Маяк |
Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.
between
[ мировая мультилокация в условиях неограниченной хтони - и русалки, и драконы, и старые добрые вампиры. погрузитесь в междумирье, исследуйте тонкую грань покрова, реализуйте все свои незакрытые гештальты. ]
Отредактировано serpent (2026-06-18 14:37:58)
Отредактировано serpent (2026-05-20 10:31:14)
Отредактировано serpent (2026-05-20 10:31:18)
Отредактировано serpent (2026-05-20 10:31:23)
Отредактировано serpent (2026-05-20 10:31:28)
fc michael fassbender
ларс эгнелл [ lars egnell, ~180 ]
yellowknife, northwest territories, canada
[ владелец алмазных шахт и предприниматель, маг ]
гроб марики опустят в мерзлую почву спустя час после того, как разнимут их драку. вражда, что могли избежать, будет отравлять дни долгие годы: жалкий мальчишка всё никак не уймётся. ларс ведь старше его, он пришёл к замёрзшему морю ещё когда жил его дед, скупая за золото души камней и умерших. тогда он, бежавший от обвинений страны (родившей его так же легко, как и выплюнувшей), ступал по заповедной глуши и искал то, что поможет выстроить новое царство, где правитель будет один. марика смотрит на него так, словно сквозь километры мутного льда бьются рыбы; смеётся: ангиюк (ему объясняют — так они, эскимосы, называют господ, не видим нужды в переводе), вы сегодня бледны. он просит показать места, где лежат кровавые слёзы, и она удивлённо слепляет ресницы снежными хлопьями — там же просто стекляшки, зачем они вам? (он не знает, как ей сказать: много лун тому вспять ему предсказали на балаганной ярмарке и золото, и усадьбы, и что быть ему господином тысячи рек и озёр; быть ему властелином полей, проклятых и пропащих, пока знающая сорок имён снега не вымолит у духов простить его и впустить). он просит — останься, к чему эти игры в героев, я подарю и спалю ради тебя целый мир, но она дарит ему поцелуй на прощание — таков их несчастливый удел. в ночной час он чертит письмена кривым лезвием, ждёт песочного сна, там, где вновь им гулять по одним и тем же дорогам; там, где она сможет поведать ему, как возродить призрачный город, как отогнать великана из долины безголовых людей, как вновь потечь руднику с мёртвой водою, как победить кости, что не дают пройти вглубь карьера, блестящего металлом жёлтых камней. ты разве не знаешь?, удивлённо обращается к нему путник, прибывший на корабле с затопленных островов, та, что не стала женой, не мертва, просто спит. отчего ты её не разбудишь? смех душит ларса глубоко изнутри, клокоча в горле кровью и копьями. так, значит, туннук? мелкий пройдоха, сволочь, редкостный по паскудности пёс — ты утопил её, лишь чтобы лишить меня счастья, чтобы скрыть жалкие куски терры, которой — как пользоваться — вам невдомёк. ну ничего, и по тебе позвонит колокол. ритуал уже начат: жди, она скоро вернётся (ко мне, не к тебе). дорогая, если ты думала, что смерть завершит наши отношения, подумай опять. © с 1860-х ларс принимал участие в освоении северо-западных территорий как сотрудник компании гудзонова залива, что позволило ему отхватить лакомые кусочки участков после выкупа местности канадским доминионом. в конечном итоге, из рядового торговца пушниной он превратился в одного из крупнейших землевладельцев. после первой мировой ларс познакомился с марикой шивак, которая показала ему несколько священных мест с залежами руды, благодаря чему империя ларса лишь разрослась; тогда же между ними завязались отношения. в 1924 году марика приняла решение пожертвовать собой ради предотвращения катастрофы - льды и вечная мерзлота таяли, вредя жителям и экономике. ларс был категорически против, но разве можно остановить дочь ветров и снежных просторов? младший брат марики, туннук, сам провёл ритуал того, что ларс впоследствии именовал не иначе как «убийство». с точки зрения туннука, марика мертва, и несколько её душ неустанно бродят по лесам и каньонам, защищая любимую землю. с точки зрения ларса и европейской магии, марика находится в ловушке между мирами, и её можно «разбудить» — вернуть к жизни из состоянии стагнации, заморозки. и их обоих можно понять: туннук, глубоко раненный судьбой сестры, желает для неё пути, которого она бы и хотела — уйти к предкам, а