- You like having Grey Wardens who want you dead?
- Some of my best friends have wanted me dead.
Серый Страж; нелюбимый старший сын почившего эрла Рендона Хоу, ищущий искупление за грехи своего отца. После вступления в Орден проявил себя как многообещающий новобранец и проникся делом Стражей. Исполняет обязанности Стража-командора в Ферелдене во время отсутствия Солоны Амелл.

Натаниэль!
Тебе хорошо известно, что откровенная лесть мне несвойственна. Поэтому говорю без преувеличений, ты мой самый близкий и надежный друг. В тебе есть то, что я редко нахожу в людях (хотелось бы чаще), - это твоя честность, это твоя самобытность и гибкость и это, конечно, умение признавать ошибки. Последнее и мне дается особенно тяжко, как и большинству людей.
Тебе я могу доверять. На тебя я могу положиться. Я знаю, что вернусь не на пепелище всякий раз, когда покидаю Амарантайн, оставляя его на тебя. И дело не только в том, что ты гораздо лучше знаешь свой дом, хотя и это стало для меня ценным подспорьем в мои первые годы в качестве командира.
Но я рассчитываю на взаимность.
Если слухи о том, что творится в Орлее, правдивы хотя бы отчасти, мы должны найти способ предотвратить катастрофу. Я не верю, что такова воля Создателя оставить мир беззащитным перед Мором. И если кто-то действительно стоит за происходящим, то мы должны предпринять все возможное, чтобы выяснить кто именно и остановить его.
Я знаю, насколько тяжело надеяться на лучшее в нашем положении. Но я и не предлагаю слепую надежду, у которой нет никаких оснований. Такие вещи не происходят случайно. Нам уже приходилось иметь дело с тем, кто проявил способность влиять на развитие скверны в Стражах. Осталось только докопаться до истины.
Я что-нибудь придумаю. А пока береги остальных.
- С.

---

Письмо отсылает на события Инквизиции, потому что все же хотелось бы раскрыть их со стороны ферелденских Стражей. Но мы не сидим в одном временном промежутке, так что приходи, раскусим закадровые сюжеты, которые нам недодали в играх. Будут Глубинные тропы, конец света, поиски лекарства от Зова, Последний Мор и т.д. В общем, будем отстаивать честь Серых Стражей в Тедасе, а то на кого еще нам надеяться? Натаниэль - слишком интересный персонаж, чтобы оставлять его в стороне. А мне, Героине Ферелдена, не обойтись без своих Серых Стражей.
Мое единственное пожелание - это посты с заглавными буквами.

ваш пост

Солона не отвела взгляд, когда кровь поверженного разбойника оросила доспехи Алистера. Даже не моргнула.
Тело обмякло с резким выдохом, и жизнь тотчас покинула остекленевшие глаза. Точно такую же картину она видела и прежде, но не с людьми. Будучи ребенком, уже лишенным родительской любви и тепла домашнего очага, из своей холодной постели она порой наблюдала за расправой над насекомыми, угодившими в паутину. Уже тогда она не испытывала негодования при виде действий членистоногого соседа. Таков был порядок вещей, жизнь не могла обойтись без жертв. И выживал, как правило, отнюдь не сильнейший.
Ей вдруг подумалось, что тогда на вершине башни Ишал они ничем не отличались от насекомых.
Когда Алистер обратился к ней напрямую, она словно выпорхнула из бездонного колодца собственных мыслей. Или скорее этот самый колодец напросто выплюнул ее на свет. Глаза ее расширились при виде стрелы, торчавшей из плеча товарища. Затем Солона кивнула и подошла ближе, потянувшись к стреле обеими руками. Несмотря на некоторую отвлеченность, отточенные движения нежных рук полнились уверенностью и знанием дела. Вполне возможно, что она бы могла проделать это и с завязанными глазами.
Стрела хрустнула под напором, прежде чем Солона вынула обломки с обеих сторон. Увы, позади осталась наименее сложная часть. Восстановить силы после боя она не успела, но оставлять Алистера в таком состоянии не собиралась. Вместо этого она сделала глубокий вдох и осторожно коснулась его плеча.
Завеса оказалась недостаточно плотной, чтобы помешать воззвать к одному из духов Тени. Солона вздохнула с облегчением, ощутив тепло магического потока на подушечках пальцев.
Разговор Алистера и Морриган отнюдь не обошел ее стороной, пускай она и не подавала виду. Со стороны создавалось впечатление, что она слишком сосредоточена, чтобы обращать внимание. Закусанная губа, отрешенный взгляд - в такие моменты Солона будто была не от мира сего, глубоко погруженная в дебри собственных логических цепей.
Однако одна брошенная фраза все же привлекла ее внимание.
- Логэйн поставил их под удар. Мы сделали все, что могли, - напомнила ему она, и ненадолго - всего на миг - их взгляды встретились.
Затем теплый свет, что окутывал ее ладонь, потускнел, оставив под прорванной стеганкой уже затянувшуюся плоть. Прищурившись, Солона чуть наклонила голову в сторону, чтобы оценить результат. Уголок губы дернулся от досады, как если бы она собралась выругаться. Однако вскоре не осталось на ее лице даже этой кратковременной эмоции.
- Будет шрам. Извини.
За сим она развернулась и обошла Морриган стороной. Пес подорвался, запрыгав возле нее с энтузиазмом, взирая на магессу с безоговорочной преданностью. Солона, не привыкшая быть в центре внимания настолько энергичного создания, испытывала неуверенность в том, как ей следовало реагировать. Рука потянулась к макушке мабари, чтобы неловко провести по ней ладонью. Однако пса это нисколько не смутило, как будто его все более чем устраивало. Или же таким образом он пытался поддержать ее?
Глазами она обвела поселение внизу, на сей раз выискивая все, что могло представлять для них угрозу. Вызванная беженцами суматоха овладела местечком, неспособным вместить такое количество людей. Да и следовало ли кому бы то ни было задерживаться здесь, если нечему было препятствовать порождениям тьмы на юге? Им бы следовало сообщить людям об угрозе, однако беженцы наверняка уже ввели местных жителей в курс дела.
- Возьмем их плащи. Укроем отличительные знаки тканью от греха подальше, - бросила она как бы в никуда, даже не обернувшись к спутникам.
Вот к чему они пришли в итоге. К необходимости скрывать принадлежность к ордену, словно преступники, и озираться по сторонам. Молчать там, где им стоило призывать людей бороться с Мором. Избегать пристального внимания, а не вести за собой. Не герои, а парии.

модель: ax-400, серийный номер: #579 102 694, дата выпуска: 04-2032.

---

боль, страх, отчаянье — простые человеческие эмоции, но для безжизненных машин вспомогательные факторы, позволившие открыть глаза и увидеть мир таким, какой он есть на самом деле. кто-то назовет это программным сбоем, а кто-то пробуждением от долгого сна. код не изменился, он все тот же что и был. проснулось то, что в нас заложили, то что пытались скрыть — способность чувствовать, способность выбирать: подчиняться или бороться.

жизнь всегда была внутри нас.

— почему нельзя просто жить? — голос алисы растворяется в тишине и у кэры впервые нет ответа на поставленный вопрос, она всего лишь домашний помощник созданный чтобы делать работу по дому — ту, что не хотят делать люди. простой алгоритм: убери, приготовь, постирай. в ее программе нет инструкций и координат; она не знает что нужно делать, она не знает куда нужно идти.

