Скальпель скользит по коже, рассекает мягкие ткани, оставляет короткий багровый след, тонкую полосу, от которой вниз, по контрастно белой коже, стекает струйка крови. Одна, вторая, третья - лапароскоп ныряет вовнутрь без видимых усилий, передает безупречно точное изображение, находит сгусток переродившейся ткани, той самой опухоли на левой почке. Резекция на ранней стадии вкупе с химиотерапией выравнивают шансы до приемлемых пятьдесят на пятьдесят.
Жаль лишь, что это не ваш случай.

Скажите, Кирилл Александрович, что вы чувствуете в тот самый момент, когда понимаете - никто не поможет? Никто не вскроет черепную коробку, чтобы добраться до глиобластомы четвертой стадии. Неоперабельная, она медленно пожирает не только вас, но и вашу жизнь, превращая её в бесконечный кошмар из приступов боли, галлюцинаций, попыток забыться в алкоголе и косых взглядов коллег. И каждый раз пока ассистентка натягивает нитриловые перчатки глубокого синего цвета вы, должно быть, гадаете какая мерзость привидится теперь? 
Просто потому, что дальше не может быть лучше, к чему все эти утешения.

Оттого и Тринадцатая клиническая видится вам точно таким же порождением больного мозга, еще одной галлюцинацией, в которой странные люди обещают если и не полное излечение, то длительную - уже невозможную - ремиссию. Ставят капельницы с жуками, заставляют отвечать на вопросы с пакетом птичьих косточек на груди - истинное желание жить сильнее любых доводов разума, сильнее въевшегося в кости скептицизма, и даже, если всё это просто иллюзии агонизирующего мозга, вы будете хвататься за них, как утопающий хватается за соломинку. 

Только вот, Кирилл Александрович, Тринадцатая клиническая вполне реальна, а в вас самом сидит демон Круга Первого, которого никак не могут правильно идентифицировать, ведь любая серьезная попытка грозит обернуться катастрофой. В первую очередь, для вас самого, ведь в руководстве по лечению N-явлений чёрным по белому сказано - Высшие демоны моментально убивают своих носителей, если их спровоцировать. И, конечно, если у демона нет на вас более серьёзных планов. 
Например, захватить власть в больнице, а потом... Кто знает.

---

Первое и самое главное - играть предлагаю после сериального финала. Люцифер де-факто потерпел поражение после неудавшегося жертвоприношения Ирины Львовны, да и вообще финал такой открытый, что просто грех это так и оставить.
Второе - демон Кирилла это не Астарот. Выбирайте любого другого (если что, могу с этим помочь) из Круга Первого и попытайтесь удержать власть в больнице.
Третье - пишу на вас заявку именно я потому что тот же самый открытый финал "Начала" даёт уйму возможностей для того, чтобы соединить оба сезона. 

По моей версии, Люцифер, что возглавит больницу в будущем, это лишь тень "Сердца", а истинное, физическое оно так и осталось у Яны, ушедшей вслед за сыном в иное пространство. Всё остальное расскажу при личной беседе, благо идей у меня много.

Очень за: библейские отсылки, медицинские вайбы (в конце концов, мы с вами оба врачи), раскрытие всего того, что нам не показали. Чудесно, если вы любите сложные, многоуровневые сюжеты, психологию и не чураетесь жестокости в описаниях, как концепта. На всякий случай уточню, что заявка не в пару, но в динамику не менее интересную. Внешность желательно оставить каноничную, однако если Козловский совсем не нравится, выбирайте другую. Все остальные детали, вплоть до биографии, вариативны и на ваш вкус, оставьте только амбициозного и талантливого хирурга с неизлечимой болезнью.

Сама пишу от 5к и до бесконечности, без птицы-тройки, лапслока, по частоте отписи вариативно, но точно не менее одного поста в две недели. С вас интерес к лору, идейность, частота отписи примерно в таком же темпе. Я настроена на долгую и вдумчивую игру, никого не кидаю, не морожусь, сцен не закатываю и всегда открыта к перетиранию всего и вся в тележке.