после, однажды, переродиться, поддержав равновесие; грубое вмешательство чуждой им магии в запустившийся цикл излечения земли нарушит этот процесс и, вполне вероятно, отрежет её от связи с собственным родом (участь похуже смерти). а вот ларс не согласен — столько всего они не успели с марикой, и вперед у них была целая жизнь; так с какого же, чёрт возьми, перепугу он должен лишать любимую женщину шанса обрести семью (с ним) и выйти из анабиоза? к тому же, жертва марики только поддерживает родные края: оберегает заповедные священные места, помогает процветанию природы и укрепляет льды. но они всё равно тают, пускай и гораздо медленнее; а прогресс неумолимо шагает вперёд. ларс чувствует и понимает, сколько потенциала спрятано в северо-западных территориях, и жаждет пустить его на благие (в собственном понимании) дела. и если мёртвая марика лишь способствует поддержанию цикла, то живая, как и было ему обещано пророчеством, должна помочь наконец-то снять все проклятия и позволить расцвести источникам алмазов, золота, нефти и газа. любовь любовью, а money kept rolling in. после смерти марики вражда между туннуком и ларсом меланхолично тянулась, то сбавляя градус накала, то набирая его: туннук всеми силами начал поддерживать конкурентов ларса, вставляя палки в колёса. они бились за каждый регион как на законодательной арене, так и за её пределами, не желая уступать друг другу. поначалу ларс искал марику во снах, считая их свидания неким спиритическим сеансом, однако, спустя много лет (предположительно в 50-70х), прознав о возможности вернуть марику, злость достигла своего предела. этот гнилой урод его обманул, позволив собственной сестре гнить подо льдами, и на этот раз ларс намеревался взять нити судьбы в свои руки. заявка, получается, в пару. мне бы хотелось поиграть и двадцатые годы, во время которых между ларсом и марикой зарождаются чувства, и ночные горькие свидания при луне у врат царства мёртвых, и время после воскрешения (а оно, думаю, всё-таки состоится) — когда выдернутая из рук богов марика мается и мечется неприкаянным пойманным зверем, не находя себе места среди живых. также в моём лице вы получите и брата марики, туннука. ну здесь всё просто — будем бить друг другу морды, обвинять во всех смертных грехах и воевать за каждый клочок северных территорий. хочу отметить, что в моём представлении ларс всё-таки поспособствовал возвращению исконных земель коренным народам и заключал со многими племенами сделки, официально — в память о госпоже шивак считаю себя довольно контактным игроком, всё со мной можно обсудить и скорректировать; не требую каких-то глубоких исторических знаний, хочется передать атмосферу предполагаемых на игру времён и крутить-вертеть альтернативной историей. имя подлежит смене на ваше усмотрение, все детали можно состыковать. пишу я в настоящем и прошедших временах, лапслоком и с заглавными, категорически без птицы-тройки; стараюсь соблюдать темп поста раз в 2-4 недели, могу выпадать, сама с постами не тороплю, персонажами не перегораю; люблю обсуждать игру и составлять плейлисты. очень люблю эту историю и очень хочу её написать, приходите ♥ |
the handsome family — bottomless hole
эллу и хлою показывают дважды в день по kmgh: в утренних новостях и вечерних. телевизионщики подходят к выбору фотографий тщательнее газетчиков — выбирают сугубо те кадры, где девочки сидят в пастельных платьях принцесс на крыльце двухэтажного дома в беркли (здесь, в денвере, все называют пригород нортсайдом). подол летящего платья хлои разодран и вымазан в грязи, на щеке эллы виднеется крем от шоколадного торта. близняшки громко смеются, отчего глаза на снимке у них закрыты, а лица — смазаны. главное ведь совсем не это, понимаешь, закатывает глаза лейси. нона, это же просто типичная капиталисткая пропаганда. жирующий средний класс и их деточки-ангелочки. да всем на седьмом канале плевать, как выглядят эти твои сестрички, главное — слезливое фото, на котором видны всё тётки, кузены, барбекю, малолетки со склонностями психопатов, вусмерть друг друга дубасящие, и, обязательный пункт программы, лоснящиеся счастьем и потом родители. чтоб мы все тут с тоски подохли, наблюдая, как в прямом эфире рушится такая приличная хорошая семья. понимаешь?
