— Какие новости? – Рокэ, вернувшийся из очередной проверки военных лагерей,  привычно бросил перчатки и шляпу подбежавшему пажу и, в сопровождении Хуана, вошел в дом. Судя по тому, что минуту назад на конюшне Сона приветствовала своего полубрата нежным ржанием, оруженосец был в особняке. Что же, это, пожалуй, было к лучшему. Рокэ не был склонен к излишнему контролю, но за оруженосца он отвечал, так что присутствие юноши в особняке было правильным.

— С молодым дором что-то не то, соберано. – Хуан не мялся, но сразу вываливать всю информацию не спешил. Может, думал, что Рокэ будет разбираться с мальчишкой после всех остальных дел, но нет, сейчас Окделл интересовал его больше.

— Точнее. Где был, с кем говорил, что делает сейчас. – Случись с Ричардом что-то серьезное, разумеется, ему бы уже сообщили. Но сейчас никто из слуг не носился заполошно с водой для компрессов, не звал лекаря, да и вообще, особняк не замирал в ожидании беды.

Рокэ налил себе вина и внимательно посмотрел на Хуана. Судить по донесению охраны минувшие два дня у юноши выдались насыщенными. В том, что старый ызарг в гусиных перьях вызовет Ричарда на  разговор, Рокэ не сомневался ни секунды. Основательно накрученного заявлением о списке Дорака и смертельной опасности, нависшей над Ее Величеством мальчишку логично было оставить на какое-то время в покое, чтобы он подумал, накрутил себя сам, делая половину работы, и уже потом пригласить для нового разговора. Тут не надо было быть съентификом, чтобы понять, о чем, а точнее о ком пошел разговор. Вряд ли кансилльер предложил Ричарду меньше, чем убийство. Наверняка еще и приправил заверениями о благодеяниях, о том, что это беспримерный подвиг, и сам Ричард чудесным образом спасется. Даже интересно, какой способ был выбран на этот раз. В детстве Рокэ читал историю, в которой было чудовищное количество персонажей, а один из них после каждого покушения получал в свою коллекцию сработанный для него лично гроб. В детстве его это, помнится, рассмешило довольно сильно, а сейчас, видимо, можно было задуматься о собственной коллекции. Сколько к нынешнему возрасту уже было бы? Пять, семь, одиннадцать?

— Сегодня молодой дор с утра уехал в аббатство, а как вернулся, так у себя заперся и даже обедать не выходил. За вином только сам вышел. Взял Девичьих Слез и обратно ушел. Не открывал больше никому. Мариза ходила спрашивать выйдет ли к ужину, или в комнату принести, от всего отказался. Голос, говорит, нехороший.

Чего сегодня Рокэ не хватало, это, конечно, юношеской истерики. Нет, если дать себе труд задуматься, то все становилось понятно. Юноша, похоже, внял его недавнему совету и решил подумать над просьбами Штанцлера, и надуманное ему категорически не понравилось. А переживать подобные откровения герцог Окделл решил в гордом одиночестве. Идея не самая дурная, но пить при таких потрясениях лучше бы не стоило. А то не дай Леворукий мальчишку спьяну потянет на подвиги…  Рокэ сделал еще глоток вина и отставил бокал на стол.

— Если герцог Окделл не соизволит одарить нас своим обществом, боюсь, придется на правах хозяина особняка побыть несколько навязчивым… Что скажешь, Хуан?

— Двери толстые, в топоры не взять, замок тем более не прострелить. Да там еще и засов…

— Не будем крушить особняк, еще вспугнем герцога. – Рокэ расслабленно улыбнулся и сощурился, наконец, все для себя решив. – Через час у дверей герцога должна стоять корзина с вином.  А я пожалуй, схожу в гости. В крайнем случае, завтра вызовем стекольщика.

Рокэ мог бы выйти в окно своего кабинета, благо неширокий, едва хватит ногу поставить, карниз опоясывал каждый этаж дома, но не стал этого делать. Не хватало еще делать произошедшие достоянием общественности. Безмятежной прогулки по карнизу собственного дома ему бы не простил даже Сильвестр. Поэтому до комнат рядом с покоями оруженосца Рокэ прошел по коридорам. В коридоре Мариза в очередной раз уговаривала дора Рикардо отпереть дверь и хотя бы принять поднос с ужином, но судя по голосу, раздававшемуся из-за двери дор Рикардо к ужину был не расположен.  Рокэ  прошел в покои, отделанные в алисианском стиле и выбрался на карниз. Камни держались прочно, да и лелеемая садовником плетистая роза позволяла не искать выбоины в стенах, давая опору, но забирая плату кровью. Ради смеха он сорвал один из некрупных цветков и, наконец, шагнул на подоконник комнаты своего оруженосца. Стекла выбивать не пришлось, юноша предпочитал прохладу и спал с открытым окном. Рокэ шагнул в комнату и улыбнулся.

— Добрый вечер, Ричард. Вы так упорно отказывались выйти, что я решил навязать вам свою компанию.

