jujutsu kaisen // ryomen sukuna

---

слушай, рёмен, меня тут внезапно осенило среди всей этой суеты: из всех проклятых татуировок и лишних глаз, которыми ты мог бы наградить мир, тебе обязательно нужно было выбрать именно мою черепную коробку в качестве элитной недвижимости?
знаешь, вообще-то приличные жильцы хотя бы иногда платят за аренду или, на худой конец, не пытаются вырезать всё моё окружение в те моменты, когда я просто хочу вздремнуть. ты сидишь там, в своём костяном храме, на горе из черепов — признаю, выглядит пафосно, но давай честно: у тебя там даже вай-фай не ловит, а единственное развлечение — это смотреть на мои будни, как на очень странное реалити-шоу.
иногда мне кажется, что ты ворчишь у меня в подсознании просто потому, что тебе скучно, как деду, которому забыли принести газету, вот только вместо газеты у тебя жажда мирового господства. ты называешь меня сопляком и скучным, но ведь это ты заперт со мной, а не наоборот, и тебе приходится терпеть мои мысли о том, какой сэндвич купить в комбини, и мои дурацкие шутки, которые ты, уверен, втайне находишь забавными, просто статус короля проклятий не позволяет тебе даже хмыкнуть. честно, если бы ты был чуть менее занят планированием конца света, мы могли бы обсудить что-то полезное, но раз уж ты выбрал путь злого соседа, который стучит по батареям, то хотя бы не жалуйся, когда я в следующий раз решу съесть что-то максимально острое — страдать-то нам обоим.

---

четыре глаза, четыре руки... и всё равно не можешь уследить за своим самомнением? ну, заходи, попробуем тебя приручить

vash' bozhestvenny post

обмен в лс

dc // rachel roth

comics / arts / обсуждаемая внешность

---

azarath metrion zinthos
это не девочка, это беда. стоило это осознать и принять с первого дня знакомства. дочь демона, не по титулу, а по существу.  та чьей истории точно стоит посочувствовать. но здоровые люди вряд ли становятся супергероями?
до встречи с тобой, до того, как я стал частью юных титанов, я был уверен в умении контролировать всё. а еще то, что чувства - это слабость.
порой ты меня бесишь, а порой, ты единственная, кто может меня утихомирить, когда бесят все вокруг и это бесит не меньше. то как ты умело можешь сдержать меня, поддержать, понять, без использования магии.
ловлю себя порой на мысли, что ты меня слишком хорошо знаешь, что я узнаю тебя слишком быстро, словно уже был знаком когда-то. странные ощущения дежавю внезапно превращаются в обрывки воспоминаний. в воспоминаниях ты и я... другие.  юные, переживающие совершенно иные приключения и опасности. глупые подростки. это слишком странно. слишком неправильно для простых фантазий, ты, рейчел, и твоя магия точно должны оказаться всему причиной... или ответом. так что помоги разобраться во всём, чтобы я перестал сходить с ума по тебе.

небольшая зарисовка от лица Дэмиана

Я всегда считал, что контролирую свою жизнь. Что каждый шаг, каждый удар, каждое принятое решение было моим собственным выбором. Меня учили быть совершенным оружием, наследником Лиги, будущим Бэтменом. Эмоции? Слабость. Привязанности? Помеха. До тех пор, пока она не появилась. Рейвен. Дочь демона, обладательница души, которая могла бы поглотить целые миры, но вместо этого она прячет её за стенами безразличия и цинизма. Звучит знакомо, не так ли?

Иногда… иногда я ловлю себя на странных ощущениях. Дежавю. Или, скорее, отголоски чего-то, что, казалось бы, уже было. Неясные образы, обрывки диалогов, вспышки эмоций, которые не вписываются в мою нынешнюю реальность. Они приходят внезапно, как короткие замыкания в мозгу, и так же быстро исчезают, оставляя после себя лишь смутное чувство… завершенности. Как будто нечто важное уже произошло, но я не могу вспомнить, что именно.

Война с Апоколипсом… хаос, разрушения, смерть на каждом шагу. Мы сражались бок о бок, и каждый раз, когда я видел, как она использует свою силу, как она сдерживает тьму, чтобы защитить нас, я чувствовал… что-то. Что-то, что не вписывалось в мой тщательно выстроенный мир. Я видел её ярость, её боль, её отчаяние. И видел, как она справляется с ними, как она продолжает бороться, когда другие падали духом.

А потом был тот момент. Конец. Или, как мы думали, конец. Пыль осела, крики стихли. Я помню только её, рядом со мной, в руинах того, что когда-то было миром. Измождённая, но живая. И я… я просто обнял её. Без мыслей, без стратегии, без колебаний. Просто обнял. Было ощущение, что все должно было закончиться именно так. Как будто это был единственный возможный финал.

И в этот момент… я не знаю, что произошло. Вспышка, искажение. Время, возможно, снова сыграло с нами злую шутку. Но это не просто «отмотка». Это… сложнее. Иногда, когда я смотрю на неё, или когда она смотрит на меня, эти отголоски становятся ярче, складываясь в более чёткие, но всё ещё фрагментарные картины. Я вижу нас, совсем юных, неловких и дерзких. Слышу её саркастические замечания, мои высокомерные ответы. Вижу, как мы сражаемся с немыслимыми угрозами, спасаем мир, спорим из-за мелочей. Это не просто воспоминания. Это как будто мы уже прожили эту жизнь. И она была стёрта.

Но сейчас, когда я рядом с ней, эти вспышки становятся всё ярче. Как осколки разбитого зеркала, которые складываются в целую картину. Есть ощущение, что какая-то невидимая нить связывает нас через эти разрозненные образы. Она словно описывает то, что я чувствовал тогда, в конце войны. Что чувствую сейчас.

Эта «прошлая» связь… она дала нам что-то, что мы потеряли. Чувство, которое сейчас только начинает проявляться. Я чувствую это. И я готов признать, что это не слабость. Это… что-то другое. Что-то, что стоит исследовать. И если это значит, что я должен признать, что я не контролирую каждую частицу своей жизни, то пусть так. Потому что с ней рядом… я чувствую себя иначе. Как будто я наконец-то дышу полной грудью. И я не хочу терять это чувство. Не хочу терять её.

Судьба свела нас снова. И на этот раз, независимо от того, что там натворило время, я не позволю этому исчезнуть.