ваш пост

Теперь даже дышать становится легче. Естественнее. Будто вместе с рухнувшим для Астарота барьером, вместе с погасшим, тревожно мерцавшим алым маревом, опали ремни на её собственной грудной клетке. Удушливое, давящее присутствие ND-1A не то чтобы исчезает вовсе — вот же он, рядом, — но становится почти незаметным, почти терпимым.

«Какая скромность и забота, премного благодарю, Глеб Алексеевич» застывает невысказанным ядом на губах вместе с солоновато-горьким привкусом чужой крови. Такой не бывает у людей. Во всяком случае, у тех, в ком нет паразитирующего, чужеродного присутствия, — но мысль эта не вызывает и сотой доли ожидаемого отвращения, куда там хваленому врачебному равнодушию! А Яна просто стоит — с полным и абсолютным пониманием, что случится может всякое. Люцифер здесь хоть и хозяин, да только и она для сосуда допускает слишком много вольностей. Демоны таких не любят, демоны хотят себе покорных кукол, марионеток, но иногда терпят и иных, будто даже с долей любопытства. До поры, конечно. Она ведь помнит, не может не помнить, как однажды уже умерла на том столе. И вовсе даже не операционном.
Хороший урок.
Хороший.
Да недостаточно.

И Яна не торопится, чуть прищурившись, склоняет голову, наверняка зная, какие именно желания, нашептываемые демоном, одолевают сейчас Глеба Алексеевича. Просто потому что ощущает нечто похожее — обжигающе злое — за тонкой гранью, отделявшей её человеческое сознание от воли ND-1L. Будто шторкой прикрыли. Это даже не «дверь», не иллюзорная, воображаемая  «стена», но отчего-то иначе, грубее Люцифер не действует, будто бы и в этой малости для себя противореча исконному противнику. 

Впрочем, Яна бы не удивилась окажись оно всё так.
Ведь по-настоящему удивляет её совсем иное - Астарот в теле Глеба ведёт себя странно. Минуты текут за минутами, где-то за стенкой раздражающе капает вода (да откуда бы?), эхом разносясь по пустынным коридорам, но больше в общем-то ничего  и не происходит.
И это даже никакие не печати, те - она теперь знает - работают иначе.

Яна по старой привычке тянется к очкам в кармане врачебного халата и лишь вскидывает в саркастичном изумлении брови, когда плещущаяся тьма в чужих глазах, вопреки ожиданиям, не расползается за радужку, чтобы затопить собой всё пространство, а концентрируется где-то глубоко внутри зрачков, смиренно прячась за привычное человеческое. 

Если не знать, то так легко спутать.

Но Глеб Алексеевич действительно выглядит... Удивленным. Выглядит почти самим собой, каким был при первой их встрече. А ещё он выглядит...
Яна перебирает несколько определений, но в голову упорно лезет лишь одно — довольным. 
Словно это и правда был именно он, а не ND-1A.
Или в этом её и хотят убедить?

— Любопытно. А вы имеете что-то против? — Внешне она остаётся спокойной даже когда чужая рука неспешно, явно давая время заметить, поднимается в её сторону. В конце концов, глупо держать за поводок и трястись от страха. Глупее только затянуть так, чтобы... — Видите ли,  Глеб Алексеевич, я воспользуюсь любыми методами и средствами, если заподозрю хоть что-то странное. Только далеко не все вам понравятся. 

Встречаются взглядами они именно в тот момент, когда совсем даже не ледяные, как можно было бы ожидать, пальцы касаются щеки неожиданно аккуратно, словно не этими самыми пальцами Астарот душил её совсем недавно. До хрипов, до горящих огнем легких и шёпота, что громче крика. 

В прошлый раз упреждающий удар запоздал. 