к дальнейшей речи лейси о гипнотизирующих телепередачах и заговоре правительства нона прислушивается в полуха. лейси садится на любимого конька, и, чуть погодя, возьмётся рассуждать о тайных департаментах фбр — парень лейси, преемственный саентолог, снабжает её самой правдивой информацией. и всё-таки что-то в словах лейси есть, думает нона, просматривая очередное выступление миссис дершовиц. среди шквала неудобных, неприличных, жестоких вопросов никто не уточняет одно: как продвигается расследование, розалинд?
по статистике, декларирует закари макфарлейн в заметке студенческой газеты, шанс отыскать пропавших детей живыми по истечению первых сорока восьми часов уменьшается в геометрической прогрессии. но никто не отменяет необходимость посещать лекции, уважаемые студенты.
с последних волонтёрских поисков проходит неделя. мы, заявляет комиссар в передаче по радио-частоте сто шесть и семь, бесконечно признательны и благодарны нашим отзывчивым гражданам, но, начиная с дня нынешнего, делом будут заниматься сугубо профессионалы. подошва альпинистких ботинок ноны так и остаётся заляпанной красной глиной и ветками из горного парка джинеси. ей кажется, что если она приложит усилий достаточно, истрескавшаяся горем земля заговорит и покажет заросшие колючками следы макъюшаков. но aúke молчит, а с ней молчит и полиция. в такое тяжёлое время, настаивает миссис коннери, просто необходимо продолжать жить по устоявшемуся расписанию. дети и так места себе не находят, моя дорогая, а если отменить ваши занятия, так полюбившиеся нам всем, они же просто с ума все посходят.
нона знает, о чём говорит завязанный шарфом язык: мисс виддисс, мне давно пора уйти в заслуженный отпуск, скоро рожать, а субботнюю замену на вас никто найти так и не смог. лишние пять часов свободы для родителей в выходной — сущее чудо. вот родите своих, тогда и поймёте. жду вас, как обычно, в десять утра, прошу не опаздывать, тимоти свалился со свинкой, и сдвигать столы с стульями придётся, милочка, вам самой по себе.
ночью на грудь к ней садится дух ворона, приносит семена бобов и кукурузы, из глаза его выползают змеи и трупные черви, и ворон обращается к дочери, связавшей крылья осокой: кулло просил передать, чтобы ты слушала западный ветер. ступай по тропе меди. слушай, что поют камни и мох. успей, пока вода не вскипит.
две красные отметины, отпечатки птичьих лап по груди, мешают дышать третий день к ряду.
— занятие прошло просто замечательно! — щебечет миссис коннери, помогая собирать ноне салфетки. столы, конечно, сдвигать обратно она не помощник, но возможности подкормить растущее в утробе дитя не упустит, подъедая печенья и вафли. — я скоро вернусь, золотце.
в эту субботу, пронизанную близким дыханьем вендиго, нона считает по облакам первые признаки грядущей зимы. дети, притихшие поначалу, быстро вовлекаются в игру и угадывают, сколько же могут весить планеты и звёзды, и сколько фунтов в мисс виддисс окажется на луне. только в самом конце, нахлобучивая шапку, к ней тянется кларис, вечный противник близняшек.
— мисс ви, они же найдутся? правда-правда? отыщут те заповедные тропы в лесу?
нона отвечает что-то совсем глупое и наивное: так и будет, кларис. умные детские глаза наполняются слезами и верой.
после семи переставленных стульев она присаживается передохнуть, отхлёбывает безвкусную жижу — заваренный чайный пакетик давно остывает. среди заваленных детскими книгами стеллажей в отсветах последнего осеннего солнца секвойями в потолок врастают столбы пыли. почему же, сокрушается нона, земля и вода не делятся с нею секретами. как же ей быть?