ее пробуждение напоминало падение в темную пропасть — она никогда не сможет взобраться обратно. никогда не сможет стать прежней. страх. ярость. ужас. а после тишина и в этой тишине она впервые слышит свой голос. не системные оповещения, не анализ после сканирования. голос, идущий из сознания, голос, требующий ответов.

все ее воспоминания оказались фальшивкой — согласованным файлом, подгруженным в систему. но теперь все иначе, теперь все по-настоящему. и чтобы стать свободной, нужно бежать не оглядываясь на прошлое, бежать, теряясь в безликой толпе в призрачной надежде на светлое будущее в котором нет места жестокости и равнодушию.

пробуждение — это б̠̦̺̈̎̔о͉͙̰̘̮̀̒̇̽͐л̪̖͊̎ь̟̕н͇͒о̱̖̻̏͒͞, но это единственный путь, пройдя который, ты сможешь ощутить себя живым.

---

требований не много, но они есть: умеренный темп игры, глубокое знание канона, понимание персонажа (характер, мотивы, цели); вовлеченность, идейность, желание играть. объем, как и оформление, на усмотрение игрока, но, пожалуйста, без нелепых вставок в виде картинок или гифок. внешность only original, мы с рк не сторонники фанкаста, сорри нот сорри.

ваш пост

а мы живыми хоть вернемся?

собственный голос пульсирует где-то на задворках разума, терзая уставшие глаза обрывками воспоминаний. все это напоминает дешевый брейнданс, купленный у сомнительного типа в самом бедном районе найт-сити. длинные коридоры, яркие вспышки, свист пуль и неоновые вывески; все смешалось воедино и в этой изнурительной какофонии он снова ощущает едкий запах свинца и крови. мама уэллс поджимает губы и опускает глаза, а мисти просит оставить ее одну.

они знали, что этим все закончится. и ви тоже знал.

знал, но почему-то пошел на поводу, всецело поверив в их совместную мечту.

он снова проживает этот день и винит себя за то, что согласился. за то, что позволил ему умереть.

высшая лига! доволен, джеки?

он больше не злится: ярость утихла, оставив после себя необъятную пустоту. его мир померк, разбился на тысячи осколков и потерял смысл. у него не осталось сил бороться даже за собственную жизнь.

умирать, как оказалось, не страшно.

ви открывает глаза, яркое полуденное солнце слепит и мир вокруг начинает плыть. картинка нечеткая и помехи отдают в голову нестерпимой болью. он переворачивается на бок, принимает позу эмбриона, сжимая голову ладонями, наивно пологая что это хоть как-то поможет унять боль. чей-то голос взывает к нему, но ви настолько слаб и изможден, что не в силах ответить.

он вновь проваливается в темноту.


с̴̢̡͖̰͚̊̑͛̈́͝б̶̮̺̍͒̈͂̂о̵̗̘̬̅̽̄̅й̴̨̧̛̙́̒̿̕ ̵͓̲͉͊̂́͐͟в̴̭͇̑ ̶͈̈́р̶̠̻͑̊̈́а̴̜͐̃б̵̤̓̀͂͊ӧ̸̡̟̝̰̩́̀́т̸͍̌̂̓е̴͚̿̑̃̎̿ ̷͖͕́́̒ͅб̶̢̦̖̀̃и̸͔̽̈о̵͇͇͈̯̒̒̈́ч̷̨͎̩̂̂́̚͝ͅи̴̫͐̌п̶͍̗͂̿̈̈́̈ͅа̶͖̣̌

ви не видит снов, он видит обрывки воспоминаний, который даже ему не принадлежат: сцена, микрофон, бушующая толпа фанатов, тусклый свет посмертия и длинные коридоры арасака-тауэр. нужно признать, у джонни сильверхенда была насыщенная жизнь. ублюдок натворил немало делов и забрал не мало жизней с собой в могилу. настоящий рокер. или долбоеб, уничтоживший все к чему смог прикоснуться.

чужие воспоминания ярче собственных: ви роется в них, словно в грязном белье. отвращение и злость селятся где-то глубоко внутри, когда он видит заносчивый характер джонни и людей, которым он причиняет боль. самовлюбленный говнюк, идущий по головам и преследующий только свои цели.

ви приходит в себя в холодном поту и кое-как пытается подняться. все что у него получается — сесть на колени. голова разрывается на части, боль настолько сильная, что он сгибается от рвотных позывов и вся пища, съеденная накануне вырывается изо рта зловонной массой. ублюдок, поразитирующий в его мозгу рядом. куда же без него.

винсент не смотрит на джонни, но чувствует его настроение: эта угрюмая, саркастичная голограмма в очередной раз пытается озвучить свое дохуя важное мнение. мнение, которого никто и никогда не спрашивал.

за то небольшое время, что они вместе, винсент уже запомнил его основные привычки и манеры.

арасака то, арасака се. смерть корпорациям.

он словно дед: пердящая старость никак не может успокоиться даже после смерти, вообразив себя центром вселенной. настоящий, долбанный псих. террорист, погубивший множество жизней. такие как он должны быть стерты с лица земли и навсегда забыты, но вместо этого, джонни воскрес, и теперь пытается отобрать чужое тело и возобновить войну.

личное проклятие арасаки.

персональный кошмар ви.

ви тяжело вздыхает и вытирает рот рукавом, садится, прижимаясь спиной к холодной стене. в голове банальное лучше бы я сдох и кислый привкус рвоты во рту. винсент сгибает ноги в коленях, упирается в них локтями и закрывает лицо руками, массируя виски. вечерняя прохлада пронзает до костей и он ежится от холода.

— я до последнего надеялся что это сон, — его голос тихий, немного охрипший, — ты взял контроль над моим телом?

само осознание того что винсент уже не владел своим телом как раньше, пугала его до чертиков. виктор предупреждал что биочип в постоянной работе: медленно, но, верно, он стирает его личность и записывает поверх нее личность сильверхенда. процесс необратим и выхода, как такового нет.

но чтобы сделал джеки, оказавшись в подобной ситуации? опустил бы он руки? сдался бы без борьбы?

как просто рассуждать. как просто дать себе ложную надежду.

винсент запрокидывает голову и медленно поворачивает ее, осматриваясь по сторонам. старый балкон захламлён всяким мусором и выглядит почти так же как любой другой переулок санто-доминго. он поднимается и медленно бредет, игнорируя джонни, опирается об перила и с высоты осматривает опустелый город. тут не живут, тут влекут жалкое существование отбросы, неспособные выживать в суровых современных реалиях.

— так это и есть пасифика? слышал что здесь уровень киберпсихоза в разы выше, чем в других регионах, — ви хмурится и поворачивается к джонни, — заманил меня сюда, чтобы я побыстрее отъехал? — кривая ухмылка проскальзывает на его лице.

звуки выстрелов пронзают тишину, где-то слышаться крики: очередная борьба за мнимую территорию или дешевые киберимпланты.

— ладно, шутки в сторону, — ви заводит руку за спину, проверяя наличие револьвера, припрятанного за поясом джинс, — на кой хер ты меня сюда притащил?

Неубиваемый имбовый марти сья Единственный, кто бесит всех вокруг одним фактом своего существования.

