Он встает, и это движение — резкое, почти хищное — должно бы заставить ее сердце ускориться. Должно бы. Она держит эту мысль наготове, как сжатый кулак в кармане.
«Возможно, сейчас меня будут убивать».
Никто не обещал, что властитель Кайрхилла не решит отведать ее крови и жизни просто потому, что она ведет себя как отбившаяся от стада паршивая овца, которая забрела на чужой луг и теперь тычет носом в запретные врата. Это должно вселять в нее ужас. Холодный, липкий, животный ужас, от которого немеют пальцы и пересыхает в горле.
Но почему-то, и это она отмечает с тихим, почти удивленным спокойствием, Мэйв испытывает только облегчение. Как будто та часть ее, что вечно ждала удара, наконец-то может выдохнуть. Что бы ни случилось дальше — это уже не ожидание. Это действие. И потому в ее лице нет ни капли бледности сверх той, что уже характерна ее коже, и взгляд остается спокойным, как безбрежное озеро, во тьме которого спят чудовища, не желающие пробуждаться без нужды.
Он говорит. А Мэйв слушает, и каждое слово ложится на стол, как новая карта в игре, которой она не знает правил. Она переводит взгляд на палец Риана, упертый в гобелен — туда, где вышитые цветы и драконы переплетаются в вечном танце, и на мгновение позволяет себе представить, как этот палец протыкает ее сердце. Аккуратно. Почти нежно. Чтобы оно, глупое, перестало болеть по не менее глупому призрачному прошлому. Так легко было бы попросить, так просто. Она почти чувствует, как слова сами просятся на язык:
«Проткните, милорд, проткните. Чтоб не болело».
Она не говорит их. Она помнит, что та душа, которую она ищет, ее маленькая девочка, похищенная и потерянная, еще не успела поверить ни в каких богов. А может, успела. Кто знает, каков был ее путь, пока Мэйв брела по чужим дорогам? Может, ее убили сразу после похищения, и она даже не поняла, что умерла. Может, ей удалось спастись, и она прожила хорошую жизнь, счастливую, в тепле и сытости, и теперь, если артефакт существует и может ее показать, Мэйв увидит женщину, которая выглядит старше собственной матери, и не узнает ее. Не узнает ее, потому что она и не ее уже.
Она поднимает взгляд на Риана, когда он начинает говорить об айре. В ее глазах — только мягкое любопытство, помноженное на тихое, почти торжествующее «я же говорила». Пусть она не говорила прямо, лишь ссылалась на слухи и намеки, но раз даже лорд этих печальных земель допускает существование подобного артефакта, его материальность становится чем-то большим, чем просто ноль.
— Вы верно говорите, — отвечает она, и голос ее течет мягко, как вино из кувшина, которое он все еще держит в руке. — И в Лесу Ликов под ближайшим деревом вряд ли будет то, что я ищу. Лес хранит свои тайны куда ревностнее айре. Все, что я смогла найти, не дало мне ответов… лишь озвучило новые вопросы.
Она опирается локтем о стол, чуть поворачиваясь к нему, и теперь смотрит на него сверху-вниз, но не с вызовом, со спокойной уверенностью, которая не нуждается в громких словах.
— Спасибо за направление, я обязательно запрошу аудиенцию у лорда Дагды. И все же, пока я здесь, хочется увидеть все своими глазами. Земли Аравеля полны историй, и моя любовь к ним не позволяет оставить их без внимания.
Она говорит мягко, почти по-деловому, но в ее светло-ореховых, почти желтых глазах теплится та самая шальная, почти дурная искра, пульсация которой жаждет чего-то темного. Не от Риана, нет — где-то там, за гранью, куда не могут привести даже самые смелые тропы Леса Ликов.
Риан наливает ей еще вина. Мэйв склоняет голову, разглядывая, как темная жидкость заполняет кубок, поднимаясь по стенкам мягкой волной.
— Вы весьма щедрый хозяин, милорд, — отмечает она, переводя взгляд на него. — Разве я не сказала? Мне подобная власть ни к чему. Эти поиски не забавы или скуки ради, а по просьбе церковных служителей. Но какой церкви… тут я, увы, бессильна ответить. Мой наниматель изо всех сил скрыл все знаки отличий.
Шевелится тайная, почти запретная мысль: было бы весьма забавно, если это оказались мариканцы. Но об этом слегка разозленному ее еретическими запросами лорду она говорить не станет. Нужно ли ему знать, что его же собственная церковь может стоять за тем, что он считает мерзостью? Ведь какой бы идеей не питалась Серая Леди, ее волю все еще выполняют люди… и не совсем они.
— И потому, получив заказ, я решила начать поиски с одного из самых загадочных мест. Там, конечно, нашлись лишь кости… но кто знает, что еще может быть захоронено в тумане?
Она берет кубок, подносит к губам, и задумчиво рассматривает лорда поверх него. Вино пахнет терпко, с горчинкой — как все, что долго ждало своего часа.
— Мне все же неловко, что вы так добры и внимательны ко мне, — говорит она, и в голосе ее появляется та особая, мягкая теплота, которую она приберегает для тех, кто заслужил ее уважение. — Могу ли я вас угостить вином, что будет достойно вашей трапезы?
Она поправляет рукав платья на запястье — движение легкое, почти небрежное, как будто это просто мелочь, не стоящая внимания. Но в этом жесте есть что-то неуловимое, будто ей не составит труда этот рукав задрать повыше.