и немного картиночек

---

ищется мрачная девочка готка, для темной романтики, раскладов таро и черного юмора
с меня посты от третьего лица, от 3к, любовь и уважение к пташке
внешность обсуждаема, можно вообще остановиться на анимации и комиксах, но мясные мешки тоже прикольные
хочу удариться в подростковую романтику и что вы мне сделаете...
мне нравятся damirae в анимационной версии до флэшпоинта (очередного), их финал в войне апокалипсиса был весьма однозначным, той вселенной кабзда и с этим просто стоит стремиться, но тот горько-сладкий финал вдохновляет. есть желание не просто в типичные отношения, но в некую судьбоносность, родственные души и неизбежность быть вместе, так как это им суждено вселенной, в заявке только мысль, пока что не сформированная в конкретный сюжет. если не хочешь романтики, всё равно приходи, это можно обыграть и стекольно невзаимно, и в духе слоуберна и чего-нибудь еще

vash' bozhestvenny post

Возвращаться в это место — будто приветствовать каждый раз стража на границе с собственным прошлым. Молчаливая тень, создающаяся высокими шпилями и городским пейзажем, как зловещее живое существо, готово окутать тьмой всё вокруг. И даже намёк на свет — ночное небесное светило — не помогает избавиться от вечного ощущения присутствия чего-то потустороннего и тёмного. Холодный свет луны едва пробивается сквозь плотную пелену облаков и тумана, что словно одеяло всегда окутывает пространство тут. Туманный Альбион? Хах, это место — его улучшенная версия, пропитанная ядом и болью. В разы страшнее, чем известная старушка Англия. Игра света и тени превращают знакомые ещё с детства улицы в мрачные лабиринты прошлого. В каждом когда-то был пойман преступник. Была кем-то пролита кровь. Или со звоном рассыпались свинец и жемчуг.

Готэм — чернота этого мира, тёмное пятно на карте Штатов, куда сунуться какому-то новичку — гиблое дело. Готэм словно живой, имеет характер и привычки, умеет изучать людей, ломать их, испытывать на прочность. Кто-то может сбежать отсюда, кто-то уходит свободно. Но для всех есть шанс вернуться.

Для младшего из пташек одной летучей мыши возвращение сюда сродни крестовому походу — не единожды. Каждый раз ради высоких целей. Навсегда — кроваво. Даже Уэйн меняется, как ему хотелось, конечно, в это верить, а город неизменный. Стоит и продолжает выживать, закапывая некоторых жителей в глубокие могилы. Некоторые из которых, кстати, были совсем неподалёку. Высокая крепкая фигура медленно идёт по пустынной и одиноко виляющей, как змея, улице, что уходит подальше от главной дороги и поднимается к холмам. К одному главному холму, на вершине которого расположен Дом Бога. Одинокая церковь на холме возвышается, как мрачный страж, граничащий между пригородом и пустошами. Смотрит с осуждением из своих мутных окон-витражей в сторону города одной из своих сторон и откидывает тень на холмы. Её стены, поросшие плющом, словно впитали в себя боль и страдания многих поколений. Каждый камень хранит свои тайны, каждый угол — свои секреты. Россыпь могильных плит, что окружали территорию чуть поодаль за церковью, приглядывает за каждым, кто ступает на эту территорию святой земли. Дэмиан словно слышит шепотки сквозь свист ветра: «Зачем... зачем... зачем ты тут?». Он порой и сам не знает, по какой причине пересекает порог. Так же, как понятия не имеет, почему из него под ликом распятого ещё не лезут бесы. Которых на дне его тёмной души полно.

Он сейчас — одинокий путник, редкий гость в этих стенах, но всё ещё постоянный. Раз в неделю, но чаще реже — раз в месяц, он возвращается сюда. Всегда ночью, всегда в первом часу, если повезёт с трансфером. И тут его ждут, Дэмиан знает, ждут если не каждый раз, то достаточно часто.

В своих мыслях он вечно крутит этот вопрос: «Что случается в те ночи, когда я не прихожу, святой отец? Как долго ты ещё выжидаешь непрошенного гостя в стенах своих, прежде чем скрыться за хлипкой дверью, что может на ночь отделить тебя от реальности?» Но вопросы в его мыслях, невысказанные загадки, ответы на которые Дэмиан не хочет знать наверняка, не хочет превратить в слова, что сорвутся с чужих уст. Ему проще, да, именно проще, придумать всё это у себя в голове, чем доставлять священнику лишних проблем.

Но он и есть проблема — тот, кто не должен сюда приходить, не должен встречаться хотя бы изредка, просто чтобы... что? Он за эту пару лет, что позволил себе врываться в чужую новую жизнь, так и не произнёс, для чего вообще начал это. Даже сейчас. На весьма понятный вопрос он ответа толком найти не может. Слышится смешок.

— С чего бы начать, падре? Что будь вы моим отцом на самом деле — было бы крайне неловко как вам, так и мне? Или что повод вернуться мой — весьма тривиальный. Как это чаще принято у вас?... — его голос сквозит сарказмом и насмешкой, в первую очередь над самой ситуацией и её абсурдностью. Робины. Сломанные пташки — оба не самые лучшие, не самые первые. Их могла бы объединить любая причина: зализывание ран, физических и душевных, моральная поддержка или моральное уничтожение, а может, просто попытка составить вариант лучшего будущего, чем они когда-либо заслуживали. Но нет. Каждый из людей пошёл своим путём, дошёл до странной грани реальности, один подался в святые, вымаливая грехи — свои и чужие, другой опускался в кромешную тьму, идя по протоптанной тропинке семейного дела. Но вот они снова рядом, из раза в раз.

— Отче, отпусти мне грехи мои, ибо я согрешил... — Его рука почти до скрипа сжимает спинку скамейки, на которой расположился святой отец. Дэмиан тёмной тенью нагнулся над сидячим и заглянул с некоторым любопытством в книгу, но ту уже ловко закрыли ладони Джейсона. Простите, отца Тодда. — Я успел за то время, что мы не виделись, пролить много крови, падре. Моя душа требует отпущения грехов.

honkai: star rail : blade

---

когда уже за мной придёт смерть?
                           я устал ждать.

инсин — это трагедия.
блэйд — это боль, что доводит до безумия.

мальчишка. твой мир был уничтожен борисинцами и ты прибыл на лофу, чтобы начать здесь свою новую жизнь. такой юный, но уже подающий так много надежд. ты будешь замечательным представителем комиссии по ремеслам и создашь очень много оружия и механизмов, которые еще помогут сяньчжоу. ты помнишь? глефа цзинь юаня. копье дань фэна. это все твои творения. и они все еще в руках их владельцев. они все еще помнят о тебе.

старейшина видъядхара довольно вредный, но именно с тобой он выпивает пиалу вина и смотрит на звезды ночью, когда весь город засыпает. ты, инсин, открытый и честный, ты смог расположить к себе дракона, который знал, что однажды он увидит твою смерть, ведь ты принадлежал к виду, что долго не живет. горько. но именно тебя он ждал вечерами, чтобы вновь послушать одну из твоих историй, а после столько раз прикрывал в бою. дань фэн наблюдал за тем, как ты постепенно взрослел и старел. и когда шуху вновь напала на альянс, то ты уже не мог быть с ними рядом, но помогал по мере своих сил через свои изобретения и машины.

на лофу осталось так много воспоминаний... на лофу остались те дни, в которых ты вместе с заоблачным квинтетом, частью которого и являлся, сражался с шуху ( эманатором изобилия ). на лофу ты смеялся, любил, сражался и жил. и все на том же лофу ты страдал, плакал, умирал и возрождался вновь.

