Маяк |
Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.
between
[ мировая мультилокация в условиях неограниченной хтони - и русалки, и драконы, и старые добрые вампиры. погрузитесь в междумирье, исследуйте тонкую грань покрова, реализуйте все свои незакрытые гештальты. ]
Отредактировано serpent (2026-09-10 20:06:20)
fc rebecca ferguson
azara [ азара, 111 ]
гражданка мира
[ цыганка сэра, феникс ]
christoffer franzen - tainted если коротко: концепция фениксов в том, что они не могут умереть, даже если очень постараются. в конце жизни (точнее, когда они захотят ее закончить) совершают самосожжение и рождаются заново. мем с внешностью в том, что в зеркалах фениксы видят свою «первую» версию. на фотках и видео, понятное дело, отражаются в текущей оболочке. плюсуйте еще пирокинез (не путать с пирокинезисом). если вам кажется, что образ чем-то вайбит джулс из silo, то вам не кажется. |
fc richard madden
james waddell* [ джеймс уодделл, ~135 ]
united kingdom
[ вернувшийся с войны; чёрный пёс ]
потом, уже в госпитале, когда лоуренсу вкалывают конскую долю морфия, а он упорно притворяется, будто никакая гниющая культя вместо левой ноги не лежит на холщовых носилках, джеймс просит капрала вспомнить случившееся от начала и до конца. глаза у лоуренса выкатываются, ну прям дешёвый оловянный солдатик, зрачки сжимаются до острия иголки. он то ли бурлит, то ли булькает, пока, наконец, не вспарывает джеймса от горла до брюха, выискивая нечто, затаившееся в невидимой глубине. — он подошёл к тебе, — невидящим взором обращается в пустоту лоуренс и протягивает дрожащую руку вперёд, будто хочет почесать пса за ухом, — ткнулся в щёку. как щенок утыкается мокрым носом в хозяина, когда хочет играть. потом ты широко открыл рот — я думал, ещё секунда, и испустишь дух — и вошёл в тебя внутрь. нырнул рыбой под озеро. уж не знаю как он это сумел, но, джеймс, клянусь богом и святым себастьяном, так всё и произошло. а затем... ты... он пришёл за мной, джеймс. ты пришёл. капрал лоуренс кэмпбелл умирает у сержанта джеймса уодделла на руках ровно через четверть от циферблата. за битву у бюзанси генерал-майор рид вручает теперь лейтенанту медаль «за выдающиеся заслуги», хлопает по плечу — вот мы и показали, чего стоят дьяволы в юбках, aye, laddie? джеймс благодарно молчит, жмёт руку высоким чинам, утешает объятиями ревущую мать, снова ходит в паб по вечерам пятницы, берёт работу на верфи, скручивает у костёла безумного джонни (ему вновь померещился свинцовый свист пуль). джеймс так никогда и не выходит из арденнского леса. там, среди сланцевых гор и древних буковых рощ, его душу и тело и забирает оно: огромное, чёрное, голодное, волчье. (балаганный колдун смеётся над ним: у воданового холма нынче скулит воданов пёс. любимая гончая, предводитель дикой охоты! ну же, обнажи красивую пасть, покажи зубки. скольких ты успел заживо замуровать? поведай старому дураку, каково это — не быть в силах утолить эту адскую жажду?) жажда не даёт джеймсу ни сна, ни покоя. она требует: найди братьев, пробегись вихрем урагана в ночи, принеси добычу хозяину. долг твой — похищать души и предвещать смерть, вести свору призрачных псов. когда-то сам король-ворон мечтал приручить таких борзых, и страшно грустил, поняв: твари до гроба будут служить хоязина, нового не станут признавать. (джеймс помнит со школьной скамьи, что псарни король-ворон всё же открыл, но продолжал горевать, что его псы не сравнятся с теми, первыми старожилами). вам непременно понравится в наших краях, журчит горным ручьём голос леди мэриан, когда под деревом висельника его разрывает на части: как же ему поступить? поцеловать ей ладонь? раскланяться? встать на колено? предложить ей всё, что у него есть — одну звенящую тьму и взвод павших солдат за плечами? джеймс переминается с ноги на ногу, тянется пальцами отвести ей за ухо прядь. долго не решается попросить. за спиной мэриан джеймс различает фигуру в небрежно сбитом набок жилете. призрак услужливо щурится, так, как умеют только баснословно богатые англосаксы, чертами лица удивительно походит на леди фэрфакс. джеймс делает вдох и рычит глухим воем: отведёте к королевскому колодцу? мне позарез нужно спросить кое-что у воды. а вам бы лучше от меня держаться подальше. если вы узнали, что здесь и откуда, восхитительно. если нет — выдам