— да вот же она! золотце, я тебя потеряла... ох, пинается, чертяка! уже второй... с первым, аланом, всё было так легко, просто! но вот его папаша... нона, милая, здесь детектив. хочет с тобой пообщаться по поводу, — миссис коннери значительно понижает голос, — о девочках.
как будто бы если миссис коннери притворится, что хлоя с эллой никогда не посещали библиотеку, проблема испарится сама. отставив чашку, нона сползает со стола. в какой-то мере она ведь знает, что этот разговор вновь состоится, а детектив фернандес добр и вежлив. быть может, если она сможет нанизать на верёвку нужные бусины, он сможет понять...
— здравствуйте, детектив.
в груди ухает филин, клюет прямо в сердце, нона отсчитывает восемь лун вспять; вряд ли детектив фернандес прячется за стеллажом автобиографий, а, значит, детектив бэйли приехал один. с его появлением в помещение врывается уличный ветер, и ноне хочется застегнуть под горло жилетку. она опирается ладонями на спинку протёртого стула и пытается разглядеть в его лице намёк: он нашёл их, выяснил? перешли они мост через реку или бродят в тёмных лесах?
— ну, — с явным воодушевлением прощается миссис коннери, — я вас оставлю. солнышко, не забудь отдать ключ винни.
нона согласно кивает. лучше, конечно, если бы детектив фернандес тоже приехал.
fc rebecca ferguson
azara [ азара, 111 ]
гражданка мира
[ цыганка сэра, феникс ]
christoffer franzen - tainted если коротко: концепция фениксов в том, что они не могут умереть, даже если очень постараются. в конце жизни (точнее, когда они захотят ее закончить) совершают самосожжение и рождаются заново. мем с внешностью в том, что в зеркалах фениксы видят свою «первую» версию. на фотках и видео, понятное дело, отражаются в текущей оболочке. плюсуйте еще пирокинез (не путать с пирокинезисом). если вам кажется, что образ чем-то вайбит джулс из silo, то вам не кажется. |
Отредактировано serpent (2026-05-20 10:31:37)
Отредактировано serpent (2026-05-20 10:31:42)
Отредактировано serpent (2026-05-20 10:31:46)
fc robert pattinson
lucien van der heyden [ люсьен ван дер хейден, 130 ]
bruges, belgium
[ алхимик, артефактолог, археолог, историк, преподаватель, член ордена уриилитов; маг ]
black-hearted angels sunk me with kisses on my mouth скажи, мел, ты когда-то любила меня?, обвиняет люсьен, протирая давлённой питангой глаза. язык керосина лабрисом рубит брезент, и в палатке их ровно трое, не больше: она, он и тень от ксоранго, хозяина молний, гнева, огня. от усталого вида люсьена амелии зябко, как же ему не понять, любить можно только их, спящих в отраженьях террейр океана, древнее всего, что человеческий язык смог бы произнести. на островах зелёного мыса их группе бесчестия и позора отведено времени где-то с неделю; риггер рассержен и зол, как бывал и отец, когда порог casa-grande обивали сухие скелеты. им здесь ничего не найти, никто боле не станет помогать подлым копальщикам; профессор (другой) заявляет — machtpolitik ему не по нраву, но что же поделать, сеньоры, таковы времена. риггер — экземпляр худшего толка, что выпустила эта (уважаемая нами) страна. uma certa razão, хохочет профессор (её), тыча пальцем в газету (пришла с запозданием — на месяца полтора); наша работа — ты слышишь, люсьен? — всё, что мы подарили этому миру — unerwünschtes und schädliches. нежелательно и вредно, шепчет люсьен, целуя пальцы жены, слепленные глиной могил, säuberung durch feuer. значит, всё, до чего дотянулись, там ритуально сожгли; как твоя мать разводила костёр, призывая духов старых рабов, оскорбляя нас всех, а меня — в первую очередь. богохульство, опускает люсьен, мелли, о том нет и речи; во что бы ни верила ты, чем бы ни забил твою голову риггер, пред лицом девы марии и господа нашего иисуса христа наши души повенчаны. того, что бог сочетал, того не разлучить смертному грешнику; мы — плоть одна, мы — единое целое. под вечер люсьен выходит в ледяное море песков, огонёк зажигалки пляшет на небе без звёзд. глаза пустыни глядят на него из-под выжженных век повелителя мух, шепчут голосом брата: истребите все изображения их, и всех литых идолов их истребите, и все высоты их разорите. пальцы отказываются разгибаться (он знает — мел не станет его утешать, у неё одно на уме: бездна избрала тебе роль волхва, великая честь). запонки стягивают запястья железом кандал, горло разрывают шипы коровяка из нутра. бескровными губами люсьен шепчет в великую пустоту: серые башни марафа, антарад, ръашхаф-такхом, квазиалтарь, вечная ночь, ослепляя тьму большей тьмой, послание к затонувшему городу, он поднимается из глубин, умри и воскресни, проточума, в базальте плавится кварц, горизонт сшитых ртов гинерий. господи, спаси и помилуй, я согрешил, двигается его кручёный язык; только не он говорит.