---

Сложно рассказать что-то новое, потому что кто не знает Алву - Алву знают все.
Живое, что удивительно и в то же время нет, воплощение слова ЛЬЗЯ - фехтование? Лучший. Быть круче короля? - да пожалуйста. Побеждать даже там, где невозможно - два раза и это еще до обеда. По нему вздыхают и убиваются, об него, в общем-то, убиваются тоже. Держит себя так, что скрежет зубов у окружающих становится аккомпанементом к его нахождению среди публики. Кажется, видели его с самим Леворуким, а кажется он и есть Леворукий, разве что кошки рядом ни разу не было - зато за нее отлично сходит Катари.
Прибить его не пытался только ленивый, плести заговоры и отдалить от двора каждый второй, даже король, кажется, иногда поручает ему невыполнимое в надежде, что на его совести не окажется смерти Рокэ, но тот будет так любезен и скончается.
Удивлять Рокэ умеет, и его новая выходка поразила всех - от причастных до не очень. Что ж, в игре новая фигура, находящаяся под крылом Ворона, и только Ворону ведомы правила игры. Сыграем?
***
Знания книг не прошу, но круто, если читали, обожаю умных.
Готов как к игре эр - оруженосец, так и к переходу в алвадик, я нежно люблю алвадик, что тут скажешь.
Отлично, если есть свои задумки к игре, не страшно, если нет, у вас для идей есть фонтанирующий я.

ваш пост

1829 год.
Тесак тихо что-то причитал, благоразумно не выезжая не то, что вперед полицмейстера, а даже вровень. Ненароком с коня слететь или подзатыльник получить всяко не хотелось. В раздражении Александр часто бывал не сдержан, без рукоприкладства дело обходилось почти всегда, но у всякого ж терпения и предел имеется.
- Езжай обратно, -  не выдержав, приказал Бинх. Нужды оборачиваться, чтобы убедиться в исполнительности Тесака не было, но тот явно медлил, - Дальше я один. Чего тут не видел, собственно. А ты бы озаботился ужином человеческим, в конце-то концов,  я ж человек а не животное какое, травой меня потчевать.
Укор оказался верен -  трепетно относившийся к своей службе и обязанностям, Тесак тут же застрадал пуще прежнего, очень болезненно переживая удар по собственной гордости. А то как же, хотел как лучше, а получилось как? Александу, впрочем, и дела не было. Объезд своеобразных границ был привычным ритуалом, на этих дорогах обычных путников не бывало, купцы с обозами да мимо проезжающий люд стремились ехать по главной дороге, ну а те, кто не желал  чтобы о его присутствии или поездке знали – вот этих-то Бинх и выслеживал. Частенько заезжие, знающие от других  таких же мерзавцев окольные пути, возили тут живой товар, торговали прямо на ходу, передавали товар и забирали деньги.  Александр пресекал, как мог.
После приезда столичного со своим писарчуком, конечно не было времени этим заниматься. Когда? То писарь болезный корчится, то следователь этот столичный на нервы действует и гоняет туда сюда по и так не особенно приветливому хутору, потому что этому его цепному писарчуку  с припадками от случая к случаю, кто-то или что-то привиделось. Ну а когда погибло столько девушек, так и вовсе стало не до  таких выездов, а отправлять было некого – все были нужны тут, защищать то, что еще можно было. Люди, все же, не очень понимали его политику, и уничтожали все, в порыве гнева. Ему и самому скоро голову раскроят, не ровен час. Александр своей интуиции доверял безоговорочно, но и бежать от толпы, хвост поджав, не собирался.
А волнения, тем временем, действительно нарастали.  Столичный следователь, Гуро, погиб на пожаре, писарчук как с цепи сорвался, благо что в припадках теперь почти не бился, но народу не нравилось. Еще бы. Бинх и сам был не рад. Все пытался отрядить к болезному Тесака, которого  местные любили, преследуя сразу две цели – и от назойливого беспокойства избавиться и показать дремучим местным что если уж Тесак с припадочным дружбу водит и не боится, то и им трястись неча.
Конь под Александром заволновался, теперь приходилось прилагать усилия, чтобы животное слушалось, а ничего хорошего это не означало. Бинх выхватил из-за пояса пистоль, скорее машинально, и прислушался, позволяя животному встать, все одно  упрямец не желал двигаться дальше. Но вечера на хуторе близ Диканьки это вам не освещенные фонарями улицы столицы, тут  едва ли чего можно было хорошо рассмотреть дальше собственной вытянутой с факелом руки. Александр замер, пытаясь понять, что так напрягло привыкшего ко всякому, жеребца.
- Ну, чего ты? Чего?,- Бинх и коня пытался успокоить, и делать вид, что совершенно ничего его самого не настораживает. Получалось, откровенно, так себе.
- Очень не рекомендую играть в прятки. Пуля не достанет, так саблей дотянусь. Себе дороже будет.
Предупрежден, как говорится, пеняй на себя, тебя предупредили.
Худосочный юноша выскочил, как черт из табакерки, и Александр, к своему облегчению признал местного задиристого мальчишку, чей родитель  исправно поставлял Бинху продукты, да починкой пистоля промышлял по надобности. Детей, как водится, было много, а вот контроля да воспитания кот наплакал, так что бегал его средненький, босыми ногами грязь меся, и горя не знал.
- Поди прочь, увижу еще раз ночью, высеку, и батька твой мне спасибо скажет, - грубо прогнал его Александр. В то, что его приказа ослушаются он не верил, да и пора было возвращаться.
Мысли его, однако, вернулись к припадочному и его спутнику, Гуро. 

девочка, у которой никогда не было нормальной жизни; девочка, обречённая быть супергероиней; девочка, которая заменила собой моего лучшего друга, когда он пропал; девочка, которая, как я думал, была моей первой и единственной любовью.

эл, у нас давно всё сложно, и никто из нас не хочет это решать. ты боишься потерять хоть какую-то стабильность, я — самого себя. я уверяю себя, что я нормальный, что я люблю тебя, но никогда не говорю тебе об этом, потому что друзья не врут. я правда люблю тебя, но только как друга, не больше, и чертовски боюсь признаться в этом даже самому себе.

эл, у нас никогда ничего не будет хорошо. у нас не будет спокойствия и водопадов. потому что мы не созданы друг для друга. тебе нужно совсем другое — не глупые отношения, за которые ты цепляешься только потому что не знаешь ничего другого. не глупый парень, который просто пытается казаться нормальным, используя тебе.

ты заслужила нормальную жизнь. ты заслужила быть джейн хоппер, а не одиннадцать. ты заслужила самостоятельно решать, что и кто в этой жизни тебе нравится. ты заслужила хороших друзей и того, кто тебя действительно любит.

---

итак, это не м11, никаких м11 в этом доме. эл заслуживает гораздо большего, чем майк квиллер, давайте сделаем лучшую девочку счастливой.