в этом мире нет надежды. в этом мире только боль.
и бессильный дух не найдет себе покой.

трагедия. вы посягнули на цикл перерождений, использовали мерзость для арканума... и это дорого вам стоило. инсин, ты помнишь? ты погиб, но возродился из плоти шуху молодым и проклятым. изобилие. ты обречен...

цзинлю, пускай и передала тебе свои навыки, но в конечном итоге разрубила твой разум на несколько осколков, обращая его в крошево. наказание. последствия. кто ты? ты помнил лишь боль от сотен ранений, которыми она обрывала твою жизнь. безумие. потеря себя. кто ты? как твое имя? ты не помнишь. клинок. блэйд. да. это подходит. агония от невозможности умереть. перед глазами проносятся образы, но ты не чувствуешь ничего кроме гнева, что поглощает тебя без остатка. но сознание возвращается вместе с чужим шепотом и новой командой, что зовется "охотники за стелларонами". ты помнишь? элио и кафка позволяют тебе вновь обрести себя.

но сердце твое закрыто от всех.
о чем ты думаешь?

все еще больно.
от этого гнева не избавиться.

парным предметам уготовано воссоединение. они изопьют многолетнюю вражду, будто выдержанное вино, глоток за глотком, пока бутыль ненависти не опустеет. чувствует ли владелец второго наруча то же самое?
неназванный не хотел знать.

---

я очень хочу поиграть их общее прошлое, а также и вырулить в настоящее. там ведь столько лет путешествий, сражений и т.д. я вдохновлен блэйдом и его историей, так как люблю таких персонажей. блэйд переломанный, измученный, вернувший себе хоть какое-то сознание лишь благодаря элио и кафке. старейшины видъядхара же способны восстанавливать часть воспоминаний + я сделаю своеобразный откат от того ритуала и большую часть прошлой жизни я все-таки помню, как и наруч все еще на моей руке.

приходи. закидаю совместными артами и никуда не отпущу.

ps есть вероятность того, что заявка будет дополняться, меняться и расти, а я же просто хочу как можно быстрее ее создать.

vash' bozhestvenny post

рутинные задачи в госпитале, которые никогда не заканчивались, всегда помогали немного успокоиться, выровнять сбившееся дыхание и очистить голову от того вороха назойливых мыслей, что порою мешал цзияню жить. забываться в работе — первая из выработанных привычек. так проще. так легче. вновь перепроверить сроки годности лекарств и попытаться ничего не выбросить; составить список необходимых расходных материалов, надеясь, что снабжение не проигнорирует его просьбу, а не то цзияню вновь придется обходиться подручными средствами, чужой одеждой и даже кусками проводов; простерилизовать инструменты, вновь залить их специальным раствором, промыть и еще раз простерилизовать, надеясь, что его единственный стерилизатор не сломается раньше времени; подготовить все необходимое к перевязке, заранее нарезать бинты и сделать пару походных комплектов. а затем... а что затем? неужели он о чем-то забыл? еще раз продезинфицировать все поверхности. ни в коем случае нельзя допускать хаоса. у каждого предмета есть свое место. и с этим строго. это, конечно, не настоящая больница, а всего лишь полевой госпиталь с ограниченным пространством, с полным отсутствием хоть какого-то нормального оборудования, а также с дефицитом лекарственных препаратов и расходных материалов, но цзиянь все еще продолжает следовать протоколу. у него проблема с субординацией, он порывист и молод, но вот свои врачебные обязанности он всегда выполняет исправно, так как любая ошибка или халатное отношение к столь важной роли, которую он здесь занимает, может стоить кому-то жизни. непозволительно.

перерыв пять минут.

длинные и пахнущие кровью_спиртом_железом пальцы касаются сочных зеленых листьев растения, что стояло в маленьком голубом горшке на столе рядом с ним. самое обычное и вполне себе заурядное растение. таких много. и у его мамы их было несколько. цзиянь взял один с собой, говоря, чтобы было не так скучно. хрупкое. оно все еще живое... если бы внутренний периметр был отравлен эрозией, то и оно бы отреагировало. но никаких изменений не наблюдалось. все в пределах нормы. нужно не забыть протереть листики перед тем, как организм все-таки сдастся усталости и захочет спать. уход за этим цветком -- всего лишь еще один ритуал.

цзияню хочется на поле боя.
                    эта мысль поселилась в его голове не так давно // не хочет уходить.

и не в качестве медбрата, что выносит на себе раненых и искалеченных [ он многим жизнь спас // кому-то успел сохранить и конечности ], а именно в роли солдата. он резонатор. он справится. должен.... ведь то экспериментальное оружие, которое дают простым солдатам, чтобы они могли и дальше сражаться, наносит необратимый урон их психологическому здоровью. этого не хотят замечать, а солдаты, сжав зубы, не позволяют себе проявить и толику слабости, так как слишком многое поставлено на кон, но только вот цзиянь все видит. и данные в его отчете, который он заполняет уже не первый день, достаточно убедительны. о чем он думает? не резонатором нельзя давать подобного рода оружие. да, конечно, оно - это самое оружие - помогает им в бою, сдерживает тени тацета, а линия фронта все еще не сломлена благодаря их воле и решимости, но и вместе с тем наносит те самые глубинные раны, которые не увидеть невооруженным глазом. их можно лишь почувствовать.
                   это чем-то напоминает элегию в агонизирующей ее форме.

                       но что он может? вновь устроить скандал?
                      глупо. его не станут слушать. да и сами солдаты не позволят цзияню отобрать у них оружие.

он его не ждал. не смел. у гешу линя полно своих забот, а его время слишком ценно для того, чтобы тратить его на какого-то неизвестного юнца, который даже не способен оценить положение их дел с военной точки зрения. цзиянь все еще идеализирует этот мир, что в ритме стаккато распадается на части; цзиянь все еще не может смотреть на людей и видеть лишь бездушные и сухие цифры, стратегию, которая приведет к победе. у него в подсознании громко кричит тот самый голос, что напоминает ему о том, что на войне без жертв не бывает, но только вот молодой врач пытается заглушить его всякий раз, когда зажимает руками чужие раны, чувствуя, как горячая кровь опаляет кожу, накладывает жгут и тратит последнюю дозу обезболивающего только лишь потому, что хочет облегчить чужие страдания. отчего кому-то вроде гешу линя вообще обращать свое внимание на подобного дурака, верно? цзиянь искренне уверен в том, что генерал видит в нем только дурака, а иногда, когда он не пытается драконить генерала, еще и кого-то хоть немного полезного, а не то уже выгнал бы.

цзиянь чувствует себя неловко под взглядом гешу линя. честно? стыдно.
                                       ведь каждое сказанное им слово было оправдано.

— спасибо.

