ЮНО В ПОИСКАХ МЁРТВОГО ПОЭТА ТИРЕ ЗАНОЗЫ В ЖЕПЕ
внешность: jonathan bailey возраст: вечные 32 род деятельности: нахлебник раса: призрак
Персиваль Теобальд Торнфилд - поэт-орхидея. Прекрасный, но бесполезный, цветущий только в оранжерее богемных салонов. Он издал всего один сборник при жизни, «Шёпот атласных подушек», за свой счёт. Критики прозвали его бездарным, но высший свет обожал за умение затронуть пикантные темы и флирт между строк. Перси носил при себе засушенную орхидею в нагрудном кармане, пропитанную опиумными духами. Перси никогда не пил дважды из одного и того же бокала, зато залпом мог испить бутылку дорогого вина. Самодур и повеса, любимец публики и опальный гость чужих спален. Идеальный образ героя-любовника, который он скрупулезно формировал, для того, чтобы получить своё место под солнцем.
Его музой и погибелью стала возлюбленная одной противной старухи фейри, у которой он частенько бывал гостем на званых вечерах, в качестве наёмного сотрудника. Когда скандал стал неизбежен, ушлая женщина предпочла не дуэль [ещё бы], а более современное решение: инсценированное самоубийство. В 1927 году Персиваль умер от отравления во время приёма у той самой ушлой фейри. В его нагрудном кармане, прямо под его фирменным цветком, нашли записку со стихами о неразделённой любви. Это был идеальный, фотогеничный конец для поэта, который он, вероятно, даже оценил бы, будь он чуточку глупее. Его душа, слишком привязанная к миру шика и легкомыслия, не смогла уйти окончательно. Он стал блуждающим призраком, вечным посетителем того самого «бала», который когда-то закончился для него отравлением.
Посмертие в тишине ему не светило. Персиваль много скитался по знакомым местам, где простые обыватели его не замечали. Может быть, обозлённость от этого факта довела бы его до становления полтергейстом. Но всё изменил случай. Неизвестный мужчина нашёл его в одном из старых театров, где тень Персиваля тщетно пыталась вызвать аплодисменты. Кукловод, будем называть его так, не предлагал силу. Он предложил зрителей. Обещал вернуть ему сцену, пусть и в качестве марионетки. Для тщеславного призрака, уставшего от небытия, это был единственный шанс снова быть увиденным. Он согласился, став «инструментом», связанным волей хозяина через обещание былой славы. Что из этого вышло? Абсолютно ничего хорошего. Скандалы, интриги, расследования, смерть. В конце концов, он даже мог почувствовать себя отомщённым.
После событий 38 года, он покинул Лондон вместе с Юно и Хэсу, и с тех пор обитал с ними поблизости. В его призрачной форме в нагрудном кармашке его пиджака всё ещё по-прежнему мерцает та самая орхидея, теперь почти полностью прозрачная. В моменты волнения или раздражения он инстинктивно поправляет её, будто бы почти незаметно. Его речь — это фейерверк из ядовитых комплиментов, цитат мёртвых писателей и утончённого снобизма. Он презирает современность, называя джаз «какофонией для ковбоев», а Голливуд — «конвейером по производству безвкусицы».
К Юно он относится с насмешливым, почти отеческим снисхождением. Зовёт её «моя дорогая кладбищенская леди», подчёркивая её основное занятие. В его колкостях сквозит странная забота — он может язвительно критиковать её платье, но именно он, а не Хэсу, первым заметит на её пути магическую ловушку, бросив: «Не наступайте туда, дорогуша, испортите туфельки».
К Хэсу же испытывает сложную смесь страха, уважения и соперничества. Называет его «джентльменом с душой вороны». Он единственный, кто позволяет себе саркастически комментировать действия Хэсу: «Превосходный план, монсеньор. Как всегда, элегантный, как удар кирпичом по витрине». Он чувствует природу силы Хэсу и брезгливо отшатывается от неё, но признаёт её эффективность.
Для Персиваля, денди старой Англии, Америка — это варварский ад. Он язвит по поводу всего: от нелепых небоскрёбов («фаллические символы вырвавшейся на свободу посредственности») до коктейлей («они маскируют вкус дешёвого джина фруктовым сиропом, как маскируют пустоту разговорами о деньгах»).
Торнфилд не следует за парой как верный пёс. Перси — их саркастичный, нежеланный, но крайне полезный компаньон. Он остаётся с ними, потому что кулон, его якорь, находится в их руках. И они единственные, кто видит в нём не инструмент, а личность (пусть и невыносимую). Он платит за своё «проживание» информацией: он — ходячая энциклопедия о старых магических семействах Европы, светских сплетнях столетней давности и тонкостях этикета сверхъестественной богемы. Ну и полезные слухи он до них время от времени доносит. В свободное же время, только боги знают, чем Персиваль там занимается.
дополнительно: у нас с Хэсу есть парочка вариантов развития событий для Перси, один из которых подразумевает наличие у него тела. Он определённо живёт на территории кладбища, которое находится во владении пары, а уж работает он там или нет - ваша воля. Если следовать информации из бестиария, то Перси вполне вольготно должен чувствовать себя поблизости двух фейри, маны для существования у него будет предостаточно.
Что касается имени - теоретически, на данном этапе вы можете его сменить, пока что оно фигурирует в одном посте, но нужно учитывать, что он из Лондона и там же и родился примерно в 1880-90 году.
