городские (церковники и фаталисты): могут быть в составе патруля или же узнать о произошедшем уже в городе. Фаталистам могут поручить очистить путь и подготовить место для временного содержания. Всем придется определяться в своем отношении к рейдерам, ведь некоторые вполне могут быть виновны в смерти ваших близких. Церковникам придется удерживать остальных от попыток устроить самосуд. Кто-то же может узнать в рейдерах своих давних знакомых, которые считались погибшими. Как вы поступите, когда Церковь даст кров убийцам и безумным фанатикам, попытаетесь ли вы идти на контакт с пленными или воспользуетесь случаем, чтобы попробовать отомстить - решать только вам. В городе рождаются дикие слухи («Рейдеры привели за собой тварей!»). По ночам тварей становится больше.

Тем временем Агнар заканчивает починку старого радиоприемника и выясняет, что когда твари подходят к городу, радио включается само собой и сквозь помехи будто бы даже слышны их голоса.

рейдеры: в составе группы Катьи - изучают гнездо и, скрываясь от риска смерти, отдают себя в руки патрульных, после чего попадают в заточение. Их клейма болят, силы уходят. Городская еда почти не насыщает. Придется сторговываться с местными, чтобы добыть себе "чистую" сырую пищу.

Свободные рейдеры понимают, что только смертельная угроза могла толкнуть их знакомых в объятия Церкви. Это знание кажется важным. Не исключены попытки тайного проникновения в город. Некоторые считают, что их тайну предали.

В Лесу становится опаснее. Твари забирают больше крови.

изгои: К дому изгоев тайно приходит Шериф. Он просит помощи: выяснить причину возвращения рейдеров. Возможно, у кого-то из изгоев есть связи с рейдерами, а может помогут более глубокие вылазки в Лес. Риски увеличиваются, изгоям запрещают пропадать по одиночке. Их подвязывают в группы по двое-трое человек.

Кто-то из них может напороться на брошенную стоянку рейдеров и встретиться с кем-то из клейменых, которые подбираются ближе к городу.

В городе участились ночные атаки тварей. Патрули отвлекаются на защиту центра. У изгоев появляется шанс исследовать заброшенные дома ближе к безопасной зоне, пока все заняты.

*что, где, когда:
Вспышка памяти: как Мьядвейг сидела за кухонным столом старого горнолыжного отеля. За окном ветер гнал с фьорда сырую мглу, и казалось, что весь мир сузился до колоды в её руках. Карты были старые, края облупились, она узнавала их наощупь, отличая арканы по заломам на рубашках, и поэтому гадала в темноте, чтобы не подыгрывать своим мыслям.

В конце коридора дребезжал радиатор и чуть слышно гудел холодильник на кухне. Мьяда слышала этот гул всю жизнь. В детстве он казался ей голосом самого фьорда, запертого в железный ящик; теперь она почти не замечала его, пока вдруг, вот так, ночью, он не выступал из тишины и не заполнял её всю.

Она вытянула карту. Рука легла на рубашку сама собой, пальцы скользнули по тёртому картону, перевернули — и вот она, Башня. Молния бьёт в каменную кладку, фигурки падают в пустоту, кувыркаясь, как туристы, что прошлой зимой сорвались с ледника.

Ветер толкнул раму, стекло жалобно звякнуло. Она подняла глаза — за чёрным окном ничего, только отражение собственного лица, бледное пятно с тёмными провалами глаз, и за ним — мрак, который давил, дышал, тянулся к дому. В детстве она боялась этого мрака, думала, что там, за стеклом, стоят тролли и ждут, когда погаснет свет. Теперь она знала: там ничего нет.

Она снова взяла Башню. Провела пальцем по чёрной молнии. Интересно, что бы сказала мать, если бы узнала, что её дочь гадает на картах постояльцам? Наверное, хмыкнула бы и вытерла руки о фартук: "В Рейкьявике только и научилась, что дурацким бумажкам?"

Постояльцы платили, иногда просто улыбались, иногда оставляли шоколадку или бутылку вина, и Мьядвига чувствовала странную лёгкость, будто с каждым чужим вопросом она собирала себя саму.

Конечно, временами она ошибалась. Судьбу не стоит доверять кусочкам цветного картона всерьез, Мьядвейг никогда не считала себя настоящей гадалкой, но иногда людям нужна смелость, чтобы проложить путь к себе. И если для этого сгодятся карты таро — цена невелика.