:: довольно быстро ван дер хейдены заключили сделку с католической церковью и вошли под крыло ордена архангела михаила, курирующего процесс инквизиции. орден набирал магов и прочих нелюдей для борьбы с ересью в интересах церкви — если бордели мы контролируем, отчего бы не поступить так же с дьявольскими отребьями? орден ангела уриила, принёсшего людям тайные знания, в публичном пространстве не существует, а предки люсьена — одни из его столп; :: в университетские годы люсьен стал любимым учеником и протеже штефана риггера, австрийского археолога, историка, философа и просто видного учёного. принимал участие в его раскопках финикийских поселений, прохладно отнёсся к идее существования эльдорадо, однако в бразилию с профессором отправился. там же познакомился с амелией и довольно быстро сделал ей предложение; :: в тридцатых годах вошёл в состав таршишской экспедиции, был правой рукой риггера, фактически отвечал за все процессы организации раскопок. в 1936 году, после убийства профессора, общался с консулами, послами и политиками, стараясь как можно скорее замять скандал — люсьен прекрасно понимал, как быстро на поверхность могут всплыть нелицеприятные подробности прошлого профессора, включая сотрудничество с аненербе и прочими сомнительными организациями; :: научные труды экспедиции были запрещены на территории определённых государств, участники — лишены регалий и исключены из университетов. невероятными усилиями люсьену удалось восстановить свои репутацию и карьеру. на сегодняшний день он давно отрёкся от всех безумных теорий профессора о поклонении хтоническим культам, разработав официальную версию о культуре тартесса. немалую помощь ему оказал орден уриилитов, не без препятствий принявший люсьена обратно; :: в тридцать девятом году люсьен и амелия взяли перерыв, разъехавшись по странам, поддерживали вялотекущий контакт письмами во время wwii. после люсьен долго не давал развод — надеялся, что всё образуется, ну и, как хороший мальчик-католик, в развод не верил. к тому же, в орденах всегда косо смотрели на развенчания, а он и разрешение-то на брак с дочерью практически язычницы еле выпросил; :: где-то ближе к концу восьмидесятых люсьен и амелия окончательно развелись. люсьен периодически читает разгромные статьи на свои работы в газетах альтернативщиков: амелия до сих пор нерукопожатна в научном сообществе.