явки-пароли и расскажу, чем вдохновлялась, но, как вы могли заметить, здесь у нас гремучая смесь из мифологии, пары литературных источников и альтернативной истории. преимущественно играть планирую в xx веке, потому что питаю к нему нежную бесконечную любовь. из сухих фактов: осенью 1918 года, во время битвы при бюзанси, рота джеймса оказалась в окружении противника. дальнейшие события в отчётах не упоминались: поле боя выглядело так, словно немцев растерзал дикий зверь. (капитан макдональд, погибший спустя два месяца после подписания компьенского перемирия, пьяным рассказывал: следы, оставшиеся на земле, могли принадлежать лишь неведомому чудовищу). в своих поисках, что же с ним произошло и как жить дальше, джеймс принялся объезжать берега англии, искать места, где когда-то возводились храмы и где лилась кровь; он перебивался случайными подработками, но не раз натыкался и на других чёрных псов. одна из таких встреч произошла в камбрии, где джеймс познакомился с леди мэриан, дочерью печально известного графа карлайла, принявшего беспрецедентный закон против шотландской магии до начала войны. (леди мэриан была похищена магическими активистами вместе с младшим братом, гэвином, и провела несколько месяцев в плену; вскоре после высвобождения гэвин повесился. то, что в здешних краях о прошлом детей лорда фэрфакса не принято говорить, джеймс понял сразу). опционально можно связать родственников / друзей джеймса с активистами, которые это похищение и организовали. иронично, что именно знакомство с мэриан, попытки разгадать загадочные исчезновения, ставших для местных чем-то вроде привычных баек, и прогулки по бывшим владениям короля-ворона приблизили джеймса к тому, что теперь жило в нём. предлагаю вам углубиться в прошлое северного края, раскопать парочку могил, прикоснуться к забытой магии и старой вере, которую лучше бы не тревожить. а ещё — да, заявка в пару. меньше всего на свете джеймс хочет причинить мэриан вред и её ранить, но — alas, my love, you do me wrong — хрупкому чувству, связавшему их морскими узлами, приходится считаться с внешними обстоятельствами. (я так сильно хочу быть с тобой — но есть приказ). я контактный игрок, готова всё обсуждать и согласовывать. пишу небыстро, могу обещать пост раз в 2-3 недели (иногда чуть реже), пишу в прошедшем / настоящем временах, лапсом и с заглавными буквами, категорически не приемлю разве что птицу-тройку. люблю обмениваться музыкой к истории и мемами. интерес мой стабилен как скала. с постами не тороплю, но хочется всё же развивать историю. жду вас просто ужасно, приходите. *фамилию можно сменить, я просто ничего другого не придумала........ имя хотелось бы оставить таким! |
the handsome family — bottomless hole
эллу и хлою показывают дважды в день по kmgh: в утренних новостях и вечерних. телевизионщики подходят к выбору фотографий тщательнее газетчиков — выбирают сугубо те кадры, где девочки сидят в пастельных платьях принцесс на крыльце двухэтажного дома в беркли (здесь, в денвере, все называют пригород нортсайдом). подол летящего платья хлои разодран и вымазан в грязи, на щеке эллы виднеется крем от шоколадного торта. близняшки громко смеются, отчего глаза на снимке у них закрыты, а лица — смазаны. главное ведь совсем не это, понимаешь, закатывает глаза лейси. нона, это же просто типичная капиталисткая пропаганда. жирующий средний класс и их деточки-ангелочки. да всем на седьмом канале плевать, как выглядят эти твои сестрички, главное — слезливое фото, на котором видны всё тётки, кузены, барбекю, малолетки со склонностями психопатов, вусмерть друг друга дубасящие, и, обязательный пункт программы, лоснящиеся счастьем и потом родители. чтоб мы все тут с тоски подохли, наблюдая, как в прямом эфире рушится такая приличная хорошая семья. понимаешь?
к дальнейшей речи лейси о гипнотизирующих телепередачах и заговоре правительства нона прислушивается в полуха. лейси садится на любимого конька, и, чуть погодя, возьмётся рассуждать о тайных департаментах фбр — парень лейси, преемственный саентолог, снабжает её самой правдивой информацией. и всё-таки что-то в словах лейси есть, думает нона, просматривая очередное выступление миссис дершовиц. среди шквала неудобных, неприличных, жестоких вопросов никто не уточняет одно: как продвигается расследование, розалинд?