— Разве не понятно? — С некоторым трудом, но Яна сдерживается, чтобы не перехватить эту самую кисть у запястья. Сжать бы по линии почти невидимой вязи, да вторить вязью уже кровавой, расцарапанной просто ногтями до иссиня-чёрных, будто заполненных чернилами вен. — Вы мне не нравитесь, Глеб Алексеевич. Но этот разговор и правда может подождать. Идёмте. 

Она кивает, отводя взгляд. От подобных накатывающих образов и не менее ярких эмоций в который раз становится не по себе. Даже сейчас Яна ощущает тяжёлый металлический запах, сливающийся со сладковато-гнилостным, трупным, исходящим словно отовсюду сразу, а особенно от темного провала морга позади. Хочется развернуться на каблуках и уйти не оглядываясь, а потом запереться в архиве до тех самых пор, пока не отыщется хотя бы один, пусть и самый ужасный способ вытащить демона Круга Первого из человека, при этом не убив его. 

Если такое вообще возможно, конечно. 
"...пытайся, Яночка, пытайся" 

Мимо Глеба Алексеевича она проходит, лишь мазнув тяжёлым, задумчивым взглядом, прекрасно зная - за всей этой сценой — дребезжание полуперегоревшей проводки давно сменилось ровным жужжанием люминесцентных ламп — наблюдал кое-кто ещё.

А потому чужому отражению в двери Яна улыбается почти искренне.
В конечном итоге, они все действительно будут там.

Кто-то собирал Лапенок, я собираю племянниц.
Заявка в семью, и этим все сказано. Отношения между Василисой и Лёхой в сериале раскрыты только в первом сезоне, поэтому мы сможем придумать все сами. Я знаю, ты умная и талантливая девчонка, и вместе нам все по плечу. Играть предлагаю в прошлом, в настоящем, в будущем, приключаться, спасать друг друга и других сказочных персонажей.
На форуме есть неочевидный каст: Антоха, Палыч и соседи по сеттингу - Кот Базилио и Лиса Алиса. Они невероятно классные и дружные товарищи, Антоха передает, что с радостью сыграл бы с тобой. Так что у тебя с ходу, с порога, будет две игры, остальное приложится.

---

О себе: пишу посты от 3к до 10к, больше - по вдохновению. Скорость ответа от суток до одного месяца. Птица-тройка по твоему запросу, я пишу без лапслока в постах, ты пиши как твоей душеньке угодно. Даю фидбэк постам, от тебя жду того же.
Приходи скорее, будь моим Счастьем, место в лз и в моем сердце для забронировано.

