В маленькой съёмной квартире в Атланте пахнет жареными макаронами, старой футболкой, которую Коля забыл постирать, и богом. Коля пахнет кофе и тревогой, и он давно уже привык к этому запаху, как привыкают к гулу кондиционера или к поездам метро где-то под землёй. Родился он в маленьком российском городке между Рязанью и Владимиром, и в том доме до сих пор пахнет пирогами с капустой и бабкиными травами, но он туда не вернётся, потому что бабка Ванда умерла, а без неё дом стал чужим. Бабка Ванда была ведьмой и, как выяснилось позже, очень хитрой ведьмой. Она не оставила внуку ни квартиры, ни денег, ни даже нормальной кастрюли — зато оставила долг, перекинутый на Колю через старый оберег в тот самый момент, когда парень чихнул и случайно активировал спящее колдовство. Из земли тогда вылез Ярило, древний бог весны, ярости и непонятно чего ещё, и Коля тогда очень испугался, потому что бог был голый, злой и требовал жертв. Какое-то время Коля пытался делать вид, что ничего страшного не происходит, что он справится, что бог просто съедет, как только поймёт, что в двадцать первом веке нет ни жертвенных костров, ни хороводов, ни свежего мёда по сотням за литр. Но Ярило не съехал, и тогда Коля просто собрал сумку, купил билет в один конец и уехал в Америку учиться на программиста, потому что так было легче. Легче было думать, что он просто эмигрант, а не человек, к которому привязалось древнее божество с помидорами на балконе.
Программистом Коля не стал, конечно, не в этом мире. Он закончил какие-то курсы, теперь работает в техподдержке, сидит в наушниках и по-английски объясняет раздражённым бабушкам из Флориды, что роутер надо перезагрузить. Ярило, разумеется, потащился следом — долг есть долг, и бог не может разорвать эту цепочку, как не может перестать греть воздух вокруг себя, когда злится. Коля ненавидит диван, на котором спит Ярило, потому что от дивана пахнет землёй и костром, а пружины впиваются в спину, когда бог ворочается. Коля ненавидит помидоры на балконе, которые пробили потолок и уже гнутся к люстре, и он срывает их по ночам, но наутро вырастают новые, потому что Ярило не может находиться рядом с землёй и не заставить её родить. Но больше всего Коля ненавидит тот факт, что за десять лет он привык. Привык к ворчанию древнего бога, к его попыткам выйти на улицу без футболки, к тому, что по утрам кофе пахнет серой, и к тому, что Ярило иногда смотрит на него не как на долг, а как на… как на что-то почти родное. Коля старается об этом не думать, потому что от таких мыслей становится не по себе, и он просто натягивает капюшон, пьёт эспрессо и делает вид, что ничего не меняется.
А потом, пару месяцев назад, всё изменилось. Сначала Коля подумал, что у него грипп — температура подскочила, но при этом он чувствовал себя странно бодрым, почти пьяным, словно выпил три чашки кофе подряд и спрыгнул с крыши. Потом в офисе засохший фикус, на который он случайно чихнул, через три часа покрылся листьями, и никто этого не заметил, кроме него. А в прошлую пятницу сосед сверху устроил вечеринку, и Коля сидел на кухне, сжимал кружку и так сильно хотел, чтобы тот заткнулся, что ладони начали светиться. Он тогда испугался по-настоящему, как в тот день, когда из земли вылез Ярило, и солнечный луч вырвался из пальцев и прожёг дырку в гипсокартоне. Ярило проснулся от этого, вбежал с балкона, понюхал воздух и сказал голосом, который не предвещал ничего хорошего. «Это мои силы, — сказал он. — Те самые, что украла твоя бабка. Они не ко мне вернулись. Они к тебе пошли». И Коля тогда просто сидел, смотрел на дымящийся потолок и думал о том, что бабка Ванда была не просто старой ведьмой, она была очень, очень старой и очень, очень хитрой. И до сих пор не оставила его в покое даже из могилы.
Теперь Коля боится злиться. Боится чихать. Боится трогать растения в офисе, потому что однажды случайно превратил кактус в лиану за сорок минут и уборщица потом долго крестилась. По ночам он просыпается от того, что его подушка светится слабым золотым светом, и он кладёт руку на этот свет, и он гаснет, но не до конца, потому что сила внутри него не уходит, она просто затихает, ждёт удобного случая. Ярило теперь ходит за ним хвостом, командует не злиться на микроволновку, не сжимать кулаки в общественных местах и не пытаться лечить бездомных котов, потому что от этого коты начинают светиться в темноте и привлекают внимание. Коля слушается, потому что деваться некуда, но внутри у него всё кипит. Он злится на бабку, на бога, на себя, на этот гребаный долг, который пульсирует где-то под рёбрами и не даёт забыть. И в голове у него всё ещё не укладывается мысль, что родной человек мог так поступить — украсть чужую силу, отдать её внуку, даже не спросив, и умереть спокойно, зная, что он теперь расплачивается. Что с этим делать, Коля не знает. Просто жить дальше? Едва ли у него получится, когда пальцы дымятся каждый раз, когда в офисе кто-то оставляет посуду в раковине. Окружить себя заботой? Ярило пытается, но бог весны понятия не имеет, как утешить человека, у которого внутри бушует чужое солнце. И сам факт собственного бессилия режет Колю не хуже того самого луча, который он случайно выпустил в потолок.
По характеру он остался прежним — тревожным, уставшим и слегка пофигистичным, потому что если долго жить с божеством на диване, удивляться перестаёшь. Он ворчит, жалуется на жизнь, на то, что Ярило не платит за коммуналку и ест его наггетсы, но если кто-то чужой обижает бога, Коля почему-то заступается. Плохо получается, но он старается, а внутри у него при этом загорается тот самый свет, и он сжимает пальцы в кулак, чтобы не прожечь обидчику куртку. Чего он хочет на самом деле — чтобы эти силы либо ушли, либо он научился ими управлять, либо Ярило просто забрал их обратно, потому что они не его, не человеческие, они чужие и горячие, и от них хочется плакать. Ещё он хочет легально жить в Штатах, купить новый диван, чтобы не чувствовать каждую пружину, и чтобы бабка Ванда перестала ему сниться — в своих снах она стоит на кухне, помешивает кашу и улыбается, а Коля просыпается с мокрым лицом и светящимися ладонями.
И с каждым днём он чувствует: что-то внутри растёт, греется и просится наружу. И Ярило, который раньше смотрел на него с презрением, теперь смотрит с каким-то странным, почти ревнивым интересом, потому что долг перестал быть просто берестой. Теперь он живёт под кожей у Коли, греет его изнутри, и однажды они оба поймут, что от этого никуда не деться. Что бабка Ванда не просто оставила долг — она сделала так, чтобы внук никогда не остался один. Даже если ему этого не нужно. Даже если он сам против. Даже если по ночам он сидит на балконе, смотрит на вывеску «Waffle House» и не знает, как попросить эту силу уйти навсегда.
