Как я пишу: «Winding Road»
Дирмед & Изольда
(эпизод до падения Дирмеда)
Они вернулись под сени родной Агатовой планеты.
Они вернулись, приняв улыбки и заверения, что они в безопасности.
Ослеплённый спокойствием Дирмед не заметил кинжала, что прячет за спиной Ангуин, и приготовленный специально для него.
* * *
Охота на чудовищ, порождённых Стеллароном, благородное дело; Дирмед в седле держался прекрасно, в своих серебряных доспехах Рыцаря Красоты, походя на сошедшего с картины благородного воина; сокол уже отправился за добычей, а сам Дирмед весело, но со смущением и благоговением обсуждал свою любовь к прекрасной Изольде.
Её отец, Ангуин, улыбался ему.
Все улыбались, словно ничего не предвещало грядущего вероломства.
Их процессия удалилась подальше от любопытных глаз; Дирмед за бодрой беседой не замечал, что спутников становилось всё меньше, что в телах оставшихся становилось больше напряжения — он был погружён в негу принятия, в ложное ощущение спокойствия.
Дирмед не заметил, как Ангуин оказался за его спиной.
Первое, что почувствовал рыцарь, словно в замедленной съёмке — грубый толчок, скрежет металла о кости рёбер, чавкающий звук разрываемой плоти. Потом — резкий жар, кровь начинала течь сильнее, стекая по прошедшему сквозь него древку копья — покрытому кровью, чьи густые капли, красные, смешанные с чёрным ядом, срывались вниз, на землю. На его лице застыло удивление, а вместо вопросов, возникших в его голове быстрее, чем он успел их осознать, вырывались булькающие звуки где-то в горле.
Мир покачнулся и рухнул в мгновение ока.
Жар сменяется холодом, рот наполняется привкусом тёплого, вязкого металла; лошадь под седоком вскочила на дыбы, и Дирмед падает — ему казалось, что это мгновение продлилось целую вечность, — пока тело не рухнуло в грязь, грохоча доспехами.
Заговорщики, заметив, что его глаза, закатившись, невидяще застыли, а часть сосудов на лице почернели от яда, бросились прочь, оставляя его под каплями дождя — возможно, чтобы те смыли следы совершённого ими вероломного преступления.
"Ненавижу."
Он был настолько потрясён случившимся, тем, как было предано его доверие, что Дирмед ощутил почти физическую тошноту. Время, пока его жизнь утекала из тела с каждой каплей крови, тянулось бесконечно долго для него — и всего мгновение там, за пределами его собственного сознания, — и рыцарь осознавал многое.
Он тонет.
Сознание захлёбывается в густой чёрной воде — но, в состоянии, похожем на смесь ужаса и невольного благоговения, поднимая мысленный взор в предсмерной агонии, Дирмед видит белую кайму, обрамляющую идеально чёрный круг, отражающийся в чёрно-белых водах. Он слышал об этом в своих странствиях — о Тени IX, — и отчего-то после взгляда на горизонт бытия ему стало почти легче. Почти спокойно, до полной депривации.
Все идеалы, в которые он верил, бессмысленны.
Какой в них смысл, если те, кто следуют пути Красоты, могут совершать столь мерзкие вещи как предательство, улыбаясь в лицо, уверяя, что им нечего опасаться? Если бы его вызвали на дуэль, это было бы хотя бы не столь обидно... и хотя бы честно.
... Честь.
В ней нет никакого смысла.
Бессмысленность.
Бессмысленность.
Бессмысленность...
Ему показалось, что время для него застыло. Кровь всё ещё текла, но, казалось, он застыл в этом мгновении. Дирмед вдруг осознаёт — он всё ещё жив. Мышцы спазматически затвердели, но он всё ещё мог двигаться ломанными, лишёнными прежней грации движениями.
Скользя по грязи латными перчатками, он поднимается с земли и пустым взглядом смотрит на пятно из красного и чёрного, а пальцы ощупывают края раны. Ему даже не было больно.
Шатаясь, он идёт прочь, куда глядят глаза, не заметив, что под влиянием Тени Небытия его сияющие, прекрасные серебряные доспехи почернели.
Он уходит в глубины поражённого Стеллароном леса совершенно бесцельно — а может, хотел сгинуть так, как хотел сам, а не от чужой предательской руки.