*дополнительно
Факты о персонаже:

— До попадания в Равенхауг Мьядвейг жила в горном отеле, который ее семья содержала несколько поколений.

— Отель "Глимюр" — хотя это довольно громкое слово для домика в горах — держали её мать и бабушка. Отец ушёл, когда Мьяде было семь, и с тех пор мужские голоса в доме принадлежали только случайным лыжникам.

— Был план задержаться в Рейкьявике после университета, но бабушка слегла с сердцем, так что, отложив мечты о карьере, Мьяда вернулась в отель помогать матери с делами.

— Мьядвейг абсолютно ничего не смыслит в рунах, но в университетские годы увлеклась картами таро. Позднее она извлекла пользу из своего хобби — постояльцам, особенно иностранцам, нравилось это развлечение. Карты были в ее рюкзаке, когда ей случилось наткнуться на аномалию.

— В Равенхауге ее предсказания стали странным образом сбываться.

Что можно поменять:

— Внешность, имя (нежелательно), костяк характера можно прописать самостоятельно, можно углубить мистицизм персонажа, можно оставить на бытовом уровне. Это концепт, поэтому тут у вас полная свобода. Единственное, нельзя касаться рунологии никоим образом.

— На ваше усмотрение оставляю якорь вины, который тащит ее в Равенхауг. Но это должно быть уже после ее возвращения в отель, где она провела какое-то время.

— Можете не делать ее единственным ребенком в семье, если вам нужны братья-сестры.

 
У нас слетел бармен, на должность самого популярного человека в Равене снова можно претендовать.

*что, где, когда:
Эмма отсидела восемь лет за убийство мужа. В новостях выставляли ее сумасшедшей. Нарезка кадров, где она корчит безумные рожи, показания соседей: "Да она же ёбнутая. Бедный Джим... Мы никогда не слышали, чтобы женщина так орала на мужа"; всё говорило против неё. "Ну, понимаете, она из бедной семьи".

Точно. У него были бабки. Это должно было всё объяснять.

"Бедный Джим"; Эмму тянет блевать, когда она вспоминает этого уёбка. Просто поразительно, что человек, который только и делал, что совал свой член, куда не следует, умудрился остаться в глазах окружающих грёбанным ангелом. Джим рассказывал их общим друзьям о семейных проблемах. Вздыхал на корпоративах. "Жена дома. Сами понимаете". Всеобщий лучший друг, душа компании, с виду - идеальный супруг; чего ещё она хотела?

Что-то менялось в нем, когда он переступал порог дома. Человек, который готов был помочь незнакомцу на дороге, смотрел на свою жену сквозь пальцы, как на неодушевленный предмет.

Но когда она пыталась выяснить, все ли так с их браком, он улыбался, называл ее дурочкой и переспрашивал. "Что такое ты имеешь в виду? Не морочь мне голову."

О, Джим, этот приятный, обаятельный молодой человек, год за годом сводил её с ума. Ведь ей "показалось". И он "хотел не то сказать". А если он сказал именно это, то она "сама виновата". Скучная семейная драма могла тянуться много лет.

Но Эмма, понимаете, она из бедной семьи. Говоря "бедной" вы имеете в виду "работящей". Вы имеете в виду семью, где ребенок в двенадцать лет может перерубить голову курице топором, и считать это поводом для забавной истории.

Может, она и правда сошла с ума. Зато точно знала - с ними обоими что-то не так, и ей не показалось. Печально было понимать, что в глубине души она продолжала любить того Джима, которого не существовало; пустую, хорошо одетую, улыбчивую оболочку.

*дополнительно
Факты о персонаже:
- По сюжету Эмма добивает раненую Тварь, спасая свою жизнь. Это первый подобный прецедент. Из-за того, что она несколько часов лежала под неподвижной тушей и кровь из ее ран смешалась с кровью хульдуфолк, Эмма не стала рейдером - ведь не было контракта. Но она начала их чувствовать. Вы стартуете игру в момент, когда не понимаете, что с вами происходит и время от времени страдаете от галлюцинаций.

- Все факты биографии подвижны.

- Персонаж должен быть жестким, но не обязательно жестоким.

- Якорь вины на ваше усмотрение. Не обязательно привязывать это к убийству мужа. В конце концов, он правда был мудаком.

- Вдохновлено Die my love, но менее артхаусно.