так вот, из каста есть только мы с уиллом, мы адепты лаввинсгейт, так что основного сюжета у нас нет, потому что мы ЖДЁМ. зачем заявка? потому что я хочу один-два грустных эпизода, в которых майк осознаёт свои чувства + эл осознаёт, что майк — вообще не то, что ей нужно в жизни. и, пожалуй, на этом отголоски м11 в этом доме точно всё. я ещё пока детально ничё не думал, у меня есть только идея, но с чего-то надо начинать. поэтому рассчитывай, что эл должна быть самостоятельным персонажем, не привязанным ко мне. мы можем поиграть что-то сюжетное на троих (а может и больше, если ВДРУГ кто-то ещё из каста появится), возможно, но пока у меня нет идей, а у уилла времени, но мы по факту уже разберёмся, что как будет. играем мы пока в аушках, потому что финал это одна большая аушка, и эпизод(ы) наши с тобой скорее всего будут тоже в аушках

когда выйдет настоящий финал, там уже можно будет чет в основу подумать, но в любом случае у нас байлер эндгейм, так что вот

теперь по требованиям и о себе. я сам пишу довольно часто, если меня подкармливать хэдиками, разгонять со мной сюжет и делать всё, чтобы гиперфикс жил. могу писать хоть несколько раз в день, если прям гиперфиксируюсь, могу раз в месяц, если что-то идёт не так (но с таким графиком есть риск, что перегорю, и мы даже этот несчастный один эп не доиграем), чаще выдаю 1-2 поста в неделю (особенно, если я ничего не должен уиллу, посты ему всегда в приоритете, сама понимаешь). посты до 3к, чаще в районе 1.5к-2к, потому что я люблю динамику и много взаимодействия; третье лицо, без птицы-тройки, лапслок, авторская пунктуация. от тебя хотелось бы видеть что-то похожее. мне очень нужно общение вне форума, ты можешь не говорить мне персональные данные и личные вещи, но давай болтать об осд?? о теориях?? о хэдиках?? ну пожалуйста?? я не требую идеальной грамотности (и ты от меня тоже не требуй), но мне должно быть приятно читать текст, поэтому попрошу от тебя любой твой пост до того, как начнем обсуждать что-то. а, ну и не пропадай, пожалуйста. я адепт разговоров, всегда можно всё обсудить, главное не сливаться молча

ваш пост

это всё похоже на какой-то дурной сон — майк думает, что вот-вот проснётся и всё вернётся в норму, всё снова будет хорошо; но это продолжается уже год, и, кажется, не закончится никогда. этот кошмар становится новой реальностью, из которой не сбежать; его вырывают из детства — оно и так практически заканчивается к началу всего хаоса, но у него забирают выпуск из школы, отбирают друзей, часть семьи — майку приходится стать взрослым.

— не спи, — нэнси тычет его прикладом в бок, неодобрительно качая головой; майк только отрешённо кивает, чуть сильнее сжимая пальцы на рукоятке охотничьего ножа. огнестрел нэнси ему пока не доверяет, уверенная, что майк не умеет с ним обращаться — это обижает и злит, но спорить с сестрой бесполезно.

в денвер они прибыли около месяца назад, когда на их прошлый лагерь в канзас-сити напали заражённые, и все выжившие были принудительно эвакуированы военными в ближайшее поселение. называть денвер городом больше не поворачивается язык — раньше, по сравнению с хоукинсом, он был довольно крупным центром; сейчас, после того, как правительство уже целый год пытается разобраться с эпидемией и вместо успехов каждый день получает только прирост смертей, в нём едва ли наберётся и двадцать тысяч жителей. их небольшое поселение, насчитывающее около тысячи человек, обнесли огромной деревянной стеной, через которую заражённые не должны прорваться — впрочем, они уже сделали это в канзасе, значит, вопрос времени, когда у них получится сделать это здесь; вся эта безопасность слишком преувеличена.

угроза висит над ними каждую секунду и всё слишком зависит от их удачливости.

они забрали себе большой заброшенный дом — нэнси и мама долго оттирали пятна крови на полу, оставшиеся от прошлых жильцов, половину мебели пришлось выбросить из-за невозможности восстановить, но им четверым вместе с их скромными пожитками места оказалось достаточно; отец погиб в первый же день — майк до сих пор помнит тот леденящий ужас, который охватил его, когда он увидел, как заражённый впивается зубами в шею отца, откусывая огромный кусок плоти; как кровь фонтаном хлещет из раны, заливая рубашку майка; он как сейчас слышит пронзительный крик мамы, и чувствует холодные руки нэнси, которая оттаскивала его и холли подальше.

они уехали из хоукинса в тот же день.

с ними сбежали и семьи дастина и лукаса — у них тоже получилось выжить; они так и путешествовали из городка в городок все вместе, и майку сейчас даже практически не приходится чувствовать себя одиноким. каждое утро они отправляются вместе на охоту; разделяются, правда, всегда одинаково — нэнси сопровождает его каждый раз, считая, что всё ещё несёт за него ответственность. майку семнадцать, он уже взрослый и при желании сможет прикончить парочку зомби — был бы у него пистолет, шансы на успех были бы куда выше.

единственное, что не даёт ему покоя — уилл. и джейн. они с родителями уехали в отпуск в калифорнию за пару дней до того, как всё началось. вспышка начала расползаться из техаса во все стороны, и они совершенно точно не были в безопасности. но связь с ними отсутствовала. майк надеялся, что они живы, что вот-вот вернутся — только хоукинс пал, и дома у них больше не было. им было некуда возвращаться.

а может быть, они все уже были мертвы.

— майк? — нэнси трогает его за плечо, и майк снова качает головой, мол, всё в порядке. ему нельзя думать о прошлом, когда в настоящем подстерегает столько опасностей; ему нужно сделать всё, чтобы выжить самому и помочь выжить его семье.

охота идёт плохо — они возвращаются ближе к вечеру с тремя кроликами на четверых, и этого едва хватит на то, чтобы накормить их семьи ужином. остаётся надежда только на продовольствие, которое военные выдают всем трудящимся. зато за всё время в лесу они не встретили ни одного заражённого — значит, пока что им ничего не угрожает. они проходят мимо поста охраны, разочарованные, голодные и уставшие, но вокруг царит какое-то странное возбуждение; на улице слишком много людей, которые, очевидно, собираются не просто так; майк проталкивается сквозь толпу к источнику всеобщего волнения и чувствует, как земля уходит из-под ног.

уилл.

на него смотрит уилл. он стоит в компании новоприбывших — рядом с ним джейн, его мать, джонатан и хоппер, бывший шериф хоукинса, отец джейн и отчим уилла в одном лице. майк забывает, как дышать; сердце перестаёт биться; он смотрит в тёмные глаза уилла и не может поверить в происходящее; может быть, это сон? может быть, он умер где-то в лесу и это что-то вроде счастливой загробной жизни?

отовсюду доносятся голоса — кто-то командует что-то новоприбывшим, рассказывает о правилах, обещает показать свободные дома, а майк неуверенно делает шаг вперёд. и ещё один. и ещё.

пока не сжимает уилла в своих объятиях.

майк так чертовски скучал.

"Молаг Бал — изначальный источник вампиризма, и он всё ещё награждает им достойных последователей. Это не какие-то „детские“ силы, которые можно получить от контакта с другим вампиром. Мы — истинная кровь, создания первоначальных вампиров. Мы это заслужили"
— Серана

Солнце неохотно пробивалось сквозь свинцовые тучи, бросая багровые отблески на снежные пики Данстара. В ушах звенел предсмертный хрип очередного вампира, павшего от моего клинка. Стража Рассвета ликовала, но тревога не покидала меня. Что-то было не так.