(что касается жизни семейной, то люсьен вдобавок очень хотел детей, а амелия категорически не хотела). всё в тех же тридцатых, к экспедиции присоединились несколько скучающих туристов, включая элгара баумгартнера (тогда он носил другое имя). на самом деле элгару был заказан риггер, но исполнить заказ он не успел. а вот люсьен довольно скоро начал подозревать неладное, сказалась орденская подготовка и умение распознавать нечисть (элгар — залежный покойник, упырь). желая доказать свою правоту, он прострелил элгару голову (эта гнида не сдохла). (элгар просил уточнить, что к нему амелия и уйдёт, и в будущем они поженятся). заявка не в пару, я ни в чём не ограничиваю ваши нынешние любовные похождения (хотя могу порекомендовать жалкую копию, в смысле, единокровную сестру). страдать по себе не прошу (разве что чуть-чуть); причины, по которым люсьен долгое время не хотел разводиться, во многом заключались в прагматизме и внешних обстоятельствах (впрочем, если хотите поубиваться — кто я такая, чтобы вам запрещать). но что очень важно — мне хочется сделать упор на связи между амелией и люсьеном. это та нить, что протягивается между людьми, спустившимся на дно древнего храма и увидевших то, что не должен был узреть смертный. это нить между учениками, боготворящими своего наставника и горько в нём обманувшимися (помните сцену в «тайной истории», где ричард говорит камилле — я тоже любил генри? вот немного схожий вайб). в конце концов, это взаимоотношения между бывшими супругами — они всё ещё заботятся друг о друге. из планов на игру, конечно же, очень хочется опуститься в прошлое раскопок и попытаться разгадать тайну смерти риггера. в настоящем времени можете помочь нам с элгаром разобраться с культом отколовшегося от церкви ордена еноха (вряд ли михаилиты и папа довольны этим чучелом). вишенка на торте: я планирую воскресить риггера. люсьен и амелия об этом знать не будут много лет, профессор не сразу свяжется с бывшими подопечными; больно им будет напополам. а это от элгара: algar baumgartner написал(а):
очень-очень-очень ждём!!! |
Отредактировано serpent (2026-06-10 10:09:08)
fc не принципиальна возьмите теннанта молю
имя твоё затерялось во времени [ ~8к лет ]
локация - не проблема, я вот сейчас в шотландии
[ бессмертный человек ]
Сегодня я поймала себя на том, что снова считаю годы через наши встречи. Не через войны, династии, города, которые строились и рушились на моих глазах, - через него. «Это случилось за сто лет до того, как мы снова начали разговаривать». «Это было в тот период, когда он обиделся на меня из-за какой-то ерунды и исчез на два века». «Это произошло вскоре после того неприятного инцидента в Помпеях». Нормальные люди считают время иначе. Наверное... Я уже не помню. Когда мы встретились впервые, его мир уже не существовал. Сейчас то место учёные называют Доггерлэнд. А он рассказывал о песчаных отмелях, уходящих за горизонт, о рыбе, которая приходит вместе с приливом, о ветре, который никогда не перестаёт пахнуть солью. Говорил так, словно море было живым существом. Может быть, так и было. А потом море забрало всё. Иногда мне кажется, что в тот день оно забрало и часть его самого. Не лучшую и не худшую, просто ту часть, которая верила, что хоть что-то может остаться навсегда. Смешно, учитывая, кем мы оба являемся. За тысячи лет я видела его в сотнях обличий. Рыбак. Учёный. Наёмник. Монах. Моряк. Политик. Контрабандист. Его казнили столько раз, что в какой-то момент я даже перестала записывать это в дневниках. Голова отрастает заново - неприятное зрелище. Но он по-прежнему упрям. По-прежнему лезет туда, куда не следует. По-прежнему смотрит на мир так, будто завтра может стать последним днём его существования, хотя прекрасно знает, что это не так. Мы никогда не были любовниками в привычном понимании этого слова, однокоренного со словом «любовь». Люди почему-то всегда предполагают именно это. Наверное, потому что не знают, как ещё назвать подобную привязанность. А я не знаю, как её объяснить. Он не моя судьба. Не моя половина. Не любовь всей жизни: для начала потому, что жизней у меня было слишком много. Но если представить, что вся моя память - огромный город, растянувшийся на тысячелетия, то он будет одной из немногих улиц, которые я всё ещё могу найти с закрытыми глазами. Я знаю, как звучат его шаги. Знаю, какие слова он скажет раньше, чем он их произнесёт. Знаю, когда он врёт. И знаю, что иногда он врёт специально, чтобы посмотреть, замечу ли я (идиот). Однажды мы не виделись почти четыреста лет - срок, за который рождаются и исчезают государства. Я была уверена, что больше никогда его не встречу, а потом увидела его на другом конце площади в каком-то шумном городе, название которого теперь уже не вспомню. И первое, что он мне сказал: «Ты ужасно выглядишь». Я ответила: «Умереть не могу, а убить тебя всё ещё хочется». Кажется, после этого мы пошли пить кофе... Если честно, я не знаю, зачем пишу всё это. Наверное, потому что время от времени мне нужно напоминать себе одну простую вещь - в мире почти не осталось ничего постоянного. Берега меняются, языки исчезают, звёзды гаснут, люди приходят и уходят. А потом где-нибудь на другом конце света открывается дверь, и там снова оказывается он. Словно море, уничтожившее его родину тысячи лет назад, так и не смогло окончательно нас развести. по фактам о расе