пост

В Питерском отделе их приняли радушно, чему, конечно, никто не удивился. Их появления словно ждали, вручая бумаги, будто букет цветов в честь юбилейного года на службе, отправляя в пыльные архивы и камеру хранения, устраивать внеочередную ревизию волшебных артефактов. Здесь, в отделе по борьбе со сказочными преступлениями, также не хватало “рабочих рук”, как впрочем и по всей стране в отделах полиции. “Лихие времена” — развел руками нынешний начальник, добавив скромное “Последний новичок сбежал работать в такси, посчитав, что это проще. А потом его нашли в реке. Труп.” Последняя фраза не добавляла оптимизма. Но здесь им хотя бы охотно поверили, зная, на что были способны древние артефакты. Николай Михалыч, как все еще старший по званию, у которого еще не приняли рапорт об увольнении, как голос их общего отсутствующего разума, решил, что им будет проще найти способ вернуться к родным и близким, если они будут максимально близко к сказочным, и в отделе-то точно им должны были помочь.
Но пока только помогали они сами.
Пока Михалыч усиленно вспоминал, слышал ли он что-то в прошлом о “Песках времени” и как они оказались в руках ОБСП, чтобы заполучить их вновь и постараться обратить время вперед, нынешний руководитель распорядился появившимися помощниками по-своему. Попов не очень охотно согласился
принимать заявления о преступлениях, хотя и выбора у него не было никакого. На оперативные просторы “старый” начальник Санкт-Петербургского главного отделения неохотно отпускал их в город, предпочитая держать в четырёх стенах, будто они сами — артефакты из будущего. Он то и дело приглашал их по одному в свой кабинет, все расспрашивая, как оно “там, при демократии”, и от чего-то радости у него на лице не прибавлялось. Когда и эти расспросы закончились, дни превратились в сплошную рутину.
Леха спал лицом в стол, спрятавшись за стопкой заявлений, поручений и нераскрытых материалов, пока в дверях не появилась девушка с собачкой. Собачонка громко гавкнула, сработав вместо будильника, и Попов неохотно поднял заспанное лицо, мигая глазами, не особо стесняясь того, что он только что спал. Ночами Михалыч заставлял их искать любые способы вернуться назад, сна и покоя они не знали вовсе, сами стремясь вернуться. А Лехе было к кому возвращаться: в будущем у него осталась Василиса, с которой их теперь разделяли годы и годы, а чудное спасение племянницы от Кощея теперь казалось каким-то наваждением. Сестра бы голову снесла ему с плеч, узнав, что Леха вновь не может присмотреть за её дочерью-подростком и опять слажал, хотя в этот раз он не был виноват ни в чем. Все же не в его руках разбились “Пески Времени”. Виновных было двое — Михалыч и Антоха. Но с Антохи было все как с гуся вода, даже Михалыча дольше мучила совесть, в отличие от гнома, которому Краснова вновь помогла и сделала эликсир, избавляющий его от мата в речи, от которого вяли уши даже у Попова. Бонусом к этому прилагался рост как у маленького человека: Антоха все еще рядом с рослым Лёхой продолжал выглядеть комично и похоже на того самого гнома. Видимо это казалось нынешнему начальнику забавным, раз он посадил Леху и Антоху в один кабинет друг напротив друга, стол к столу, монитор к…  Мониторов здесь не было.
— Мне сказали, что вы примете мое заявление, — девушка неопределенного возраста прошла ближе, садясь к Попову. Она выглядела ровно так, как девушки, к которым было лучше не подходить и не знакомиться: что-то среднее между четырнадцатью и тридцатью, когда лучше спросить паспорт, прежде чем хотя бы откроешь рот.
— Ну, типа, да. Это к нам, — Алексей открытой ладонью потер небритую щеку, стирая остатки сна с лица, подавляя желание хорошенько так зевнуть, — Маму потеряла?
— Стала бы я приходить именно сюда? — возмутилась девочка. Её голос был слишком детский и Алексей все больше убеждался, что она даже не получила паспорт, — Волшебник! Обманул меня!
— Старик Мэрлин? — в голове всплыло единственное знакомое имя, которое было наслуху.
— Какой Мэрлин? Нет, я про того, которого показывают по телевизору! Волшебник из страны Оз, он каждую пятницу заряжает воду через телесеансы!
Леха подпихнул Антохе за стол лист жёлтой плотной бумаги с бланком заявления, любезно предлагая ему принять очередное заявление о преступлении. У самого Попова был ужасный почерк, и он знал об этом не хуже других, кто видел и читал, вернее пытался разобраться в его каракулях и проклял все и всех, и Лёху, в частности, тоже. Попов подпер подбородок кулаком, выражая всем видом, что очень внимательно слушает молодую девушку, очень вовлечен в её рассказ, а всю “грязную работу” должен был делать гном. Конечно в отделе были печатные машинки, но даже в этом кабинете, который им выделили на двоих, она была одна. Одна, и та сломалась с их приходом, должно быть не выдержав “сказочной” энергетики Антохи и решив самоустраниться, оставляя им в качестве оружия лишь чернила и бумагу.
Спасибо, что “Пески времени” отправили их не в Российскую империю! Писать пером Леха не умел вовсе.