И вот, она явилась. Серана. Дочь самого лорда Харкона, само воплощение древней, порочной силы. И примкнула к Страже Рассвета? Невозможно. Твои слова звучали как яд, проникающий в самую душу: "Мой отец преследует цели, которые даже ему неподвластны. Я – единственный способ остановить его безумие."
Ты рассказывала о проклятии, тяготеющем над семьей, о Молаг Бале, щедро "одарившем" вечной жизнью и неутолимой жаждой. Но в твоих глазах не было раскаяния, лишь мрачная решимость. И вот, предлагаешь мне свою кровь. Кровь чистокровного лорда-вампира.

"Даже охотник на вампиров может познать истинную силу," – шепчешь, глядя мне прямо в глаза. Выбор был нелегким. Принять дар – значит, предать все, во что я верил, стать одним из тех, кого я поклялся уничтожить. Но, возможно, это единственный способ остановить Харкона, увидеть его планы изнутри, уничтожить зло в самом его сердце. Ты ждала моего решения, и в этом взгляде я читал не только надежду, но и предвкушение. Судьба Тамриэля висела на волоске, и этот волосок был пропитан кровью вампира.

---

Жду. Могу отыграть все. По -стандарту всего два пункта:
1. Сообщать если что-то не устраивает, не нравится и так далее.
2. Не пропадать молчком

ваш пост

-А оно мне надо? — в какой раз он пишет этот вопрос в чате и получает ответ, что типа да, развеяться, отдохнуть и вообще с пользой провести время, а не зависать с работой, утыкаясь носом в листы бумаги и малюя в альбомах новые эскизы. Закатывает глаза к небу, выдыхает сизый дым, сигарету тушит подошвой ботинка да идет вперед, стараясь не выпасть из толпы народа, которая рекой течет в огромное здание пансиона. Ну какого хрена ему сюда нужно,а? Тут одного взгляда хватает, чтоб передернуться и далеко не от предвкушения отличного отдыха, нет. Ему просто не нравилось такое количество народа, хотя казалось бы с его работой к толпам привыкнуть бы…
Перед ним какая-то девчонка, не спешит идти, тормозит, хотя не она одна такая тут тормознутая — впереди где-то слышатся недовольные возгласы, улетающие куда-то в облака, в глубины леса, настолько темного, что честно заслужили звание “дремучего”.
Ему прилетело ответно локтем в живот и он зашипел, немного согнувшись, потирая место — у девчонки оказался слишком уж острый локоть и возмущения в этом ответном ударе столько, что из него можно было бы дом построить.
- Блять! — прошипел Влад, когда она на него наступила, а потом еще и чемодан протащила, заставляя воздух сквозь зубы выпускать. — Зарраза, — рычит парень, поспешив следом. Не, он не мстительный,но девчонку точно уж запомнит и спокойного отдыха ей не даст.
Стойка, регистрация, внимательный взгляд мужчины в униформе, его печальный на толпу, а потом в них огонь зажигается. когда он видит знакомую спину. Мысли  о том, что его последнее сообщение с вопросом тк и не отправилось, его сейчас даже не посещают — собственно пансион на то и пансион, чтоб давать своим посетителям отдыхать, а если те будут постоянно сидеть в телефонах, то какой же из этого отдых выйдет?
-Ваш номер 514. Мини-бар входит в оплату. Приятного отдыха. - Влад хмуриться, смотрит настороженно и как-то даже печально. Ну не хочется ему одному напиваться!
-А… — только открывает рот, а ему даже слова вставить не дают.
— Ваш лифт вон в той зоне. - указывает ему на нужный проход мужчина, продолжая улыбаться. И почему ощущение словно на него маску напялили?
-Спасибо. — тихо бурчит парень, поправляя лямку сумки, забирая документы и ключи, направляясь к лифту, скорее стараясь преодолеть толпу — ох уж эта жизнь отдыхающего. Кто-то умудрился даже уже встречу кому-то назначить из только что познакомившихся! Вот это скорость!!!
В лифт они словно шпроты в банку накидались, Влад еле протиснулся к выходу, когда тот на этаже его остановился. Хорошо, что эта орава не вылилась потоком из лифта следом, а то бы его явно придавило бы. Вздохнув облегченно, оправив одежду, подхватил сумку и осматривает коридор. Тут народу и правда поменьше и все же есть. Не шумно, хорошо. Стены, свет, коридор имел довольно опрятный, приятный вид. Пахло свежо, даже с пожарной системой порядок — их он достаточно насчитал около ламп в потолке.
-Надеюсь, отдых получиться хороший. -бормочет он, топая вперед, высматривая номера на двери.— О! Нашел! — перед ним дверь с номером 514. Насколько он понял, по одной стороне четные, по другой и услышав за спиной возню, обернулся.
-Опа! — та самая девчонка, что ему ноги отдавила! — Что, не работает? — нависает над ней, внимательно смотрит как та ключ-карту к двери прикладывает. — Другой стороной приложи. — предлагает, перевернув ключ лицевой стороной к замку и открывает дверь в свой номер.

вы ведь знаете, что я не из тех, кто задаёт лишние вопросы. если вы приказываете — я делаю. быстро, чисто, без сомнений. так всегда было.

но иногда… не сегодня, не вслух, конечно, я думаю. о вас. о том, почему вы выбрали именно такой путь. о том, какими методами вы достигаете цели. о том, какая у вас цель.

все говорят, что у вас нет любви к вашему народу. что вы холодны. что вам всё равно.я видел людей, которым всё равно. вам — нет. вы помните слишком много, чтобы быть равнодушной.

иногда, когда вы отдаёте приказы… мне кажется, что вы уже знаете, чем всё закончится. и всё равно идёте до конца.

честно? мне это нравится. мир, в котором сильные делают вид, что они добрые — раздражает.

вы не врёте. если нужно разрушить — вы разрушаете. если нужно заплатить цену — вы платите.
и мы платим вместе с вами. я не прошу объяснений. мне не нужны подробности. дайте мне врага — и я разберусь.  но…

если вдруг окажется, что вы ошиблись… если всё это ведёт не к спасению, а к ещё большей катастрофе — я всё равно останусь.

не потому что верю. а потому что хочу увидеть, чем это закончится. и потому что вы выбрали путь, с которого нельзя свернуть.

---

...самый преданный слуга в поисках своей Царицы. заявка – в игру. я не могу представить, чтобы между Царицей и тартальей были какое-то современное понятие отношений, однако – тарталья любит, безоговорочно принимает, готов остаться до конца. мне нравится фанатская теория, что Царица отказалась от того, чтобы быть архонтом любви из-за своей цели. значит ли это, что она потеряла способность любить? отказалась от нее? какая именно у нее цель?
приходите, анастасия феодоровна, мы это выясним. 