готовые сюжеты (more coming soon)

общее

*что, где, когда:
И сказал Господь: "Заколи и ешь".

<...>
Ты растешь в жестокости.

ОНИ ГОВОРЯТ, ЧТО ТЫ ДОЛЖНА УМЕРЕТЬ. Злая Хели, Грязная Хели; уродка и шлюха. Оскорбления - шепотом за спиной, потому что уже в двенадцать лет ты на полторы головы выше любого мальчишки в своем хуторе и дерёшься ничуть не хуже. Они говорят: "такой уродине лучше сдохнуть". Ты не понимаешь, что ты такого сделала, и до какого-то момента кажется, что так у всех. О тебе вспоминают только когда нужно сделать что-то мерзкое. Таскать туши, чистить кишки, отмывать пол от спекшейся крови. Да, в этом, говорят они, Хели хороша. В этом - и ни в чем больше.

Им жалко овцу, подстреленную из отцовской двустволки, но тебя не жаль никому. Даже родной брат считает тебя уродиной, хотя все равно пытается пристроить свой хер, когда нажирается самогоном. Он говорит: "я возьму тебя сзади, потому что от твоего рыла у нормального мужика падает". Ты ломаешь ему челюсть так, что он до конца жизни жует на одной стороне, а когда говорит - брызжет слюной и крошками. Так он тебе нравится больше, так он больше похож на "нормального мужика", так он жалок - и не представляет угрозы...
до тех пор, пока не продаёт землю, унаследованную отцом, и ты не отправляешься на муниципальную бойню.

Оттуда через много лет (спустя тонны дерьма, которые приходится вытерпеть, и печальную историю с выкидышем) - на сезон в Исландию, резать овец после réttir. Земля ледников и вулканов принимает тебя гораздо охотнее родного дома.

Исландцы сперва косятся - баба с тесаком, да ещё и ростом под два метра, - но быстро понимают: Хели делает дело. И ты быстро становишься своей. Здесь твоя работа проста и чиста: овца подходит по желобу, ты перехватываешь голову, одно движение - и горячая кровь на резиновом фартуке, на руках до локтей. Скотина не успевает испугаться, и мясо, которое возьмут на коптильню, развесят в прохладных сараях, пересыплют солью и можжевельником, уложат в ящики, - это мясо не успевает пропитаться горечью их страха.

Людей нельзя забивать как скот, люди гораздо хуже скота и не достойны столь бережной смерти.

Сезон заканчивается. Ты остаёшься дольше - помогаешь с засолкой, с переборкой туш, с чем угодно, лишь бы не возвращаться раньше времени.

И когда по пути из Акюрейре дорога приводит тебя в Равенхауг, тебе кажется, - вот он, ответ на все твои молитвы. Здесь, пусть даже с Тварями, бродящими ночами под окном, ты чувствуешь себя как дома. Слава тебе, Господи?..

*дополнительно
ᚯ Выросла на хуторе в Остроботнии, в семье, принадлежавшей к лестадианскому движению (консервативное лютеранское пробуждение). Забой скота освоила от отца, но унаследовать хозяйство не смогла: брат продал землю, а её отправили работать на муниципальную бойню. Когда в финской глубинке закрылись последние малые скотобойни, завербовалась через знакомых на сезон в Исландию - резать овец. Пересекла границу лимба случайно, когда перебиралась после окончания сезона в Акюрейре. Исландский выучила на рабочем уровне, но говорит с сильным финским акцентом, вставляя финские слова-паразиты.
ᚯ Несмотря на все ужасы, которым богат Равенхауг, приняла сам город - и его порядки. Религиозна, однако священнику не исповедуется.
ᚯ Якорь может быть любым, учитывая ее тяжелый бэкграунд.
ᚯ Сурова, но не жестока.

*что, где, когда:
Click-clack - с таким звуком двигается затвор Ruger Mini-14. Сверре откуда-то чертовски хорошо знает, как выглядит Ruger Mini-14. Когда они находят карабин в дальней комнате заброшенного дома, название модели само собой срывается с языка. Выучено отскакивает от зубов.
- Отец, что ли, охотник? Или коп?
Сверре неуверенно соглашается - или коп - хотя самого его пробирает до костей животным ужасом.
Он этого не показывает. Покажешь страх, покажешь хоть каплю страха - тебя пристрелят из этой же самой винтовки.
Если Сверре что-то и выучил за свою жизнь, так это то, что мир подчиняется праву сильного. Равенхауг подтверждает это раз за разом.
На прошлой неделе он видел, как рейдеры снесли полчерепа его соседу. Живьем - еще более неаппетитно, чем на обложке того бутлега Mayhem. И блядски показательно: никаких сомнений в том, кто находится на вершине пищевой цепи.
В висках закипает боль. В груди - гнев.
Примерно как: правительство знает, но нихуя не делает, чтобы...