по статистике, декларирует закари макфарлейн в заметке студенческой газеты, шанс отыскать пропавших детей живыми по истечению первых сорока восьми часов уменьшается в геометрической прогрессии. но никто не отменяет необходимость посещать лекции, уважаемые студенты.
с последних волонтёрских поисков проходит неделя. мы, заявляет комиссар в передаче по радио-частоте сто шесть и семь, бесконечно признательны и благодарны нашим отзывчивым гражданам, но, начиная с дня нынешнего, делом будут заниматься сугубо профессионалы. подошва альпинистких ботинок ноны так и остаётся заляпанной красной глиной и ветками из горного парка джинеси. ей кажется, что если она приложит усилий достаточно, истрескавшаяся горем земля заговорит и покажет заросшие колючками следы макъюшаков. но aúke молчит, а с ней молчит и полиция. в такое тяжёлое время, настаивает миссис коннери, просто необходимо продолжать жить по устоявшемуся расписанию. дети и так места себе не находят, моя дорогая, а если отменить ваши занятия, так полюбившиеся нам всем, они же просто с ума все посходят.
нона знает, о чём говорит завязанный шарфом язык: мисс виддисс, мне давно пора уйти в заслуженный отпуск, скоро рожать, а субботнюю замену на вас никто найти так и не смог. лишние пять часов свободы для родителей в выходной — сущее чудо. вот родите своих, тогда и поймёте. жду вас, как обычно, в десять утра, прошу не опаздывать, тимоти свалился со свинкой, и сдвигать столы с стульями придётся, милочка, вам самой по себе.
ночью на грудь к ней садится дух ворона, приносит семена бобов и кукурузы, из глаза его выползают змеи и трупные черви, и ворон обращается к дочери, связавшей крылья осокой: кулло просил передать, чтобы ты слушала западный ветер. ступай по тропе меди. слушай, что поют камни и мох. успей, пока вода не вскипит.
две красные отметины, отпечатки птичьих лап по груди, мешают дышать третий день к ряду.
— занятие прошло просто замечательно! — щебечет миссис коннери, помогая собирать ноне салфетки. столы, конечно, сдвигать обратно она не помощник, но возможности подкормить растущее в утробе дитя не упустит, подъедая печенья и вафли. — я скоро вернусь, золотце.
в эту субботу, пронизанную близким дыханьем вендиго, нона считает по облакам первые признаки грядущей зимы. дети, притихшие поначалу, быстро вовлекаются в игру и угадывают, сколько же могут весить планеты и звёзды, и сколько фунтов в мисс виддисс окажется на луне. только в самом конце, нахлобучивая шапку, к ней тянется кларис, вечный противник близняшек.
— мисс ви, они же найдутся? правда-правда? отыщут те заповедные тропы в лесу?
нона отвечает что-то совсем глупое и наивное: так и будет, кларис. умные детские глаза наполняются слезами и верой.
после семи переставленных стульев она присаживается передохнуть, отхлёбывает безвкусную жижу — заваренный чайный пакетик давно остывает. среди заваленных детскими книгами стеллажей в отсветах последнего осеннего солнца секвойями в потолок врастают столбы пыли. почему же, сокрушается нона, земля и вода не делятся с нею секретами. как же ей быть?
— да вот же она! золотце, я тебя потеряла... ох, пинается, чертяка! уже второй... с первым, аланом, всё было так легко, просто! но вот его папаша... нона, милая, здесь детектив. хочет с тобой пообщаться по поводу, — миссис коннери значительно понижает голос, — о девочках.
как будто бы если миссис коннери притворится, что хлоя с эллой никогда не посещали библиотеку, проблема испарится сама. отставив чашку, нона сползает со стола. в какой-то мере она ведь знает, что этот разговор вновь состоится, а детектив фернандес добр и вежлив. быть может, если она сможет нанизать на верёвку нужные бусины, он сможет понять...
— здравствуйте, детектив.
в груди ухает филин, клюет прямо в сердце, нона отсчитывает восемь лун вспять; вряд ли детектив фернандес прячется за стеллажом автобиографий, а, значит, детектив бэйли приехал один. с его появлением в помещение врывается уличный ветер, и ноне хочется застегнуть под горло жилетку. она опирается ладонями на спинку протёртого стула и пытается разглядеть в его лице намёк: он нашёл их, выяснил? перешли они мост через реку или бродят в тёмных лесах?
— ну, — с явным воодушевлением прощается миссис коннери, — я вас оставлю. солнышко, не забудь отдать ключ винни.