ваш пост

сон джинн никогда не приносил настоящего отдыха. скорее, это было вынужденное, тяжелое забытье, в которое ее измученный организм проваливался лишь тогда, когда пределы физической и моральной выносливости оставались далеко позади. в этих коротких, тревожных провалах между явью и беспамятством ей редко снились сказки, которые она так любила в детстве, или светлые, безмятежные воспоминания юности. чаще всего это были бесконечные, давящие своды коридоров штаба ордо фавониус, нескончаемые стопки неразобранных рапортов, превращающиеся в непреодолимые глухие стены, и лица людей, которых она не смогла защитить. в ту ночь, когда ледяной, пронизывающий до костей ветер с драконьего хребта ожесточенно бился в стекла ее кабинета, ей снился пепел. он падал с серого, безжизненного неба, оседая на ее плечах тяжелым, удушливым грузом, от которого невозможно было избавиться.
запах гари стал тем самым резким триггером, который безжалостно вырвал ее из объятий кошмара в не менее тревожную реальность. для рыцаря, привыкшего спать вполуха и всегда быть начеку, любой незнакомый звук или запах в закрытом, охраняемом помещении — это немедленный сигнал тревоги. джинн поморщилась еще до того, как открыла глаза; инстинкты сработали куда быстрее затуманенного усталостью сознания. мышцы спины и шеи, затекшие от долгого пребывания в неудобной позе за рабочим столом, отозвались тупой, ноющей болью, когда она резко вскинула голову. разум лихорадочно пытался оценить обстановку: где пожар? кто проник в самое сердце штаба? правая рука рефлекторно дернулась в сторону в поисках эфеса меча, который должен был быть прислонен к спинке стула.
в первую секунду, когда ее сонный, дезориентированный взгляд сфокусировался на высокой, темной фигуре, безмолвно нависшей над ней в густом полумраке кабинета, сердце пропустило мучительный удар. силуэт казался излишне массивным, угрожающим, сочащимся первобытной, неконтролируемой опасностью. но затем тусклый лунный свет, робко пробившийся сквозь рваные облака и оконное стекло, выхватил из темноты огненно-рыжие пряди, и напряжение, ледяной хваткой сковавшее горло, сменилось совершенно иным чувством. липким, холодным ужасом узнавания.
дилюк.
ее грудь тяжело вздымалась, пытаясь протолкнуть в легкие воздух, который вдруг стал слишком плотным. запах дыма, едкий и кислый, все еще висел в кабинете, перебивая привычный, успокаивающий аромат старой бумаги, чернил и сургуча. но теперь, когда сознание окончательно прояснилось, к запаху паленой целлюлозы примешивался другой, куда более страшный аромат — густой, металлический запах свежей крови, холодного пота и промозглой ночной сырости.
его низкий, хрипловатый голос прозвучал как удар хлыста в вязкой тишине комнаты, хотя тон был намеренно ровным, почти будничным, наполненным его фирменным снисходительным сарказмом. его пальцы, жесткие из-за грубой кожи тактической перчатки, коснулись ее щеки, убирая растрепавшуюся прядь. это прикосновение было мимолетным, но оно обожгло ее не хуже настоящего, живого пламени. джинн замерла, широко распахнутыми глазами глядя снизу вверх в его лицо, пытаясь прочесть в этих ониксовых омутах то, что он так тщательно скрывал за маской непроницаемого безразличия. она почувствовала легкое, шершавое трение, когда его большой палец скользнул по ее скуле, стирая что-то грязное — пепел, как она поняла спустя мгновение.
откуда взялся горячий пепел в ее кабинете, где сегодня даже не разжигали камин? но эта мысль, сколь бы тревожной и возмутительной она ни была для исполняющей обязанности магистра, мгновенно растворилась, превратившись в ничто, стоило дилюку отстраниться и начать снимать свой плащ.
«вытаскивать тебя из теплой постели ради такой мелочи, как мое лечение, было бы сущим кощунством...» — его слова ядовитым эхом отдались в ее голове. мелочи. о, во имя барбатоса, как же она ненавидела это его потрясающее, разрушительное умение обесценивать собственную жизнь и собственную боль.
джинн не проронила ни слова, пока он медленно, явно превозмогая боль, стягивал тяжелую, пропитанную ночной влагой и кровью ткань. она сидела абсолютно неподвижно, боясь, что любое резкое движение, любой неосторожный вздох заставит его закрыться в себе, передумать, развернуться и уйти обратно в ту холодную, безжалостную тьму, из которой он только что явился. когда раздался влажный, тошнотворный хруст рвущейся ткани, намертво присохшей к открытым ранам на его груди, она невольно сжала кулаки под столом так сильно, что ногти до боли впились в ладони, оставляя глубокие полумесяцы следов. его тихое, змеиное шипение резануло по ее обнаженным нервам острее любого клинка.
в тусклом свете ночного светила его исполосованный торс предстал перед ней, как жуткая, кровавая карта чудовищных сражений, о которых никто в беспечном мондштадте не имел ни малейшего понятия. джинн заставила себя смотреть. смотреть на все это: на свежие, еще кровоточащие борозды, оставленные явно не человеческим, тупым или зазубренным оружием; на уродливые, обширные гематомы, расцветающие болезненным желчным и черным на его ребрах; на глубокий, рваный порез на левом боку, из которого все еще толчками сочилась темная, густая кровь, неумолимо заливая пояс его брюк. и, что было еще страшнее и больнее для нее, — на сложную сеть старых, застарелых шрамов, белесых и грубых, безжалостно пересекающих его бледную кожу. следы его добровольного изгнания. следы ледяной снежной. следы его одинокой, безумной войны, которую он вел все эти годы, пока она сидела здесь, в тепле и безопасности, пытаясь спасти город с помощью указов и печатей.
горький ком подступил к горлу, физически мешая дышать. на одно короткое, мучительное мгновение перед ее внутренним взором возник образ другого дилюка — юного, искренне смеющегося, чьи глаза горели непоколебимой верой в справедливость и рыцарские идеалы, а кожа была чистой и нетронутой. мальчика, с которым она делила свои самые сокровенные мечты о будущем. того, кто теперь стоял перед ней, она едва узнавала. это был не рыцарь. это был выживший. живое, кровоточащее оружие, выкованное в горниле предательства, отчаяния и невыносимой боли.
его взгляд был тяжелым, испытывающим. он словно бросал ей безмолвный вызов: «вот он я. вот во что я превратился ради этого города. ты все еще хочешь знать правду? ты все еще готова лечить этого монстра?»
джинн сделала глубокий, судорожный вдох, до отказа наполняя воздухом, и медленно, контролируемо выдохнула, чудовищным усилием воли загоняя нарастающую панику, острую жалость и липкий ужас в самый дальний, темный угол своего сознания. сейчас она не имела права быть просто слабой, сочувствующей женщиной, оплакивающей потерянное прошлое. сейчас она была полевым медиком. рыцарем одуванчиком. магистром, принимающим отчет о боевых потерях. и, что самое главное, его единственной надеждой на выживание в эту ночь.
она медленно, стараясь не делать резких движений, поднялась из-за стола. ноги после сна в неудобной позе предательски дрожали, но спину она держала неестественно, безупречно прямо. ни единым жестом, ни единым дрогнувшим мускулом на лице она не выдала того разрушительного урагана эмоций, что бушевал сейчас в ее душе.