Что-то тихо меняется в Сверре день за днем. Подтачивает его изнутри, толкает к краю. Сверре думает: я не хочу умирать в этом проклятом месте. Сверре думает: я не хочу умирать так безобразно и слабо.
Я не хочу быть кроликом, которого выпускают из клетки, только чтобы подстрелить в спину.
Я не хочу всю жизнь бежать, пока во рту не появится привкус крови, а легкие не обожжет болью.
Так уже было - Сверре не хочет вспоминать.
Но неясное желание мести в нем столь сильно, что затмевает всякую вину. Только Сверре не помнит, кому должен мстить - поэтому выбирает мстить сразу всему миру.
Церкви, что кормит его пустыми догматами.
Изгоям, что кормят его пустыми надеждами.
Рейдерам, что... Хотя эти еще могут пожить. Они хотя бы никогда ему не врали. Никогда никому не врали.

Он так долго все планировал. Так долго растрачивал с трудом добытые патроны, расстреливая жестяные банки, чтобы набить руку.
Når fjellet ikke kommer til Muhammed, må Muhammed komme til fjellet.
Сверре уже нечего терять.

*дополнительно
х заявка категории «концепт»; я вижу несколько вариантов стартовых точек - Сверре может быть как совсем свежим рейдером, который окончательно поехал кукушечкой на фоне текущих сюжетных событий, так и поехать кукушечкой и заключить контракт с Тварями пораньше, а сейчас уйти в оппозицию к рейдерам, ищущим убежища в городе - потому что как-то они предают наши идеалы сверххищников.
x смена имени и внешности возможна, но нежелательна. я очень хочу смотреть на лицо Рори Калкина.
x норвежец; выжил в теракте на острове Утейя, один из вариантов якоря вины - вина выжившего, но вы можете придумать другую причину в дополнение к.
х Сверре попал в Равенхауг в возрасте 19-23 лет; юношеский максимализм прет только в путь.
x в рейдеры ушел из изгоев, у изгоев же отточил навыки стрельбы - и теперь это очень меткий и очень отчаянный пацан, выбравший лечить птср не терапией, а ультранасилием.

*что, где, когда:
Мало кто может похвастаться тем, что умирает с мыслью «счастливо оставаться, неудачники».
Лезвие взрезает неопрен, нарушает герметичность гидрокостюма, рвет ткань термобелья и добирается до мяса; черта с два Аксель умрет от удушения. Это болезненная, слишком мучительная смерть. Он на такую не соглашался.

Аксель решил это для себя очень и очень давно: если вдруг застрянет, если вдруг по каким-то причинам не сможет всплыть - точно вскроется.
Имир никогда не воспринимал слова об этом всерьез. Матти никогда не воспринимал слова об этом всерьез. Эгиль... По лицу Эгиля невозможно было что-то понять.

По крайней мере в Глотке Хелы они подыхают вместе. Занимаясь любимым, блять, делом. No apologies, no regrets - какие могут быть сожаления, когда ты положил жизнь на то, чтобы сыто и вкусно жрать, классно трахаться и делать только то, что хочется, не подчиняясь никому на самом деле?

Охуенная была жизнь. И Аксель уходит из нее на своих условиях, а не сгорая от деменции, агрессивной формы рака или - тоже было бы весьма лажово - тихой, слабой старости, медленно угасая и оплавляясь, как свечной огарок.

Последнее, о чем Аксель думает - какая же ебань получится, если кто-то надумает снимать про «Воронов» документалку. Надумает же.
С другой стороны, его уже не будет здесь, чтобы это увидеть.
Adiós.

***
Мало кто может похвастаться тем, что умирает с мыслью «счастливо оставаться, неудачники». Вот и ты не можешь: для этого надо помнить, что ты умирал.

Что ты действительно помнишь - как очнулся, когда трое незнакомцев привязывали тебя, по пояс голого, к дереву.
Ты тогда еще удивился, что в Исландии где-то еще остались такие высокие деревья. И что тебе почему-то не холодно - хотя последнее легко было списать на выброс адреналина.