нона согласно кивает. лучше, конечно, если бы детектив фернандес тоже приехал.
fc юра борисов
[ юра/серёжа/володя/что-то такое, ~34 ]
москва, ссср
[ сотрудник кгб, человек/путешественник во времени ]
• 1981 год, поздний ноябрь. москва, ссср. однокомнатная квартирка в пределах садового кольца – совсем крохотная, зато своя. на паре расшатанных табуреток пара человек, на клеёнкой застеленном столе – початая бутылка водки и закуска в виде консервированной кильки, буханки чёрного хлеба и солёных огурцов, переданных твоей бабушкой. на протянутую пачку гдровских сигарет ты отвечаешь отказом и прикуриваешь родной беломорканал, говоришь, что гадость одна и та же, только упаковка отличается. на растянутую посеревшею майку ты накидываешь служебный китель, из открытого окна тянет знатно, а на дворе всё-таки не май месяц. мы разговариваем долго, пока не подходит к концу и привезённая в подарок бутылка шнапса, и ты даже предлагаешь остаться переночевать, но я отказываюсь: мне легче добраться до отеля, чтобы утром к назначенному часу натянуть уже собственную форму. ты молчаливо киваешь и вглядываешься в пустынный проспект за окном. наши встречи всегда проходят примерно по одному и тому же сценарию. • мы с тобой коллеги. я с 76-го работаю на штази, а ты и того дольше служишь в кгб. такие похожие, практически одинаковые, разве что за моей спиной сытое детство и любящие родители, а за тобой – необходимость строить свою жизни самостоятельно. но на будущее мы смотрим в одну сторону: совсем скоро коммунистические идеи одержат справедливую победу, и нет ничего плохого в том, чтобы очистить ему путь от всех, кто пытается помешать. мы выбрали это поприще не из-за близости власти или скрытой силы, а ведомые исключительно искренними побуждениями. в твоей груди тоже горит чистое, доброе сердце, которое ты научился скрывать в тени, которое ты не показываешь даже мне в наши редкие встречи. • мы с тобой – очень близкие товарищи, люди, объединённые единым взглядом на мир и подходом к жизни. наше знакомство продлилось несколько лет и оборвалось достаточно резко: после того, как своим начальством я был приставлен шпионом к вражескому дипломату. несколько лет спустя ты узнал о моей смерти, произошедшей незадолго до падения берлинской стены – просто у меня не было возможности сообщить тебе, что я стал путешественником во времени. *** • прежде всего должен сообщить, что этот персонаж не в пару, а скорее в один-два-три горячих и антуражных эпизодов. меня вполне устроит, если у вас просто появится желание открыть пару эпизодов для игры под маской. но, если вдруг вы захотите полноценно забрать персонажа себе, разумеется, это будет гораздо лучше - юра (в моей голове он уже какое-то время живёт именно под этим именем) хороший, он вполне этого заслуживает. на этот случай предусмотрен концепт, в котором юра также, вслед за товарищем случайно отправляется в будущее и уже там живёт свою лучшую жизнь, адаптируясь в условиях 21 века. • для меня в юре самое главное – это его антуражность. он не гопник, но военный, служивый, человек мягкий, но вынужденно ожесточившийся. человек с моральными принципами. и оттого меня наиболее в данном концепте привлекает сама антаружность происходящего. атмосфера, пропитанная духом того времени и его проблемами. • я пишу от третьего лица, без птицы-тройки, без лапслока – вы можете писать на свой вкус. пост в неделю точно будет. внешность никак не меняема, на ней и харизме юры борисова буквально строится весь концепт. по любым вопросам можете обращаться в гостевую или лс, тг для обсуждения обязательно выдам. резюмируя |
— Товарищ… Товарищ!
Юрген рад бы нахмуриться, поворчать и перевернуться на другой бок, но переворачиваться некуда – ладонь, удобно опершаяся об иллюминатор, не просто неприятно затекла, но и замёрзла, а при любой попытке пошевелиться простреливает спину. И это в его двадцать девять лет да при активном образе жизни и ежедневных тренировках. Но с некоторыми вещами приходится просто мириться: даже трёхчасовые перелёты не щадят никого.
Ни покурить, ни сходить в туалет перед посадкой, как заранее было запланировано, а только сонно улыбнуться стюардессе и поднять спинку опущенного кресла. В горизонтальном положении Юрген не оставляет попытки снова удобно устроиться, но быстро отвлекается на смешок с соседнего кресла – интеллигентный мужчина в хорошем костюме и с широченной раскинутой в руках газетой даже не пытается стереть с губ ухмылку. А это будто бы совсем уж как-то неприлично, даже учитывая все обстоятельства: для смеха и радости существует кухня, кому, как не ему этого не знать.