приветики. заявка как бы в пару, но тут такая пара, что, скорее, они друзья. динамика чем-то схожа с главными героями "благих знамений": они слишком долго знают друг друга, чтобы не быть по-настоящему близкими, но и парой быть не могут (в нашем случае, по той же причине). |
этому посту лет шесть, я больше ничего не нашла. но, если тебя это успокоит, моя профессия и работа связана с написанием текстомДень Маддалены был расписан поминутно, да и один от другого мало чем отличался. Она вставала рано, чуть позже рассвета. Всю первую половину дня занимала работа с первым министром Лассаром, который помогал княжне управлять Деллами, пока брат позволял себе занимать титул князя, позоря семью Гравезе. Первый министр стал для Мадды не просто наставником: ночи, хоть и не каждую из них, она предпочитала проводить в его обществе. Этот факт мало заботил кого бы то ни было, хоть девушка и уже давно не молодой мужчина ничего не скрывали. О Лассаре не хотели вести пересуды, потому что боялись. О Маддалене же говорили всякое, при этом люд был настолько разнообразен на выдумки, что интрижка с первым министром на этом фоне была ничтожной. Княжну не любили в Деллах; к ней относились с легким холодком, даже называли Ледяной госпожой, но слушались, ведь она все еще оставалась Гравезе и навсегда останется от фамилии, давшей этому городу вторую жизнь.
После обеда Маддалена была предоставлена сама себе. Обычно в это время ее не беспокоили. Она могла ходить по городу, без стражи, потому что ее лицо все еще было незнакомо народу, а платье можно поменять на обычное, да и украшения снять. Оставаясь незамеченной, Мадда могла рассматривать город, вспоминать его и пытаться вновь почувствовать это место домом. Нередко она посещала стройку моста, подолгу разговаривала с Антонио, привезенным ею из Ардоней бывшим рабом, что был наделен талантом инженера. Он рассказывал ей об особенностях величественной конструкции, о новых приемах, которые он придумал для того, чтобы эта огромная мраморная махина держалась над водой. Если же Антонио был занят, Маддалена не смела ему мешать, приравнивая его работу к настоящему новому искусству. Княжна Гравезе находила себе и другие занятия: читать новые пьесы, небольшие книги с которыми привозились из других княжеств, заниматься изучением новых философских трудов и поэтических творений. Ей нравилось проводить время в цехах портных, и хоть могла она находиться лишь лично у модельера в кабинете, ей нравилось выбирать ткани, рассматривать эскизы. Мода была ее слабым местом и нежным увлечением; ей доставляло удовольствие подбирать мелкие детали к своему платью, искать вдохновение для узоров. Она не была творцом в полной мере. Ей не была дана сила создавать произведение искусства из ничего. Но Маддалена ощущала себя новым человеком, таким, что может создавать новое хотя бы в своем воображении, а затем доверять мастеру саму работу.
Сегодняшний день не заладился с самого утра. Погода стояла премерзейшая. Мелкий дождь отбивал каплями ритм о мутные воды Разлива. Проснувшись, Маддалена увидела состояние природы из окна и тяжело вздохнула: сегодняшние планы о посещении стройки моста откладываются. Хуже мог быть только княжеский совет. И, конечно, он должен был состояться именно сегодня. Марко запаздывал. НЕ в первый раз, и уж точно не в последний. Маддалена знала, где он провел предыдущую ночь. Было несложно догадаться, ведь покои Моники находились достаточно близко к покоям, некогда принадлежавшим Церамине - матери Мадды. Теперь здесь жила сама княжна. Не заметить Марко, распевающего на весь дворец песни, идущего к своей любимой, было невозможно. Маддалена старалась игнорировать и порочные братско-сестринские отношения, и, казалось, само существование Марко. К сожалению, подданные так не могли. На совете от Марко требовалось всего поставить подпись и печать. Все остальное Маддалена уже сделала за него. Сегодняшний совет был еще и сложен для княжны, ведь рассматривался бюджет казны, а все это - цифры. Девушка с детства была с цифрами "на Вы", ей тяжело давалось и понимание времени, и расстояний, и всех этих бесконечных записей и вычислений в казначейской книге. По секрету, всеми денежными делами Делл заведовал первый министр Лассар, пользуясь доверием и уважением старшей княжны Гравезе. Она всецело возложила на него обязанность работать с числами, сама лишь иногда пыталась вникнуть в бухгалтерские книги. Это отнимало много сил и внимания юной особы. И все то, что обсуждалось утром на совете, вымотало Маддалену окончательно.