Это все казалось полным сюром: то, как какой-то мужик похлопал тебя по щеке и с тяжелым акцентом прорычал, что из тебя выйдет славная жертва для его Богов. То, как коротко, почти наголо остриженная женщина что-то тихо бормотала себе под нос, чертя на земле мудреный став, а после - отсекла себе мизинец, и мясо на месте среза у нее почернело и задымилось.

Ты был готов поверить в то, что окончательно съехал с катушек. Или в то, что перебрал с грибами, и это самый тяжелый бэдтрип за всю твою жизнь.
Но потом пришли Боги. И горячая кровь, и ошметки кишок, которыми тебя облепило с ног до головы, были вполне реальными - под утро ты смог освободиться и еще с добрых полчаса выковыривал из-под ногтей темную кайму чужого биоматериала, рассеяно вперив взгляд в землю.

Ты плохо помнишь, что было до этой ночи, как ты оказался в Равенхауге, попал ли ты сюда один или с кем-то, во что или кого верил, если верил когда-то. Но кое-что ты знаешь точно, это ясно, как день:
тебя зовут Аксель, и если ты не блядский мессия, глашатай Рагнарека, то ничего из этого не имеет никакого смысла.

*дополнительно
Уникальное предложение, следите за руками: очень сюжетная заявка + заявка в пару + возможность как в соло пойти разъебывать этот город, так и организовать свой маленький, уютный культ с блэкджеком и каннибализмом. У нас уже есть как минимум двое потенциальных культистов, то ли еще будет.

Что тут вообще происходит:
- Аксель - один из четырех дайверов, пропавших в подводных пещерах недалеко от Равенхауга. Когда у него начал заканчиваться кислород, и стало ясно, что на поверхность он не выберется, Аксель принял решение убить себя. По всей видимости в этот момент он находился на территории аномалии - и потому стал драугром, живым мертвецом, не способным покинуть пределы Лимба.
- Драугры не интересны Тварям, потому что с них нечего взять. Вам не нужно заключать контракты, чтобы свободно передвигаться по Лесу.
- Аксель не осознает, что он мертв, но прекрасно понимает, что он особенный.
- Не помнит, как попал в Равенхауг, также не помнит какую-то существенную часть своей жизни и личности. Кислородное голодание и баротравмы перед самой смертью - это вам не шутки.
- Вполне вероятно, что чердак у Акселя подтекал еще при жизни, а теперь он просто вошел в свой прайм и вечную маниакальную фазу - и это будет проблемой всех.

Что по заявке в пару:
ну мы зря тут что ли каст бесстыжих собираем
Имир не помнит и не осознает, что угробил всю команду, но точно помнит, что до того, как пришел в себя, был не один. Он одержим идеей выбраться из Равенхауга (потому что тут все отбитые и не лечатся, хотя психиатрическая бриагада в городе есть) и еще больше одержим идеей найти друзей - поэтому, встретив Акселя, точно вспомнит его, гиперфиксанется, а дальше можно развить что в упертое желание сделать из сектанта обратно человека, что в if this place doesn't kill you, i will.
Вариаций пожевать стекло тут масса, приходите, обсудим, сообразим на двоих

*что, где, когда:
За мудрость Всеотец отдал глаз.
Гудмундур отдал оба - не из гордыни и не из желания превзойти Богов, а из кротости и смирения, из-за того, каким на самом деле был ничтожным, недостойным вмешиваться в дела скрытого народца. Гудмундур счел это справедливой платой - платой за тихую, аскетичную жизнь служителя.
Он слушал песни хульдюфок, учился их напевам, охранял их детей. Не требовал ничего взамен и отдавал себя без остатка, приняв свою священную ношу как должное - как единственно правильную возможность искупить вину, воспоминания о которой милостивые духи забрали, похоронили где-то в корнях Иггдрасиля. Вина осталась - но ее причина не приходила к Гудмундуру в кошмарах.

А потом он ошибся.
Должно быть, это значило, что он старел.
Глупый человеческий молодняк никогда не должен был касаться Гнезда. Никогда не должен был узнавать, что на самом деле представляло собой клеймо, что они так наивно принимали за метку силы.
Теперь его Боги разгневаны - может ли Гудмундур это исправить?