А так, ни я, ни Хэсу ни к чему принуждать не будем, вы вольны играть свои хотелки параллельно с сюжетиками похоронного бюро, где на старте находится Персиваль. Пара или её отсутствие, тоже ваша воля. Я лишь очертила завязку его биографии и их отношения с Хэмфеллами. Более детально можем поболтать лично.
пример поста
Полу-тьма была сейчас их лучшим другом. Глаза Юны видели всё кристально чисто, она как ищейка, шла по призрачному следу, который мерцал перед ней россыпью звёзд на ночном небе.
- Скорее, не в его желаниях, - Юно сомневалась, что у загадочного незнакомца не было сил для того, чтобы отпустить призрака. Он издевался. Что сделал этот несчастный, чтобы заслужить подобное отношение? Загадка, которую было бы интересно разгадать, но ещё больше хотелось достичь и несколько других целей: отпустить тире упокоить призрака, выбраться из поместья незамеченными. А потом, желательно, и с континента. Юнона лишний раз убедилась, что развлечения Лондона для неё чрезмерны в своей жестокости и неуёмности. Она тоже не была образцом добродетели, конечно же. Но и необоснованную жестокость она не уважала и пыталась пресечь возможностями, которые имела. Синдром главного героя? Наивность? Может быть, всего по чуть-чуть. Утешало в этом осознании лишь то, что Хэсу её поддерживал во всей этой блажи, и она была не одна.
Кулон приятной тяжестью оседает в ладонях, от него чувствуется магия, природа которой ей кажется очень и очень знакомой. Она благодарит Хэсу, но вопросов не задаёт, прекрасно понимая, что Хэсу ей сейчас не ответит, быть может, когда-то потом.
Они нашли его в старом бальном зале, который уже не использовали вернее, в том, что от него осталось, по слухам, сам Оскар Уайльд здесь спорил с феей Морганой о природе красоты. Теперь же красота здесь истлевала. Воздух был густым от пыли и разочарования. Призрак, которого Хэмфеллы искали, был не бесформенным пятном, а ясным, почти осязаемым силуэтом человека в смокинге, который метался между зеркал, как пойманная муха. Его образ мерцал, как старый кинематограф, и в его чертах угадывались остатки былой элегантности: острый подбородок, утонченные пальцы, которые теперь в отчаянии и гневе рвали на себе галстук-бабочку, которая, очевидно, оставалась нетронутой. Печальное зрелище. Призрак что-то неразборчиво бормотал, и Юно медленно начала подходить к нему.
- Он говорил, что это будет последнее поручение! Что это конец! Конец! А это мой конец... Мой, - голос мужчины дрожал, балансируя на грани между истерикой и полным отчаянием. Юна наблюдала за ним с холодным, аналитическим интересом, за которым пряталась щемящая нота чего-то, что она не решалась назвать жалостью в полном смысле этого слова. По нему было видно, что при жизни он был артистом. Душа, созданная для оваций и богемных скандалов, а не для грязной работы наёмного ножа. Его метания были лишёнными грации па кривляющейся марионетки, чьи нити были оборваны. Страха у Юно перед призраком у неё не было, он не смог бы причинить ей вреда, ни в одной из вариаций событий.
Магическое давление миссис Глиммервейл сгущалось, превращаясь в осязаемую субстанцию. Шёлковые обои на стенах начали медленно ползти вниз, обнажая влажную, покрытую плесенью штукатурку под ними. Плесень складывалась в узоры, напоминающие искажённые лица. Дом не просто гневался. Дом сходил с ума вместе со своей хозяйкой. Внезапно призрак закричал - не голосом, а всем своим существом, и звук был похож на разбивающееся стекло. Он уставился на Хэсу и Юно, и в его призрачных глазах читался животный ужас.
- Она идёт, - прошептал он, и его голос стал похож на скрип несмазанных шестерёнок. Варанти видела и ощущала, что призрак боится, что его поглотят. Девушка сделала ещё несколько шагов вперёд, держа в руках кулон, который дал ей Хэсу. Камень внутри пульсировал мягким светом, притягивая призрака, как магнит.
- Мы можем тебя освободить, - сказала она мягко, - Но ты должен сказать нам, что ты знаешь.
Призрак замер, его глаза - две дыры в реальности - уставились на нее.
- Я был поэтом, - прошептал он, - А теперь я — орудие. Он... он заставил меня служить. Его воля - это цепь, которая не отпускает.
- Кто он? - спросила Юно, её голос был всё также мягок, она не хотела спугнуть призрака.
- Тот, кто играет с судьбами, как с картами, - ответил призрак, - Он... он из тех, кто стоит за занавесом. И он пришел за ней. За «королевой».
Давление чуждой магии вновь усилилось, и Юно почувствовала, как ее разум заполняют чужие мысли, чужие воспоминания. Она увидела темные коридоры, бесконечные вереницы слуг, чьи жизни были вплетены в магию поместья... и среди них - мужчина, что сейчас стоял перед ними, который когда-то был жив и полон надежд.
- Мы должны торопиться, - сказала она, обращаясь уже к Хэсу, ситуация становилась всё тревожнее, - Как мы можем разорвать цепь? - вопрос был задан всем присутствующим, но быстрее сориентировался призрак. Но он колебался, его форма стала еще более прозрачной.
- Есть... есть способ, - прошептал он, - Но для этого нужно добраться до сердца дома. До места, где она хранит свои самые сокровенные секреты.
Юно взглянула на Хэсу, и в её глазах вспыхнула искра азарта. А вдали уже слышались шаги - тяжелые, мерные, приближающиеся. Миссис Глиммервейл шла за ними, и ее гнев был похож на бурю, которая вот-вот разразится.