это первое, что он говорит ему в тот самый момент, когда поворачивается к генералу лицом и откладывает в сторону только что вымытый скальпель, кладя тот на свежее и чистое полотенце. металл пролежал в дезинфицирующем растворе несколько часов. нужно было обязательно помыть его и убрать. если честно, то слова гешу линя его не сильно успокаивают, но он действительно благодарен ему и уже за этот краткий мир передышки, который он им дал. чего это стоило? проведя тут несколько часов наедине со своими мыслями, которые лишь вновь заставили его почувствовать себя ребенком, молодой врач в который раз винит себя за несдержанность. и вряд ли это именно его капризы заставили гешу линя изменить хоть что-то. уж скорее их передышка вызвана техническими неполадками и какими-то еще нерешенными вопросами. но так ли уж это важно? теперь цзияню нужно было сосредоточиться только лишь на том, как быстрее привести солдат в чувство и вновь поставить их на ноги, надеясь, что этого времени хватит для того, чтобы в следующем сражении они не превратились в цветочное удобрение в ближайшие пару часов.

                                  и он не может отказать генералу в его просьбе.
                                                 пахнет озоном. когда-то цзиянь все еще любил дождь...

цзиянь играть в го не умеет, но, отчего-то чувствует себя обязанным присоединиться, а от того и делает сосредоточенный и умный вид, словно хоть что-то в этом понимает [ врет ], а сам при этом старается прямо в моменте анализировать действия гешу линя. знает ли он правила? тоже нет. почему не сказал? как-то... растерялся. он ведь ни разу не видел, чтобы генерал с кем-то проводил свое свободное время, так как и не следил за ним сутками, а сейчас тот позвал именно его. вот и вылетело из головы. это было неожиданно. и цзиянь решил действовать по ситуации, изучая правила в процессе через считывание чужих реакций и действий. насколько же сильным идиотом он сейчас предстает перед гешу линем? уж лучше этого не знать. а потому цзиянь продолжает играть. длинные пальцы медика перехватывают белый гладкий камешек и замирают над доской... он смог уловить лишь часть от самой сути игры, - захват территории, - но вот сам принцип все еще не понимает, а его действия немного хаотичны, пускай и цзиянь пытается всем своим видом показать, что это не так. выбор клетки - случаен. согласиться играть с гешу линем - осознанный выбор.

— разрешите обратиться?

смешно. неловко. наедине с гешу линем он словно бы присмирел, а вся его пылкость покорно свернулась в сердечных камерах, тогда как до этого он мог с легкостью накричать на него на глазах у других людей. странное ощущение. хотя, признаться честно, сейчас генерал не выглядел столь суровым и хладнокровным. он устал. и цзиянь замечает это только сейчас, когда взгляд цепляется за темные круги под глазами [ как давно он стал страдать бессонницей? // ведь и сейчас не спит ], за напряженной шей и медленным дыханием. цзиянь знал о состоянии каждого в этом лагере, про некоторых успел узнать и гораздо больше, но вот общей картины о здоровье генерала у него все еще не было. неправильно. цзиянь тут же чувствует себя виноватым. непростительная ошибка. и он будет должен исправить ее в ближайшее время. а уж если генерал будет упрямиться, то он все равно заставит его пройти полный осмотр. но только вот поговорить изначально он хотел вовсе не об этом. нужно закончить мысль.

— можете сказать, только честно, что нас ждет? и я понимаю, что у многих из них нет и шанса. я не настолько наивен. просто.. те ребята, которым выдали новое оружие, смогут выстоять еще где-то два сражения, а если повезет, то выстоят и третье, но... это их максимум. — очередной ход гешу линя на доске заставляет цзияня было задуматься, так как ему показалось, что он даже что-то понял, но все-таки бесполезно обманывать самого себя - он не понимает эту игру. и очередной ход молодой врач делает наугад [ почти ], ставя маленький камешек на доску лишь в попытке перекрыть ход, как ему казалось, для генерала. — сейчас... подождите здесь.

цзиянь подрывается с места и спешит обратно в медицинский отсек, чтобы найти свои записи, которые он вел с того самого момента как только встретился с этими ребятами и стал отслеживать их состояние. он спрятал свой отчет под ворохом бумаг в нижнем ящике стальной тумбочки, чтобы никто и не додумался разбирать весь этот мусор. цзиянь быстро достал дневник, в котором были не только записки о состоянии всего взвода, но и записи обо всем его мыслях относительно их положения, а также какие-то кривые заметки [ имя гешу линя там тоже можно было заметить, но цзиянь его перечеркнул, а затем написал в другом углу страницы и обвел ]. но стоит ли сейчас переживать о какой-то ерунде записанной на полях? сейчас молодой парень просто хотел показать генералу свои заметки.

он возвращается к гешу линю, раскрывает дневник на нужных страницах и протягивает его генералу.

— вот. — он вновь садится со своей стороны доски и внимательно следит за реакцией генерала. — с каждым сражением их психическое состояние ухудшается. это оружие... оно словно бы разрушает их собственную частоту, так как ему нечем... питаться. — цзиянь подбирает первое всплывшее в голове сравнение, а затем указывает пальцем на столбик из цифр и показателей. — у тех кто находится в контакте с оружием дольше всего наблюдается серьезная психическая нестабильность. я не знаю, что случится с человеком, который подвергнется перегрузу подобно резонатору. — он словно бы хотел сказать что-то еще, но вместо этого лишь отрицательно мотнул головой и прогнал мысль. — нам нужны резонаторы... — цзиянь поднимает взгляд на рядом сидящего мужчину, выжидает несколько секунд, а затем выдыхает:
                                  — я могу помочь. я научусь.

у цзияня нет ничего кроме его упрямства, но он действительно хочет помочь всем этим ребятам. он был на поле боя. он видел всех этих монстров, что рождаются из скорби, видел, как с ними сражаются обычные люди и те немногие резонаторы, что были с ними, но которых все еще не хватало // от этого ответственности на гешу лине еще больше, но отчего-то молодой врач вспоминает об этом только сейчас, удивляясь тому, что он даже и не обращал на это внимание раньше. цзиянь, конечно, врач, но он может помочь им и иначе. и пускай он даже еще и не знал всех своих возможностей, как резонатор, а также и с оружием никогда не сражался [ он брал в руки копье, которое кто-то бросил в лагере, а также держал в руках и что-то похожее на катану, но его никто и никогда не учил сражаться ], но он готов научиться. да, конечно, времени у него мало, но это попытка может дать другим шанс прожить дольше, пройти дальше и добраться до финала. глупо? наивно? вполне.