Всё ещё по-немецки строго встрепенувшиеся пассажиры дожидаются своей очереди, прежде чем взять по чемоданчику с багажной полки и проследовать к выходу. Юрген зевает, потягивается, и всё это в ускоренном темпе, чтобы не задерживать остальных желающих как можно скорее ступить на твёрдую землю. Ему и самому следовало бы поторопиться. Подъём в три утра, чтобы успеть на рейс – это не оправдание для нерасторопности. Хорошему агенту, а за годы работы товарищ Шрётер честно заслужил подобное положение в иерархии министерства, ни голод, ни жажда, ни отсутствие сна, ни уж тем более плохое настроение не должны мешать тщательному выполнению задачи. Даже, если твоя задача толком самому тебе непонятна – умение анализировать и действовать согласно обстоятельства тоже входят в перечень свойственных хорошему агенту характеристик.
Юргену было не больше пяти, когда он впервые оказался в Москве. Он крепко сжимал руку отца, пока они аккуратно, ступенька за ступенькой спускались по подогнанному трапу, с интересом разглядывал непонятные вывески, – в те годы даже надписи на немецком не всегда давались лишь постигающему искусство чтения разуму, – и вжимался лицом в запотевшее окно такси, чтобы точно-точно ничего не упустить. Номер нынешней поездки Юргену не известен – он перестал считать где-то после двадцати, на самом деле добросовестно сбившись со счёта. Да это, на самом деле, не так уж и важно. Меняются числа в календаре, времена года, погода за бортом и даже будто бы местная мода, но причины прибытия агента Штази в сердце социалистического брата при всём своём внешнем различии примерно одинаковы – что-то где-то произошло, происходит или будет происходить.
Ему страшно хочется закурить. Достаточно сильно, чтобы немедленно нащупать в кармане пальто початую пачку F6 – пальто раз за разом оказывающегося недостаточно тёплым для с непривычки холодных советских ветров, но товарищу Шрётеру будто бы нравится каждый раз наступать на одни и те же грабли. В его собственном небольшом чемоданчике помимо одежды не слишком старательно запрятан целый блок Cabinett – при проверке достаточно будет показать удостоверение, чтобы избежать дополнительных вопросов, но совсем уж наглеть и забивать всё пустое место под завязку как-то и не хочется. В конечном итоге это всего лишь небольшой сувенир, подарок, gostinez, как это принято говорить в Союзе, который его адресат с лёгкостью мог бы купить самостоятельно во время следующего визита в Берлин. Но приехать с абсолютно пустыми руками после того, как он сам предложил себя встретить, Юрген попросту не мог себе позволить.
В зал ожидания он выходит одним из последних – на паспортном контроле приходится немного задержаться. Разумеется, не из-за его документов, а из-за бывшего соседа, за которым Юрген по неудаче стал в очередь, а после был вынужден наблюдать, как мужчине в хорошем костюме предлагают пройти в отдельную комнату: некогда так повеселившая соседа газета остаётся зажатой у пограничника подмышкой. Но это картина буквально сразу же стирается из памяти, стоит только Юргену оставить паспортный контроль за спиной. Он лишь только пожимает плечами и инстинктивно тянется за сигаретой, натренированным глазом отыскивая знакомое лицо. На немецкую пунктуальность в этой стране можно не надеяться, но почему-то в пунктуальности одного конкретного встречающего сомневаться не получается. И вот, уже зажимая зубами сигарету, Юрген расплывается в улыбке:
— Если ты догадался привезти с собой мою шапку, которую я забыл у тебя в прошлый раз, я буду абсолютно счастлив.
Вкупе с врождённой шепелявостью в его русском подчёркнуто яркий акцент, но грамматика безупречна, а это уже повод для гордости для любого иностранца. Для встречи коллег предусмотрены крепкие рукопожатия, но за последние два годы они виделись так много раз, что одного веками оттачиваемого человечеством жеста, кажется, будто бы недостаточно. Что такого в том, чтобы обнять и посильнее похлопать по спине того, с кем успел хорошенько подружиться? Разве не этому учит социалистическое братство? Не искренней ли близости?
Всё-таки вытащив так и не подожжённую сигарету свободной от чемодана рукой Юрген делает шаг назад и оглядывает приятеля с головы до ног. Не, не изменился ни на грамм, – но полгода это и не срок, за который в человеке способны произойти серьёзные изменения.
— Рад тебя видеть, Юр.
