мэтью из тех, у кого деньги не просто есть, а работают уже вместо личности. это про фамилию, про бренд и про то, что ненужно ничего объяснять, когда люди знают кто ты. они приобретают людей, бизнесы, впечатления, даже собственные эмоции — всё в формате подписки, стоит лишь нажать пару кнопок. он как пятно дорогого красного вина на светлой ткани: сначала почти красиво и даже немного трагично, но потом уже не отмыть.
в нём нет жестокости в привычном классическом смысле. жестокость — это эмоция, а у него с эмоциями всё как с антиквариатом: он их покупает, выставляет, иногда даже имитирует использование, но сам — не трогает. не потому что боится, а потому что не видит смысла пачкать руки тем, что можно делегировать на своих подчиненных. красивая картинка для списка форбс дома превращается в того, кто любит свою черную кошку и покупает для нее ошейник от гуччи и лежанку от прада.
[indent=2,1] « я не безответственный,
я просто не паникую»
ему около сорока, и возраст на нём лежит как идеально выглаженная ткань — не трётся, не мнётся, не выдаёт. он носит время так же, как носит костюм: будто это не его, но сидит безупречно.
и все же он — человек. у него есть привычки, которые не вписываются в витрину: он помнит дни рождения тех, кого давно уволил и всегда хорошо относится к подчиненным не только по праздникам; хранит старые голосовые, не переслушивая — как если бы сам факт их наличия что-то удерживал на месте; люди — это ресурс, а чтоб ресурс работал хорошо, его надо уважать и вовремя ремонтировать, как дорогую машину, которая прослужит дольше при бережном обращении.
он не производит впечатление человека, который чего-то хочет, он производит впечатление человека, который уже попробовал всё — и теперь ищет не удовольствие, а некое отклонение от него. | пришел родной лоренцо: фамилия ему не давит, она у него генетически заложена в походке. дорогие вещи сидят так, будто он их не покупал — будто они сами к нему прилипли. а старые спортивные штаны с несколькими дырками на коленях отражают любовь к постоянству и тому, что не все можно купить за деньги. он умеет выглядеть собранным ровно до того момента, пока не решит, что сегодня можно не стараться и тогда пиджак остаётся дома, встреча переносится "когда-нибудь потом", а вместо отчётов — чужая крыша, ночь, сигарета, и разговоры, которые не записываются.
[indent=2,1] « р а с с л а б ь с я. если что-то пойдет не так, мы придумаем что-нибудь получше »
тот самый из семьи, который не пошел не по чьим стопам, выбрав творчество вместо обыденной серости графиков и цифр, где все просчитано на множество ходов вперед. живет свою жизнь под "я сценарист в ней и я режиссер", заканчивая школу кино с почти идеальными результатами.
он — продюсер с привычкой писать сцены на салфетках и вычеркивать людей так же быстро, как правит диалоги. камерное, нервное, почти неправильное кино, которое не просится на широкие экраны — оно ищет тёмные залы и людей, у которых внутри уже что-то не так, которые поймут сцену еще до ее начало — по нескольким секундам вступительных нот. полупустые квартиры, длинные паузы, лица и реплики, от которых остаётся вкус железа и стекла.
он может неделями пропадать на съёмках, спать на полу монтажки, ругаться с оператором из-за одного сантиметра света — и потом уехать посреди финального дня. он возвращается — с кофе, с новой сценой, с извинением, которое звучит как порой очень плохая шутка, хоть при монтаже получается чем-то новым и точно вкусным.
|