— Я не буду ужинать. Уходи! — кажется, вышло громче, чем до этого, но сколько раз можно повторять одно и тоже? Сколько уже раз эта девчонка приходит к нему с одним и тем же вопросом? Три? Четыре? Надоела... Почему они просто не могут оставить его в покое? Все они. Штанцлер. Катарина. Теперь еще и кэналлийцы.

Ричард с мрачным видом уставился на остатки вина в бокале, словно у того были ответы на его вопросы. Окделл все еще считал мысль напиться удачной, и не только считал, но и планомерно этим и занимался, о чем красноречиво свидетельствовала стоявшая рядом пустая бутылка "Слез". С учетом того, что Дикон ничего не ел с момента, как вернулся от Ее Величества, даже одной бутылки ему было за глаза. Но недостаточно, чтобы отрубиться без памяти и ничего не помнить. А забыть сейчас хотелось многое.

Вот только напиваться в доме эра оказалось глупо, но других вариантов у Дикона все равно не было. Как не было ни друзей, ни какого-либо другого места в Олларии, куда бы и к кому он мог бы пойти. Оллария нравилась Ричарду своей многолюдность, шумом да и просто жизнью, но Окделл был здесь чужой. Впрочем, в родном Надоре тоже. Везде. Да, конечно, можно было бы зависнуть в какой-нибудь таверне и в лучшем случае оказаться наутро без денег, кольца и шпаги. Сону вряд ли бы увели — девочка смогла бы за себя постоять и покусать посягнувших на нее не хуже ее полубрата-убийцы. И наверняка Ричарду пришлось бы потом выслушивать поучения от эра по возвращении. Впрочем, была велика вероятность того, что поучения Дикону завтра все равно придется выслушивать в любом случае. Но это будут проблемы завтрашнего дня, а сегодня ему все равно.

Сона... вот уж кто действительно единственный верный друг, который никогда не бросит и которому нет никакого дела до этой кошкиной политики и закулисной грызни! В какой-то момент Ричард даже всерьез задумался о том, чтобы спуститься в конюшни и усесться в обнимку с Соной, прихватив с собой вино. Не то чтобы лошадям нравился запах алкоголя, но Ричарду хотелось верить, что Сона все равно осталась бы с ним. Хотя бы она. Вот только в конюшнях был Пако, не говоря уже про остальных слуг в доме, а видеть кого-либо, а уж тем более разговаривать, не хотелось совершенно. Пришлось забыть про конюшни и остаться в комнате.

Но оказаться в гордом одиночестве, терзаясь не самыми радужными мыслями, Ричарду было не суждено — вместо кэнналийской прислуги, достававшей Окделла вопросами то про обед, то про ужин, в комнате появился кэналлийский же Ворон.

— Монсеньор?.. — мутным взглядом, но все равно с сомнением смотря на маршала. Может это просто глюки? Глупые игры пьяного разума? Зачем Алве проникать в комнату оруженосца? Сам же говорил, что ему все равно, чем будет заниматься Ричард, и что оруженосец как таковой ему вообще не сдался... — А как вы..? — переведя ничего не понимающий взгляд на дверь. Дикон точно помнил, что запирал ее. Тогда как? Алва научился проходить сквозь стены? Как призрак? Точно глюки... Но почему Алва?! Впрочем, глянув обратно на "призрака", Ричард наконец-то заметил, что маршал стоит около открытого окна. — Взлетели? — скептично хмыкнув под нос. Юмор не был сильной стороной Окделла, но слова сорвались с языка раньше, чем пьяный мозг успел их отфильтровать и заставить держать язык за зубами. Хотя, что для Ворона какое-то окно на втором этаже, когда он спокойно лазал по горящему и полуразрушенному особняку Ариго...

— Уходите. Я не хочу вас сейчас видеть. Особенно вас, — горько усмехнувшись, Ричард допил остатки вина в бокале. Ведь все пошло не так именно после их недавнего разговора несколько дней назад. Не случись его, Окделл не ставил бы под сомнение то, что ему говорил Штанцлер. Не задумывался бы о том, что каким бы чудовищем ни был бы кардинал, даже он не стал бы убирать разом столько знатных фамилий. Продолжал бы наивно верить в то, что Катарина любит Алву. И оставил бы при себе кольцо с ядом. Как какой-нибудь ызарг или навозник, побоявшийся бросить честный вызов, смотря противнику в глаза, а не нанося удар исподтишка. Подло. Мерзко. Но даже в таком случае, как бы тогда предполагалось Ричард должен был бы выжить? В доме, полном кэнналийской прислуги, готовых убить за своего соберано любого. Тоже выпить яд? Поэтому там было две горошины? Чтобы не долго терзаться угрызениями совести, что совершил подлость? Как глупо.

Впрочем, все начало быть "не так" не несколько дней назад, а гораздо раньше. С поступления в Лаик? Со смерти отца? С этого дурацкого и никому не нужного восстания? Отдавал ли отец себе отчет в том, что делает? Понимал ли? Или тоже слепо следовал за кем-то?

Отвратительно и тошно.

Не дожидаясь, пока Алва покинет комнату тем же путем, каким проник внутрь, Ричард потянулся за второй бутылкой вина.