К концу дня девушка могла лишь читать "О любви и жизни без любви" уже почившего философа Кединга Уорда. Ей нравился этот трактат своей условностью и возможностью трактования, и каждый раз, когда Мадда возвращалась к этому труду, она по-новому воспринимала написанное. Сейчас, например, думала о сестре и брате и об их любви. И это угнетало княжну еще больше. Она опасалась за единственных настолько родных ей людей. Они - ее семья, а значит самое дорогое, что Мадда имеет.
Вечер уже укутал город на Разливе в свои темные объятия. Дождь продолжал изредка бить в дворцовые стекла. Маддалена, уставшая и готовящаяся ко сну, отослала записку Лассару, состоящую всего из двух слов. «Не приходи», - выведенные пером размашистым почерком, они сулили первому министру одинокий вечер. Мадду начинали тяготить эти отношения. В них не было того, что описывалось в труде господина Уорда. Вряд ли княжна вообще хоть когда-то испытывала что-то подобное, даже отдаленно напоминающее. Она однажды уже влюбилась, но это была не любовь.
- Любовь не бьет сердец, - прочитала вслух она, а затем отложила листы на тумбу.
Княжна уже забралась под одеяло, но сон не приходил. Ее терзали обрывки мыслей, не дававшие уснуть. В дверь постучали; тихо и нерешительно. Мадда сразу догадалась, кто пришел к ней. Она зажгла свечу, подошла к двери и открыла. Моника была сама не своя. Беспокойная, растерянная. Маддалена почему-то сразу подумала, что разговор не сулит ничего хорошего. Моника, миловидная и для своей сестры вечно маленькая, вдруг падает на колени и начинает рыдать.
Маддалена поняла все. Она осознает, что это сулит для семьи. И это худшее, что могло произойти. Моника понесла от Марко. И после этого открытия внутри головы Мадды начинает зудеть боль, отдавая в вески и перехватывая обручем голову. Княжна опустилась на колени рядом с сестрой, обнимая ее, как раньше не делала, гладя по волосам, пытаясь прекратить истерику младшей, пытаясь собрать все ее слезы в свою ночную рубашку. Маддалена тихонько пришептывала слова успокоения, чтобы помочь сестре прийти в себя. Через несколько минут, обняв младшую Гравезе за плечи, Мадда усадила ее на свою кровать, а сама села рядом, повернувшись к Монике.
- Я не буду упрекать тебя сейчас. Но ты должна понимать, что вы с Марко натворили, - оглушающим полушепотом произнесла она; голос княжны будто бы охрип, стал ниже и заполнил собой все пространство комнаты, хотя сказано было тихо. - Моника, - Мадда, пожалуй, впервые обращалась к сестре по имени, - нам придется что-нибудь придумать, чтобы защитить семью. Чтобы защитить Марко и тебя. - Маддалена немного помолчала, и добавила, - И ребенка.
Старшая заглянула в заплаканные глаза сестры и увидела в них совершенно способную разобрать смесь чувств. Мадда понадеялась, что среди них есть благодарность. Она не понаслышке знала, чем может обернуться аборт для юной девушки. Княжна серьезно и строго посмотрела на сестру, но тон свой не изменила:
- Пообещай мне быть откровенной и готовой на все, что я скажу. Это важно, Моника! От этого зависит жизнь всех нас.