В октябре плач младенца расколет небо. Этот разрывающий мир крик обозначит собой последний шанс для старика выполнить свой долг.
Второй ошибки Твари ему не простят.

*что, где, когда:
Чувства Фрейи всегда были обострены. С самого рождения она была оголенным нервом, ощущала все слишком ярко, слишком громко, слишком неправильно.
Хульдюфок подарили ее гневу и ее радости форму. Дали ей цель, смысл, предназначение - и забрали стыд за ее неуместность, неудобность, странность. Они понимали ее. Гудмундур понимал ее. Только в Лесу Фрейя обрела свободу, наконец-то почувствовала себя нужной.

Фрейя была щедрой. Фрейя одаривала эти глупые и одинокие души своим вниманием, разжигала в них тот же огонь, что горел у нее внутри, и они сияли, сияли, сияли, пока не приходило время платить по счетам, возвращаться в почву. Ей никогда не казалось, что она поступает нечестно или неправильно. Тварям нужен был субстрат; рейдерам нужна была сила - пусть и мнимая; Фрейе же...
Фрейе хотелось, чтобы кто-то разделял ее мир. Любовался им так же, как любовалась она.
Сделка всегда была справделивой.

...Теперь же Фрейя чувствует голод.
Голод, ярость, разочарование, боль - все это заполняет ее и переливается через край. Боги отводят взгляд. От нее снова отводят взгляд.
Ей страшно всего этого лишиться. Ей так страшно, что ничего уже не будет, как раньше.
Может, они прятались слишком долго? Может, делали недостаточно и не так?

Может, Гнездо всегда было лишь предлогом.
Равенхауг - это опухоль на теле Леса, огороженное и мертвое пространство, такое тоскующее, такое пустое.
Фрейя знает, как взращивается жизнь - на крови, на чужой плоти. Фрейя проделывала это упражнение уже столько раз.
И если Гудмундур и Бальдр не понимают, почему Лес так беспокоен, так болен и голоден - она сделает все сама.

*что, где, когда:
Бальдр был самым искренним верующим - пока Боги не отвернулись от него. Пока мир не потерял свои краски и смысл.
Когда его начали точить сомнения? Он не помнил. Не помнил - потому что так долго был слеп, слеп иначе, чем Фрейя и Гудмундур, слеп к своему чутью, к своей вере, к собственной воле.
Твари не были Богами - или Твари перестали ими быть?
Было ли что-то, что он сам сделал не так?

Его повелители больше не ответят - а он больше не станет считать их своими повелителями.
Не станет путать тропы, не станет оберегать одну на троих священную тайну.
Станет ли Бальдр богоубийцей?.. Сможет ли?..
Будет ли это богоубийством, если хульдюфок только водили его за нос?
Сколько же он так провел лет?

Из всех троих в Бальдре оставалось больше всего человеческого. Это-то все и разрушило.
Это - и женщина, воскресившая воспоминания Бальдра о том, каким он был раньше. Принесшая в Равенхауг то, что он не видел так давно - жизнь, самое ее сотворение. Бальдр смотрел на Сюзанну в своих снах, и чары рассеивались: он вспомнил, что Боги бывают милосердными. Человечными. Что не всякий агнец рожден для того, чтобы быть принесенным в жертву на бессмысленном кровавом пире.
Что он сам когда-то... был не жестоким.

У Бальдра болит сердце за все жизни, что он отнял - так сильно, что он не знает, сможет ли это вынести.
И все же он не согнется под гнетом своей вины. Он пойдет против лже-пророков, пойдет против тех, кто обманом заставил его творить зло.
Не столь важно, кто на самом деле вложил в его руку жертвенный нож - был ли это Гудмундур, Твари, или даже он сам. Бальдр свершит свое правосудие, чего бы ему это ни стоило.