но он готов рискнуть.

marvel : steve rogers

---

кто ты, нахрен, такой? улыбка расплывающаяся по твоим губам не касается глаз, впервые на моей памяти, когда в ответ слышно спокойное -  опусти пистолет, шерон, и мы поговорим. что напрягает сильнее, чем любая возможная угроза, что могла бы быть озвучена, потому что я тебя знаю (не знаю). отбивая рваный ритм под ребрами, острым осознанием, что не признаю человека напротив (ради которого пожертвовала когда-то всем, что имело смысл, не в такой уж долгосрочной, но, вполне себе, выдающейся жизни. я поставила на тебя даже больше, чем имела право, все что олицетворяла фамилия картер для истории этой страны); не потому что сильно изменился за прошедшие годы после щелчка, упущенного момента в германии, а потому что все возможные чувства твердят наперебой об опасности. воют сиреной, отблесками красных маячков - тревога. а к своим инстинктам я всегда предпочитала прислушиваться.
мне иррационально хочется верить, что ты все еще знакомый (почти родной) для меня стив, о котором я узнала задолго до первой встречи, которую считала нереальной. но нам ведь так никто и не сказал, что не все, что ушло в прошлое возвращается без изменений. знаешь, капитан, мы когда-то и в путешествие во времени не верили.
:: о чем все это? о том, что можно доломать то, что не доломала мультивселенная. выйти за рамки и сыграть то, к чему лежит душа не увидев осуждения в глазах смотрящего. я хочу привнести в наш мир немного безумия с повесточкой из секретной империи, все это в зеленоватых оттенках и с лозунгами хайль гидра! как это будет происходить на практике, куда прикрепим колесико этому велосипеду, как стив вернется и главное, почему именно таким; будут ли это огрехи доломанной временной линии, стечение обстоятельств под руководством дума или еще какие варианты - найдем вместе. мотивацию и возможные пути развития - обсудим. я к примеру очень хочу закрепить хоть в какой-нибудь реальности убийство ( или хотя бы попытку - дайте девушке поиграться) стива от руки шерон. в целом хочется старого доброго мрачного и пострадать об идеалах и том, что благими намерениями выстлана дорога <...>. 
:: я не хочу рассказывать тебе о том, что ты знаешь больше и лучше меня. чем уж я точно не хочу заниматься это пересказом возможно случившегося и не очень с капитаном во всех вселенных, которые мы могли бы использовать. что тебе надо знать, я открыта к любым пожеланиям и виденью персонажа и спокойно веду диалоги. диалоги вообще стоящая вещь. так же, помимо меня, найдутся ребята, которые готовы поиграть с кэпом в отставке всякое, но я просто самая предприимчивая, читай наглая. потому что есть что-то что хотелось бы отыграть и на что горит.

---

я сказала бы, что посты я пишу лучше заявок, но я не вру друзьям. чтобы тебе дышалось проще, сразу скажу, что заявка не в пару, но во что-то платоническое. потому что стив важен, стив нужен, стив всегда был опорой, даже если порой хочется пустить заряд соли по достоянию америки. можно ли со мной договорится на что-то иное, нежели гидра!кэп - да. но ключевое тут - диалог. в первую очередь мне важен персонаж, тот самый, который получал пиздюлей в каждой подворотне бруклина, но не смотря на свою физическую тщедушность все равно не пропускал ни одной драки, что уж говорить о том, когда стал капитаном. (на ум приходит мсюшный диалог с тони - хотел бы я остаться в стороне, но не могу! врешь, не хочешь. не хочу.) в этом весь стив, за которым шли в сороковых, который взял на себя ношу лидера в двадцать первом веке (да, местами коряво, но как получилось). комиксы знаю весьма фрагментарно, но восполняю харизмой и желанием творить. от себя посты в третьем лице маленькая/большая, в среднем 4к и выше, по темпу не тороплю, но хотелось бы поиграть, отношусь бережно к любым форс мажорам и вообще булочка. прощу тебе любой стиль письма, потому что главное - вдохновение.

vash' bozhestvenny post

и как я умудрилась в это ввязаться.

тихим, мысленным, на переферии холодного сознания, в просчете возможных ошибок, осознания около патовости ситуации, там, где поступить правильно не всегда возможно и это зудит где-то под кожей, отдает дрожанием кончиков пальцев прижатых к нагретому оружию (потому что воспитывали по-другому), а может потому что немного любопытно (самоубийственно), хотя мысленно продолжаешь себя оправдывать чем-то столь элементарным - не могу привести людей в ловушку. шагом тихим, размеренным, словно это действительно сможет чем-то помочь, когда скользишь в проулок высчитав положенный секундный перерыв, потому что так учили, даже если хочется стремглав юркнуть за чужой фигурой (силой воли прирастаешь к раздолбленной дороге), чтобы не потерять из виду (знаешь наверняка, чуть дольше помедлив - упустишь. теряла дважды).
понимаешь где-то на подкорке сознания, что мигает красным оповещением тревоги, не погладят за самоуправство, по факту тревожным голосом, что так сильно напоминает голос пегги - не твоя весовая категория, не рискуй; и ей бы по-хорошему вернуться к основной цели (собственно, почему она и застряла в этом богом забытом месте на границах австрийского граца), позвонить роджерсу, который точно продолжает поиски старого друга (шерон слишком сильно сомневается, что там осталось хоть что-то от человека, чьи совместные фото с кэпом тетя передала в музей для создания хроники. чье лицо картер видела, пожалуй, с того самомго момента, как ей исполнилось шесть, и она смогла залезть на стул, чтобы достать спрятанные на антресоли коробки), и забыть как страшный сон, -  слишком близко прошедший призрак, которым пугали в учебке.
она видит его спустя два дня, в полутора кварталах от цели, когда ищет лучший угол обзора. хочется смеяться, потому что из всех старых домов, что выходят окнами на нужную улицу они выбирают один и тот же (объективно, учили их по схожим методичкам, что не менялись десятилетиями, даже если об этом человеке можно сказать, что он мог бы преподавать там, где она обучалась. пусть и была лучшей в потоке. блядская ирония). ну или в случае с шерон приходится отступить, не привлекая к себе лишнего внимания, потому что задание принимает иной оборот; просто потому что зимний с куратором в одном городе, это уже не об устранить скрывающегося пособника гидры. ей бы по-хорошему отчитаться об изменении миссии и ждать дальнейших указаний (вероятней всего группу захвата), но она почему-то медлит; возможно, потому что роджерс верит в то, что где-то в сознании человека за которым она следует все еще остался его баки (она морщится от прозвища, что отдает чем-то личным, совершенно не тем, на что имеет полное право), - шерон же уверена лишь в одном, - слепая вера в роджерса когда-нибудь доведет ее до могилы (вероятней, даже быстрее, чем она предполагает). а может потому что за несколько дней наблюдения солдат так и не предпринял никаких попыток связаться с куратором и это, мягко говоря, странно (по крайней мере наводит на определенные мысли).
она идет за ним, когда ждать дальше  уже не представляется возможным (с каждым днем все сложнее объяснить новому начальству причину своего отсутствия на работе. вряд ли они примут правдивое, мне тут бывшая контора халтурку подкинула), итак тянет до последнего, просчитывая каждый из возможных предпринятых шагов - идти без подготовки было бы равно самоубийству. оно все еще равно, если ошиблась в предположениях; но шерон понимает нужно действовать сейчас (прождать еще - рискнуть тем, что человек гидры скроется в очередном забытом богом городке в европе. по сути просто начать все заново) и хорошо бы прежде разобраться станет ли зимний проблемой для миссии (несмотря на то, что сам факт нахождения зимнего солдата в городе - проблема). и хотя, шерон прекрасно знает, что доложи она о ситуации прямо сейчас, приказ был бы незамедлителен - устранить. это заставляет поджать губы и идти на риск. в конце концов, шерон не впервой идет вопреки приказу, делая то, что считает правильным.
правильно - рискнуть собственной шкурой, чтобы убедиться, насколько правдивы байки о советском призраке; словно ей не хватило отчетов и утекшей в сеть информации, когда пала контора. правильно все еще ее ориентир для того, чтобы стать лучше. не просто солдат, но хороший человек (сколько раз она слышала эту фразу от тетушки?) - шерон знает, что со вторым у нее проблемы. 
под ногами хрустит мелкий щебень и битое стекло, шерон клянет невыгодное положение зайти второй и молится, чтобы было достаточно гула ближайшей улицы, чтобы скрыть ее собственные шаги, потому что дышать, кажется, она точно не дышит. чувствует как напрягается каждая мышца в теле и немеют в напряжении руки, что держат пистолет.
она слишит его за мгновение до, возможно именно это спасает ей жизнь, не эхо, не гул машин на улице рядом с проулком, где стоит здание давно закрытое на капитальный ремонт и так позаброшенное городскими властями, только такой же осторожный шаг, что вторит ей, скорее всего движется шаг в шаг, наблюдает.
она поворачивается резко, за спину, стоит тени шмыгнуть за плечом, у распахнутого настеж окна, что давно лишилось стекол. чувствует как собственные волосы хлещут лицо и с трудом давит тихий выдох, больше пораженный, когда вскидывает зажатый в руках пистолет, готовая стрелять, стоит ей только уловить угрозу. смешно. шерон знает регламент, в таким случаях стреляют сразу, на поражение, без разговоров, не ждут действий. но она медлит.
всматривается в чужие черты в сумраке помещения, встречаясь с таким же изучающим взглядом, что пробирает, кажется, до костей. кристально ясный, холодный. просчитывающий, насколько картрер, впринципе, является угрозой, она сжимает губы в тонкую линию, это ощущение ей совершенно не нравится.
- руки, чтобы я видела, - голос отдает напряженной хрипотой, словно она слишком долго не разговаривала; когда она наконец-то может рассмотреть его ближе, чем через улицу, со спины и разворота плеча, или старых дел щита на мониторе, фото времен сороковых или неясных теней подозрения, что именно он там был - делает шаг назад. не боится, хотя было бы глупо не оценивать угрозу трезво, лишь уверенней встает на ноги (если дело дойдет до драки - просто так не сдастся), делая дистанцую дальше, чем могут дотянуться руки - шерон знает, подпустить близко, равно смерть. кажется, рядом с этим человеком каждое ее чувство должно взвыть по тревоге, окрашивая взгляд красной пеленой. - смотрю, у вас тут собирается кружок по интересам. что задумал твой друг?
ей не надо объяснять который именно, вряд ли у человека стоящего напротив слишком много знакомых в этом городе.
она ждет, до отвратительного наивно надеясь, что выйдет из это ситуации если не живой, то хотя бы с минимальными травмами, чтобы можно было сказать, что риск был оправдан.
оправдан же?

