Трудно сказать, что бесило ее больше всего в тот момент: сама ситуация и этот треклятый поезд, стоявший не понятно на каком боку в непонятном каком месте мира, усиливающийся шум в ушах и ватные, покалывающие пальцы, с которых будто что-то вытягивали в пустоту, девчонка, которая подскочила где-то на периферии зрения и начала разбрасывать вещи, испуская такие волны магии, что впору было захлебнуться в них, вдохнуть никак не получалось, или то, что с ног до головы сама Канцлер была покрыта чужой кровью?
Одежда безнадежно испорчена. Прическа. Макияж...
Настроение.
Конечно, она может с легкостью вывести все эти пятна и не с такими казусами сталкивалась, в конце концов у всех свое, пускай и странное, но призвание. В ее силах вытащить любую дрянь, застрявшую в любых волокнах, вернуть первоначальную форму, цвет, блеск, эластичность, преобразить так, чтобы сидело, без ложной скромности, идеально.
Но не сейчас. Не сегодня.
Она подняла руку и тыльной стороной ладони медленно утерла рот. Помаде ничего не будет. Ее и наждаком не оттереть. В отличии от бордовых ошметков, сгустков, частей чужой кожи, волос и всего того, что даже перечислять не хотелось. В воздухе висела, плавно опускаясь на поверхности, делая их липкими и грязными, кровавая пыль.
— Бри, — горло першило. Будто песка засыпали полный рот. Адра коротко откашлялась и кинула тяжелый взгляд в девчонку, орущую на воздух рядом с ней самой и вновь перевела взгляд на свою подопечную, — да что б тебя, — вполголоса добавила Канцлер, почти закатывая глаза к потолку, — ты же будущий хирург, с каких пор тебя рвет от вида разодранных кишок?
Или от запаха? Не важно. Девчонка слишком молода, на ее счастье ей не выпал несчастливый билетик в эту жизнь и на поле боя, где создания перемалывают друг друга в заготовки для котлет, она не попадала. Может еще попадет, когда умрет? Дорога ей в Ад обеспечена, а там, нет-нет, да и вспыхивают подобные стычки. Ничего непривычного.
— Милая, соберись, у нас явно проблемы, — Адра почти без остановки сжимала немеющие пальцы, стараясь хоть немного разогнать кровь, когда вагон в очередной раз решил придать этому празднику жизни новых красок и отчаянно заскрипел. — Не знаю, как тебе удалось перехватить мои действия, но, готовься повторить этот трюк.
Это все была ерунда. Все вместе — ситуация комичная, не стоящая выеденного яйца, пройти мимо, махнуть рукой, расставить все по своим местам и подвесить за ноздри на столбе недотепу-машиниста, который сумел завалить состав на бок в какой-то глуши. Все эти бегающие, суетящиеся люди, крик, мольбы о помощи, плач, стоны раненых, зеленая как лягушка Брианна, все — ерунда, стоит только...
Не ерунда. Впервые за тысячи лет Канцлер чувствовала себя... пустой. Она отчетливо ощущала магию вокруг себя, но сама, сама была словно сдувшийся воздушный шарик. Иссякнувший ручей. От этого кружилась голова, будто все магические силы, уходя, прихватили с собой и саму жизнь. Она ощущала себя до омерзения слабой. И стоило бы взять себя в руки, чем быстрее — тем лучше, ведь пока удар в плечо от пробегающей мимо женщины заставил только по инерции прокрутиться на месте и впечататься в спинку кресла позади себя. В вагоне места было мало, а валяющиеся вещи не добавляли пространства для маневров.
Крыша заскрипела, металл просел и развернулся острыми лепестками в разные стороны. Вот, что, оказывается, чувствую сардины, когда вскрываешь консервную банку. От дождя осколков, пролившегося после того, как лампы взорвались, пришлось прикрываться руками, от чего равновесие сохранять становилось все сложнее. Внутрь помещения просочились огромные щупальца, но запаха чего-то привычного, чего-то магического они с собой не принесли. Нет, сконцентрированная энергия крутилась только внутри вагона, густая, как кисель, она мешала дышать, вытягивала последнее, что еще осталось.
— Вставь за меня, встань за меня, быстро! — В ушах бился пульс, каждое движение давалось с трудом, но терять лицо? Нет, нет, нет, нельзя. Как и нельзя оставить Брианну одну, там, в метре от себя, даже если бы Адра этого искренне хотела, она связана по рукам и ногам стальными путами проклятого договора, она не может допустить гибели девчонки, пока ее земной срок не подойдет к концу естественным путем. Она не может перерезать ее линию жизни насильно. Она обязана защищать, а честь, о, кто бы что ни говорил, и у темных тварей древности она есть, да еще похлеще, чем у многих божеств. — Живо!
Щупальца рыскали в полутьме, крики почти стихли, пока не раздались по новой. В воздухе вновь повис запах смерти и запах дерьма. Быстрый взгляд в сторону уловил лишь гулкое падение. Женщина была еще жива, когда осела на пол прямо под ноги какому-то пареньку. Еще одна волна магии в общий сгусток. Слишком много магии на один вагон, это все было... чересчур. Это уже не давило, это уже сдавливало.
— Ни одна подобная тварь не приходит на выручку, — прошептала Адра Брианне, не сводя взгляда с щупалец, шарящих под потолком, медленно садясь на пол и таща девушку за руку за собой. — Давай-ка... — она болезненно сглотнула, сбивая першение, — давай-ка повторим фокус еще раз? Сначала я, а потом ты, со всей ненавистью, что в тебе есть. Идет?
Конечно, идет. Выхода у них нет. Люди им не помогут, они жмутся по дырам, они визжат, зажимая рот ладошками, они молятся и готовы выбивать стекла, лишь бы выскользнуть из этой западни. Им никто не поможет, хотя бы потому что чтобы призвать помощь — надо понимать, где они и что это за существо.
Резкий короткий жест у лица, подстать главе итальянской мафии, Адрамелех словно пытается отогнать неугодных подальше от себя. Пытается, но щупальца замирают лишь на миг и с новой силой начинают вползать в дыру, расширяя ее, разрывая металл и пластик.
Она резко выдыхает и прикладывает руку к глазам: шум в ушах только нарастает.