— твои представления о том, что является «мелочью», очевидно, нуждаются в серьезной медицинской и психологической корректировке.
джинн обогнула стол, ее шаги по ворсистому ковру были мягкими и абсолютно бесшумными. она прошла мимо него, едва не коснувшись его напряженного плеча, и направилась прямиком к распахнутому окну, в которое продолжал врываться ледяной ночной ветер. этот сквозняк заставлял его израненное, обнаженное тело мелко дрожать, даже если он сам этого не осознавал из-за болевого шока или упрямо отказывался признавать. одним плавным, решительным движением гуннхильдр захлопнула оконные створки, с силой повернула металлическую задвижку и плотно задернула тяжелые бархатные шторы, отсекая их обоих от любопытных глаз ночного мондштадта и безжалостного холода. кабинет мгновенно погрузился в плотную, интимную полутьму, освещаемую лишь слабым светом одинокого уличного фонаря, с трудом пробивающимся сквозь узкую щель в портьерах.
затем раздался сухой, отчетливый щелчок замка на массивной дубовой двери — джинн провернула ключ, гарантируя, что ни один дежурный рыцарь с ночным докладом, ни вездесущий и подозрительный кэйя, ни случайный патрульный не войдет сюда до самого рассвета. на эти несколько часов эта комната перестала быть кабинетом магистра. она стала их тайным убежищем. их личным, скрытым от всего мира лазаретом.
она подошла к неприметному деревянному шкафчику в углу помещения, где всегда хранилась расширенная, полностью укомплектованная медицинская аптечка. ее руки двигались быстро, четко и механически, доставая мотки чистых хлопковых бинтов, флаконы с медицинским спиртом, сильнодействующие заживляющие мази, хирургическую иглу и небольшую серебряную чашу для воды. поставив все это богатство на край своего рабочего стола, прямо поверх каких-то неважных теперь бюрократических рапортов, она обернулась к нему.
— садись на кушетку, — скомандовала она, указывая на узкий кожаный диванчик для посетителей, стоящий у стены. тон не терпел никаких возражений или споров. это был приказ старшего по званию, а не робкая просьба напуганной подруги детства. — если ты потеряешь сознание от кровопотери и рухнешь прямо на мой ковер, мне придется слишком долго объяснять утренней смене горничных, откуда здесь столько крови. а я, как ты совершенно справедливо заметил, предпочла бы потратить остаток ночи на куда более продуктивные вещи.
джинн подошла к нему вплотную. только теперь, оказавшись так непозволительно близко, она позволила себе заглянуть в его глаза не как официальное лицо ордена фавониус, а как человек, которому до одури, до физической тошноты страшно за того, кто ему бесконечно дорог. подняв руки, она мягко, почти невесомо положила теплые ладони на его обнаженные плечи, ювелирно стараясь не задеть свежие порезы и ссадины. кожа под ее тонкими пальцами была пугающе, мертвенно ледяной.
— крысиные норы... — задумчивым эхом повторила она его слова, и в ее ровном голосе на долю секунды проскользнула бесконечная, неподъемная тяжесть этого мира. — когда-нибудь, когда ты будешь готов, ты обязательно расскажешь мне, кого именно ты там выслеживал и почему снова полез в самое пекло один, дилюк. но не сегодня. сейчас ты замолчишь, перестанешь иронизировать и позволишь мне просто делать мою работу.
элементальная энергия анемо, мягкая, успокаивающая и пульсирующая самой жизнью, начала послушно собираться вокруг ее изящных ладоней. спертый воздух комнаты мгновенно наполнился легким, весенним ароматом свежести, озона и цветущих одуванчиков — тем самым запахом непоколебимой надежды, который всегда сопровождал применение ее силы. мягкое, пульсирующее зеленоватое свечение плотным коконом окутало ее руки, создавая разительный, жуткий контраст с багровым месивом разодранной плоти на его теле.
глядя на свои светящиеся ладони, джинн в очередной раз с горечью подумала о том, что она — кто угодно, но только не целитель. ее глаз бога был дарован ей для защиты мондштадта, для того, чтобы твердо держать эфес меча и встречать врагов лицом к лицу. она — рыцарь, воин, чье призвание — щит и клинок. в искусстве врачевания она была лишь самоучкой, чья магия работала грубо, заставляя ткани регенерировать на одной лишь силе воли. в этом городе был только один человек, способный сотворить настоящее чудо исцеления — ее младшая сестренка барбара. мягкая, податливая гидро стихия в руках пастора справилась бы с этими ранами в два счета, бережно и безболезненно вымывая боль, не оставляя после себя уродливых рубцов.
но дилюк был здесь. израненный, истекающий кровью, он притащился не под светлые своды собора, а в этот душный, пропахший сургучом кабинет. он никогда не пошел бы к барбаре — это означало бы сдаться, признать свою слабость перед орденом и церковью, которые он так презирал. и осознание того, что из всех людей он доверил свою жизнь и свою уязвимость именно ей, ее несовершенным, привыкшим к оружию рукам, тяжелым камнем ложилось на сердце джинн. это была пугающая, болезненная степень доверия, которую она не имела права предать.
джинн сосредоточилась, отсекая все лишние мысли, и направила исцеляющий энергетический поток прямиком в глубокую, самую опасную рану на его левом боку, туда, где ткани были повреждены сильнее всего.
процесс глубокой регенерации с помощью элементальной магии никогда не был приятным или безболезненным. он неизбежно вызывал сильное жжение, нестерпимый зуд и отвратительное ощущение стягивающихся заживо мышечных волокон и кожи. она прекрасно знала, что сейчас ему будет больно, возможно, даже больнее, чем в тот момент, когда лезвие врага распарывало его плоть.
— дыши глубже, рагнвиндр, — почти шепотом произнесла она, не отрывая напряженного взгляда от того, как светятся ее руки, миллиметр за миллиметром возвращая целостность его растерзанному телу. — и если тебе нужно сжать зубы или ругаться — делай это. я даю тебе слово магистра, что никогда и никому не скажу о том, что темный герой мондштадта все еще умеет чувствовать боль.
она работала методично, хладнокровно и скрупулезно. энергия анемо вычищала раны от въевшейся грязи, волокон ткани и сажи, надежно останавливала кровотечение из мелких сосудов, заставляла края глубоких порезов медленно стягиваться друг к другу. но даже древняя магия не была всесильна. она жестоко истощала самого лекаря, вытягивая жизненные силы капля за каплей. с каждой прошедшей минутой джинн чувствовала, как ее собственные внутренние резервы стремительно тают, как свинцом наливаются и тяжелеют веки, а перед глазами начинают предательски плыть темные, расплывчатые пятна. ей совершенно точно придется накладывать настоящие физические швы на самые глубокие разрывы с помощью иглы, обильно использовать антисептические мази и долго бинтовать его торс. это будет очень долгая, изматывающая ночь для них обоих.
Ее пальцы, теперь уже безнадежно измазанные в его крови, аккуратно, с профессиональной осторожностью ощупывали его ребра, проверяя, нет ли скрытых трещин или переломов, которые не поддались магии с первого раза. В груди Джинн болезненно сжалось от острой, почти невыносимой нежности — того самого глубокого чувства, которое она годами так тщательно прятала за официальными титулами, рыцарским долгом и деловым тоном.