эйфория : нэйт джейкобс

---

в доме воняет мокрым бетоном, сигаретами и железом. не кровью даже — монетами. так пахнут пальцы после чужих зубов. после чужого лица, в которое бьешь слишком долго. фес трет ладонь о джинсы и все равно чувствует.

тот пацан молчал. не мужик. его сын.
его пристальный взгляд до сих пор сидит где-то под кожей и дергает нервы как нитки из запеченного мяса. фес курит одну за одной уже вторые сутки, не спит почти, глаза красные, руки нервные. эш ходит по дому тихо. старается не попадаться на глаза.

это бесит еще сильнее.
вообще феса все бесит.
холодильник гудит — бесит.
телефон вибрирует — бесит.
собственное дыхание — тоже, блять, бесит.

короткий звонкий звук из под пола. по трубе. фес закрывает глаза на секунду. вот оно. вот куда можно слить все это дерьмо. ступени скрипят под подошвой. нэйт сидит на матрасе, прислонившись затылком к стене. губа разбита еще со вчерашнего вечера, под глазом начинает наливаться огромный синяк. цепь уходит от щиколотки к батарее. нелепо почти. очень дешево.

нэйт поднимает взгляд сразу. спокойный. будто не он сидит в чужом подвале как собака.

— ты выглядишь хуево.
фес усмехается. дергает головой.

— ты тоже.
нэйт смотрит внимательно. так, будто раскладывает чужие мысли на части. замечает дрожащие пальцы. сбитые костяшки. синяк на шее. и фесу хочется врезать уже только за этот взгляд. потому что нэйт все еще ведет себя так,

будто выше этого места. выше цепи. выше него.
будто это не его из-за собственной тупой игры шмонали копы в доме, где живет эш.
будто не эш спускал товар в унитаз трясущимися руками.
будто не фес потом стоял над мужиком на коленях, весь в крови, под испуганным взглядом его ребенка.

желудок скручивает резко. мерзко. фес подходит ближе.
— че, весело было?

нэйт молчит секунду. а потом угол рта дергается.
— я не заставлял тебя грабить людей.

фес даже не успевает задуматься, кулак сам летит в лицо нейта. его голова глухо об стену. цепь звенит резко, дергается. фес хватает его за челюсть сразу следом, пальцами давит в щеки так сильно, что рот приоткрывается.

дыхание у него рваное. горячее. злое.
— ты нихуя не понимаешь, да?

нэйт смотрит прямо. глаза немного стеклянные после удара, но взгляд все такой же мерзко спокойный.
и это сводит с ума сильнее всего.
не страх.
не крики.

это.

будто фес до сих пор не сумел продавить его до конца. пальцы сжимаются сильнее. на секунду даже мелькает тупое: сломать бы ребра, нос, шею.
просто чтоб заткнулся наконец. но вместо этого фес резко отпускает. отходит на шаг. запускает руку в волосы. его трясет. нэйт сплевывает кровь себе под ноги и хрипло смеется.

— ты поэтому меня тут держишь?