*дополнительно
х Имена, внешности смене не подлежат.
х Все персонажи - уникальные покемоны, которые будут влиять на сюжет и уже сейчас, когда играется первая арка, и в будущем. Оценивайте свои финансовые возможности и риски (ц).
х Гудмундур, Фрейя и Бальдр отличаются от всех жителей Равенхауга: они находятся в пространстве Лимба целиком, с физическими телами, а не лежат в коме. Они не рейдеры, у них нет метки, и природа их связи с Тварями другая. Однако, как бы странно они ни выглядели и какими бы возможностями ни обладали, они люди, а не сверхъестественные существа/полукровки/етц.
х Как минимум двое из них появились здесь задолго до событий пролога. Так, Гудмундур находится в царстве скрытого народа по меньшей мере пару веков.
х Для фанатичных, верующих рейдеров, видящих свою цель и спасение в служении Тварям, они - божества. Для других рейдеров - миф. В городе о Гудмундуре, Фрейе и Бальдре знал только Кнуд... И унес это знание с собой в могилу.
х Основной задачей союза все это время были охрана и поддержание жизни хульдюфок в Гнездах. И сайдквесты типа воспитания подменышей.
х Бальдр - рунолог. Союзу долго удавалось жить в тени благодаря его искусству. Если в Лесу вы вдруг заблудились на знакомой тропе - возможно, это дело рук Бальдра.
х ...как и внезапное обнаружение Гнезда Вальпом. Приведя рейдеров к Гнезду, Бальдр разрушил как свой союз с Фрейей и Гудмундуром, так и негласный пакт об охране Гнезд.
х Гудмундур считает вторжение в Гнездо своей ошибкой, и для ее исправления намерен принести Тварям самое дорогое, что только можно было найти в Равенхауга — ребенка Сюзанны. И взрастить его, как подобает.
х Фрейю разрушение выстроенной системы окончательно свело с ума. Ей кажется, что она сможет вернуть благосклонность хульдюфок, утопив город в крови.

*что, где, когда:
Бьярки дергает головой на голос Катьи, меряет Вальпа подозрительным взглядом, и подходя ближе, вытягивает левую руку ладонью вниз.
В темноте его пятерня выделяется тускло-светлым неправильным пятном — двух фаланг левого мизинца не хватает, обрубок кое-как обмотан грязной ветошью.
— Тринадцать ночей, — лаконично сообщает Бьярки, равнодушно осматривая собственную изуродованную руку. Малая цена за то, чтобы обходиться без сна, видеть во тьме. Малая цена за то, чтобы продолжать искать там, куда нет хода другим — Бьярки отдал бы и больше.

<...>
Бьярки ушел от них той же ночью. Он прежде не слышал такого воя. Убийства Кари не всегда были чистыми, но в Лесу каждый крик привлекает ненужное внимание, поэтому редкая жертва успевала трепыхнуться и издать хотя бы стон. Бьярки же орал так, будто его бросили подыхать одного в объятой пожаром камере. Кари переглянулся с Вальпом. Кажется, оба думали об одном и том же: хотелось свернуть Бьярки шею лишь бы оборвать этот звериный, захлебывающийся вой, но что-то словно не давало им приближаться к телу. Как будто каким-то непостижимым образом бешенство могло передаться им тоже.

Когда бьющееся в припадке мясо обмякло, с края раскусанного рта тонкой струйкой потекла розоватая пена и вошедшая в их комнату Хельга приподняла чужие веки, они увидели лишь слепые бельма под которыми, будто под непрозрачной пленкой, бешено метались зрачки.

*дополнительно
х Прибыл с отрядом Катьи (+Кари, +Вальп) в город после того, как они обнаружили Гнездо Тварей. Сдались городским добровольно, спасаясь от разъяренных хульдюфок. Рейдеры пробыли несколько дней в плену у горожан; инцидент закончился пожаром в амбаре, где их содержали, после чего пленных рейдеров переместили в общинный дом под присмотр церкви. В ту же ночь Бьярки впал в пограничное состояние между жизнью и смертью - и они боги ведают, какие кошмары ему снятся. (Всё это отписано, Бьярки введен  как нпс, дадим почитать)
х  Был одним из старых рейдеров, поэтому жизнь в городе убивала его быстрее Вальпа, - от колокольного звона, огня и железа Бьярки получает куда больше ущерба, чем тот, кто получил метку недавно.
х Вёльве Хельге удалось поддерживать в нем жизнь достаточно долго, чтобы он себя не истощил. Происходящее с Бьярки чем-то напоминает то, что пережила Джули из "Извне" в каком-то из сезонов.
х Пора просыпаться, друг.

Внешность не меняется, у нас был игрок под маской на один пост, - оттуда можно получить представление о персонаже. После определенных сюжетных событий мы вывели Бьярки из строя в подвид комы. Думаю, пора уже ему из нее выйти. Предварительно покажите пробный пост, чтобы я точно знал, что мы хорошо и качественно сыграемся