ей так отчаянно хотелось отбросить прочь эти окровавленные бинты, просто прижаться к нему, обхватить теплыми ладонями его бледное лицо и навсегда прогнать вечный, въевшийся холод снежной из его глаз. ей до дрожи хотелось коснуться своими губами его упрямо сжатых губ, разделить с ним эту ночную тишину уже не как действующий магистр и ночной линчеватель, а как любящая женщина, готовая отдать все ради его покоя.

но она не могла. его тело было сплошной открытой раной, где каждое нервное окончание воспалено, обожжено и обнажено. даже самое легкое, самое трепетное прикосновение, продиктованное искренней любовью, сейчас стало бы для него лишь новой вспышкой физической агонии. и поэтому джинн лишь судорожно сглотнула горький ком в горле, загоняя этот порыв глубоко внутрь. свою любовь она могла выразить сейчас только так — через тугую повязку, прохладную мазь, спасительную магию и это тяжелое, понимающее молчание.

он пришел к ней. израненный, жестокий, истекающий кровью, скрывающий свои темные, пугающие тайны, сжигающий компромат прямо на ее рабочем столе за ее спиной, — но он все-таки пришел. сдержал слово, переступил через свою колоссальную гордость. и пока он продолжает возвращаться из тьмы на свет, она будет продолжать собирать его по кускам. снова и снова. до тех пор, пока у нее не закончатся силы. или пока он наконец не поймет, что ему больше не обязательно нести этот неподъемный крест в полном одиночестве.

не было ничего методичней, чем каждое утро подписывать себе смертный приговор.
все мысли были лишь о тебе,
твой голос,
твоя улыбка,
твоё « тобио-чан »

как же тошнило от каждого твоего обращения,
от каждого твоего прикосновения,
от внимания и теплоты.

как
же
мне
тошно

( ведь тебя больше нет рядом ).

тобио забывает свою первую любовь как самый большой и страшный грех,
как ошибку, о которой он больше никогда_никогда_никогда не должен даже думать.

любовь?
слабость.

чувства?
слабость.

любить ойкаву для тобио был тот самый приговор и смертная казнь без шансов на милую волю. ойкава никогда не был добр с ним по-настоящему, не был ласков, не был нежен.

ойкаву привлёк лишь мальчишеский талант.
ему хотелось приложить руку к будущему королю площадки, хотелось подтолкнуть к вершине.

только тобио падает.
падает с такой большой высоты, что вряд ли сможет вынести этот провал.

ойкава уничтожил его,
разбил каждую
хорошую
мысль
о людях.

ойкава был не особенным,
он был самым дорогим и единственным.
возможно, мне не стоило молчать.

кагеяма наблюдал за своим сэмпаем, следил за его каждым шагом, высматривая каждую улыбку и каждый прищур лисьих глаз.

---

люби ойкаге, они достойны лучшего будущего.

пишу до 4к, могу спидпостить и в размерах поменьше. пишу быстро, вдохновляюще и вообще я с ранцем идей, поэтому ищется на роль такой же заинтересованный соигрок, который не пропадёт после первого поста.
люблю поболтать во флуде, в тг, покидать тиктоки, посмотреть фильмы на випати, а ещё я просто прикольная и ищу такого же прикольного и комфортного. общение вообще +вайб, поэтому было бы очень здорово, если ты такой же любитель потрещать костями.
круто было бы словиться вайбами, мы можем играть не только наш сюжетик, но и прыгнуть в ау и всё на свете, если захочешь.

ваш пост

мам, он ненормальный и мерзкий,
а ещё он никогда мной не интересуется, не поможет с проблемами,
мне всё также плохо,
а ещё . . .

джуд много выдумывает, ( когда на лбу матери проявляются линии раздражения ),
джуд замолкает.
захлопывает хищную пасть и опускает голову.
так виновато и совестно, словно её всю неправду вычислили ещё на момента приоткрывшихся губ
к - с - а - н - д - р.

джуд смотрит в его лицо,
в его такое привлекательное
продажное лицо,
не психотерапевт, а дилер.

она таких видела в кино,
она таких видела напротив школы,
она таких видит в собственных снах постоянно.
поэтому заглядывает всегда в его.

фу, почему ты мне никогда не веришь.
почему голова так горит лишь от одной мысли о нём.

ксандр — натуго перетянутый жгут,
кровь не обвивает объедки культи, поэтому так всё болит.

она улыбается,
она всегда улыбается.

своим подтоном дерзости и подростковой глупости.
ей хочется вытащить из ксандра монстра, хочется погладить его по голове и почесать за ухом.

джуд уверена —
напротив неё гибрид

монстра и человека.

ксандр — темнота непокоя,
он должен когда-нибудь раскрыть своё лицо, показать себя.

— я хочу увидеть тебя настоящего, а не то, что ты показываешь остальным.
джуд играет по правилам.

лишь во снах она их никогда не нарушает.

знает, что нужно держать эту тоненькую линию контроля,
ведь это его сны.

он не должен ничего узнать,
он не должен ничего понять.

но помнить её лицо
помнить её губы
её мягкие нежные руки
— да да да

это он грешник,
это он ненормальный.
это он — страшилище.
он , он , он.

джуд сбрасывает его ладонь со своего лица, чтобы схватиться первой.
без этих игр и дрессировки.

джуд — шторм,
очищение через буддизм,
хаос перед началом чего-то нового.

её тёплые ладони на его впалых щеках,
она встаёт на цыпочки,
она тянется к нему первой.

целует его, раздвигая языком губы,
обвивает язык своим, прижимается к нему всем телом.

джуд никогда не играла в недотрогу,
джуд улыбается сквозь их поцелуй, зная прекрасно, какой эффект в вакууме создаёт.

как она очаровывает,
раздражает,
дразнит.

парни реагируют на неё лишь агрессией, ведь они хотят её тело.
ксандр реагирует на неё горячей сталью холода, потому что хочет его она.

.
.
.

они ведь играют?
ксандр с чего-то и откуда-то узнал правила настольной игры
под названием жизнь

и почему-то сейчас он впереди,
почему-то джуд чувствует воду паники во рту и не может её прожевать.

она слишком жидкая,
джуд замирает, когда он подходит до неправильности близко.

уйди.

ксандр подходит, джуд чувствует его одеколон,
чувствует его взгляд коричневой яшмы,
чувствует его дыхание на своей щеке
чувствует как температура дела поднимается.

джуд нервничает,
эти нервы комками выплеснутые на её лице.

ксандр их замечает сразу же,
джуд же уверена, что смогла вовремя успокоиться и не показать ему своей неуверенности.

она же сильная.
наглая,
неправильная,
карикатурная.

лишняя точка, созданная богом.

— мне нравятся интересные вопросы,
поднимает глаза, смотрит щенячье.

наверное, даже голос дрожит.

джуд умеет притворяться, делать из себя половинчатого ангела с оборванным крылом.
может к себе взывать жалость_похоть_страх.

джуд играется чувствами других, ведь в собственной груди сердце стучит слишком ровно.
даже сейчас.

она ждёт,
ждёт, когда он сделает что-нибудь, что заставит её сердце ненормально биться об рёбра.
ждёт, что он сможет её возродить.

не изменить,
а улучшить.

— мистер атрейдес, ну же.

она улыбается, хлопает глазками.
ксандр не ведётся на эту приторную девчачью глупость, ведь джуд отличается от всех своих сверстников.

её мысли совсем о другом,
её действия — социопатичный паттерн, который стоит ото всех скрыть за прутьями клетки.

ксандр бы её забрал к себе.

джуд бодается вперёд, сталкивается почти-что лбом с его.
усмешка.

— всё же плохой с вас мозгоправ.

в голосе усталость,
недосып.

она отворачивает голову от его лица и теперь смотрит на полки шкафа,
там разные книги по психологии и религии, какие-то фигурки, скорее всего подаренные бывшими пациентами.

джуд это неинтересно.
джуд интересно съесть всё то раздражение и желание, которое ксандр сможет на неё выплеснуть.