---

ну давай чет покрутим
я уж не можу

tg : goodboywtf
если ты уже стучался ко мне в тг и мы даж не начали играть,
вали назад откуда вылез
вторые шансы не моя история

vash' bozhestvenny post

мокрый снег у обочин давно превратился в рыхлую кашу, машины режут его колёсами, оставляя тёмные полосы воды. у школы уже шумно. дети тащат за собой рюкзаки, родители стоят у входа с бумажными стаканами дешевого кофе. ведут сморщенные беседы ни о чём.
талия держится за его палец. варежка тёплая, липкая от карамели. она что-то рассказывает без остановки: про девочку в самолёте, про водителя, про рыбу в гавани, которая выглядела слишком грустной. слова скачут друг через друга. лай слушает вполуха. иногда кивает. иногда поправляет съехавшую шапку.
у неё волосы сегодня собраны неровно. няня опять перетянула резинку слишком туго. у виска кожа покраснела. лай большим пальцем проводит по этому месту, вытягивает прядь.
— пап, больно, — талия сразу прижимается ближе.
— и тут воняет.
лай усмехается.
— это портовый город.
— воняет. рыбой. 
— деньгами.
она кривит лицо. серьёзно. думает над ответом. потом снова начинает говорить. уже про школу. про новые карандаши. про то, что в джуно снег чище.
лай смотрит на здание впереди. старый кирпич, мокрые ступени, флаг у входа дёргается от ветра. скучное место. спокойное. эван всё оформил ещё три дня назад. документы, перевод в самый обычный класс, нужный класс (естественно исаака). директор школы вчера долго жал руку своими влажными ладонями. в кабинете пахло освежителем воздуха с лимоном. лай не любит лимон.
— мистер сирс, конечно, мы всё устроим.
конечно.
люди вообще любят быть полезными.
талия тянет его за руку сильнее. на куртке у неё блестит снежная каша. одна варежка уже мокрая насквозь. лай замечает это раньше, чем она сама. снимает её, засовывает в карман пальто. ладонь маленькая. горячая.
внутри школы душно. пол блестит от грязной воды и разводов. дети носятся по коридору, оставляя мокрые следы. слабо пищит пожарная сигнализация. учительница у лестницы улыбается талии слишком широко.
лай идёт спокойно.
даже спустя месяц всплывает перед глазами белый свет в туалете ресторана. не весь исаак — кусками. горло. ресницы. сбившееся дыхание. и то, как он после прикосновения застыл на секунду.
медленную. долгую. тянущуюся, длинной взгляда глаза в глаза. зрачок в зрачок.
лай смакует это ч-у-в-с-т-в-о как самый любимый леденец — катает ощущение на языке, пробует на зуб, прижимает к нёбу — уже несколько дней. лениво. тепло. лай почти забыл, насколько отзывчивым может быть человеческое тело, если однажды правильно его прир-(на)-учить.
они поднимаются на второй этаж. талия начинает отставать, заглядывается на рисунки на стенах. солнце. ладошки из краски. кривые бумажные киты. лай ждёт у двери класса, пока она рассматривает аппликацию с медузой.
— она страшная, — говорит талия.
— тебе нравится страшное.
— нравится.
она улыбается. передний зуб шатается уже неделю. дверь кабинета открывается. лай поднимает взгляд.
исаак выглядит собранным.
слишком собранным.
неприятно собранным. 
не его исааком. занятно.
рубашка светлая, в какую-то дурацкую утку, рукава аккуратно закатаны, волосы убраны назад. только пальцы впиваются в папку до белых пятен. 
почти не заметно. почти.
на секунду становится тихо. шум коридора остаётся где-то на другом этаже. лай сконцентрирован. лай думает. в какую игру он хочет играть с исааком теперь. 
бей-беги/к ноге.
или этого уже недостаточно.
талия первой выскальзывает вперёд.
— привет!
она смотрит на исаака снизу вверх без тени смущения. потом сразу показывает ему брелок на рюкзаке — косатку с оторванным плавником.
— это кит, но няня сказала, что он уродливый.
лай наблюдает.
исаак наклоняется чуть ниже, чтобы рассмотреть игрушку. движение ровное. выверенное. но шея всё равно остаётся напряжённой. жилка под кожей дёргается один раз. когда талия хватает его за пальцы. будто так и надо.
из класса веет мокрой шерстью, бумагой и сладким яблочным соком. у одного мальчика на подбородке засохла овсянка. девочка рядом ковыряет корочку на губе, пока та не начинает кровить. лай скользит взглядом по этим мелочам и снова возвращается к исааку.
он хочет чтоб исаак полз к нему сам. запачкал эту рубашку с утками грязным снегом. смотрел широко распахнутыми (слепыми-не-верящими) глазами. и карабкался через себя. глотая слёзы-слюни-сопли. от этой вещей фантазии тяжелеет в паху.
талия уже что-то рассказывает про самолёт. быстро. руками. косатка болтается на рюкзаке.
лай растягивает губы в дежурной // правильной //улыбке.
— ты нравишься всем детям? 
слова ложатся мягко. буднично.
талия оборачивается сразу.
— это я всем нравлюсь, пап.
— это правда.
он разглаживает её воротник. под ногтём остаётся блёстка от дурацкой розовой заколки.
— добавишь меня в родительский чат? хочу быть в курсе как у вас (тебя) дела.   '

THE BOYS┋ASHLEY BARRETT

---

" is your idiot brain getting fucked by stupid?"💲 cтарший вице-президент Воут по управлению героями;
💲 если бы нервный срыв был человеком;
💲 пережила Патриота и тебя переживёт;
💲 Эшли, нет! Эшли — да;
💲 I am CEO, next time make a fucking appointment!
💲 трясётся, как злая чихуахуа на тонких ножках, и gets shit done;
💲 незаменимых нет, но её хуй заменишь;

---

Эшли — моё тотемное животное;
Приходи разводить girl-boss и рвать волосы на голове, у нас много работы, а работать кроме тебя никто не умеет;

не важно, что говорят крысы за спиной у кисы

Fallout 4 : John Hancock

---

🔪🔪🔪 Гуль, Пайпер и Выжившая разыскивают Хэнкока 🔪🔪🔪
Его мерзкая, безносая, сморщенная морда, отражение самого Гуля, красуется с балкона Капитолия каждый божий день. Половина жителей Добрососедства падает ему в ноги в благодарность за защиту и спасение, другая же презирает и точит ножи, выжидая удобного момента. Сколько раз Фаренгейт спасала Джона от покушений? О скольких из них он умолчал, чтобы не развязывать войну, расправившись с врагами самостоятельно?

С Гулем они знакомы некоторое время, между ними установлен агрессивный нейтралитет. В прошлых жизнях они бы никогда не обратили друг на друга внимания, в этих же как минимум наблюдают. Гуль, в чем никогда не признается, из интереса, ведь остаться равнодушным к харизме Джона невозможно, а Джон... кто знает. Может, он расскажет сам? Когда на его территорию зайдут сразу трое приметных путников - известный охотник за головами, пробивная назойливая журналистка и женщина из убежища - соизволит ли Джон почтить их своим вниманием?

---

Важное: Хэнкок в пару к Пайпер. Пайпер у нас классная, клянусь своей шляпой

любовное письмо от мисс Райт:

У Пайпер и Хэнкока натянутые отношения - не зря она называет его “вторым самым нелюбимым мэром в Содружестве”. Они не сходятся во мнениях 90% времени, она считает его слишком жестоким, он считает, что ей нужно перестать совать свой нос в чужие дела. Большая часть их общения - это пассивно-агрессивные подколки… а потом Пайпер видит, как Джон реально заботится о своих жителях, как поддерживает минитменов, как приходит в ярость, когда кто-то обижает беззащитных детей и стариков, и думает: “может, он не такой уж и засранец?”. А Джон видит, как Пайпер пытается сделать Содружество чуточку лучше, как верит во второй шанс даже для самых пропащих, как заступается за гулей в спорах с “гладколицыми”, и думает: “может, она не такая уж и заноза в заднице?”.

Спустя пять секунд оба понимают: нет, показалось. Но Пайпер вмажет любому, кто скажет, что Хэнкоку тут не место, а Хэнкок всадит нож в руку тому, кто будет распускать их в сторону Пайпер. Потому что он - её засранец, а она - его заноза.

Rivals to lovers, в общем. Противоположности притягиваются, у них больше общего, чем они хотели бы, “его/её обижать могу только я”, вижу такое в их динамике.

Важное 2: приключаться будем всей компанией, вместе с Пайпер, Выжившей и Гулем (мы тоже классные)
Важное 3: каждый день, может, писать посты не будем, но затягивать мы не любим и игра будет идти активно

Мы: третье лицо, заглавные буквы, посты 2-6к, тройку обычно не юзаем, но можем если надо!
Ты: было бы классно третье лицо и заглавные буквы мы старые

vash' bozhestvenny post

К счастью для него, в богом забытом помойном Содружестве постоянно пропадают люди.
Слухи об этом дошли до Гуля еще в Колорадо, и чем ближе он оказывался к Восточному побережью, тем ярче они становились. Пришлось менять маршрут, и вместо томного отпуска на берегу огромной воронки, что когда-то называлась Нью-Йорком, он отправился делать деньги в Бостон.

К несчастью для него, в деле оказалась замешана крупная рыба.
Большая часть его расследований ни к чему не привела. Люди действительно пропадали, количество исчезнувших выходило за любые рамки для региона, где не ведется никаких военных действий и даже рейдеры не собираются в беспорядочную орду, но зацепок было ровно ноль. Поначалу Гуль не верил в байки про Институт, которыми тут пугают детишек, они не казались ему серьезными. Но чем дольше он изучал Содружество, тем реальнее рассказы становились.

Люди всегда оставляют после себя следы, мутанты и дикие звери оставляют после себя следы. Кто похищает людей и не оставляет следов? Это предстоит выяснить. Но если сказки не врут и Институт существует, подход к делу должен быть серьезным, а для серьезности нужны крышки.

К счастью для Гуля, даже в помойном содружестве люди постоянно пытаются друг друга убить. Удачный выбор профессии никогда не оставит его без работы.

В нерабочее время предпочитая держаться на периферии, он выбрал временным прибежищем Лексингтон, единственный бар в округе, и такой же единственный, что предоставляет комнаты. Комнаты, надо отметить, полное дерьмо, но чего ожидать от севера, где сраная плесень лезет изо всех щелей после первого же сезонного дождичка. Плесень для него не несет опасности, да и брезгливым его назвать трудно, но что-то внутри переворачивается каждый раз, когда приходится вернуться в номер.

Что-то внутри неприятно ворочается каждый раз, когда Купер пытается сравнивать свое прошлое и свое настоящее.

Он не смотрит на вход, но слушает и ощущает обстановку без перерыва. До этого момента ничего, что стоило бы его внимания, не происходило, но когда открывается дверь, Гуль чуть вздрагивает от холодка, пробежавшего по спине. Предчувствие беды поднимает волну фоновой тревоги, заставляет незаметно проверить готовность револьвера, а уж когда он слышит голос, револьвер тут же оказывается в ладони, спрятанной под столом.

Призраки прошлого нагоняют его даже на другом конце света. Призраки, потому что все люди, чьи голоса он так хорошо помнит, давно мертвы, и не могут быть здесь. Ему это чудится, мозг подбрасывает галлюцинации. Видимо, надо попить воды или закинуться винтом, но делать этого при всех Гуль не хочет, и дает себе несколько минут прийти в норму, чтобы не будоражить местных возможным покачиванием от головокружения. Многие здесь хотели бы видеть его таким же мертвым, как и его жертвы, нельзя давать им поводов смелеть.

Знакомый голос затихает и Гуль решает, что наваждение прошло, но теперь слышит звук шагов, что усиливается при приближении к его столу. Он не поднимает головы, смотрит по поверхности столешницы и упирается взглядом в ярко-синий комбинезон.

“Мистер Говард, пожалуйста, поправьте рукава и повернитесь другим боком, так комбинезон лучше выглядит”.

- Этой женщине прикусить бы язык, - хрипит он после недолгой паузы. На стол ложится рисунок, но он Гуль не спешит его разглядывать. - Или вырезать. В любом случае, у тебя не хватит крышек.

Если бы его обожженная радиацией кожа могла, немедленно бы покрылась мурашками, но довольствоваться приходится тревогой, усилившейся за несколько минут стократно, густой и вязкой, в которую он проваливается все глубже. Страх поднять глаза, которого Гуль не испытывал так давно, что перестал замечать его отсутствие, немного отрезвляет, но недостаточно, чтобы перестать хотеть пальнуть в женщину, стоящую перед ним.

- Но, может, меня заинтересует история.

Пусть продолжает говорить, пусть рассказывает. Галлюцинация либо усилится и станет понятно, что это она, либо сойдет на нет и тогда он просто пристрелит эту суку, что рискнула надеть комбинезон, подумав, что это хорошая идея.

Ничего, что связано с Волт-Тек, не может быть хорошей идеей.

katekyo hitman reborn : romeo
     

---

Возможно, у тебя были причины. Возможно, ты просто испугался. Возможно, ты уже давно убедил себя, что все было не так. Но каждый раз, когда я смотрю на старые фотки, я вспоминаю, что на той миссии
ты. бросил. меня.
                                     умирать!
Я убила тебя - мне так казалось, но ты оказался живучим. Как хорошо, что я об этом узнала только сейчас, когда мне почти все равно.
Вытащил ли тебя твой клан с того света или ты хорошо притворялся - знаешь только ты. А мне... я бы прошлое с удовольствием оставила в прошлом, но вот он ты - посмел вернуться на Сицилию из своей уютной Америки.  Скажи, ты бессмертный или притворяешься?
Не говори мне: нам было хорошо вместе. Не вспоминай о любви - после той миссии я больше не верю ни одному твоему слову. Может быть, тебе действительно нужна была я. А может - моя  la famiglia и наши деньги.
А что теперь? Думаешь, вывезешь за счет младшего брата, которого приютил Десятый? А ты романтик,  Р о м е о.

Поужинаем снова?

---

Это заявка для тех, кого каждый раз при виде сочетания KHR пробивает ностальгия, но чей ажиотаж разбивается о занятых крутых вонгольских пацанов, ведь остальные роли как будто бы требует повторного просмотра/чтения манги. Для тех, кому неканоны - это не вариант, но очень уж хочется поймать тот самый вайб,  служащий вишенкой на торте  классики ("Крестного отца"/ Мафии 2/ подставить свой вариант). И просто для тех, кому внезапно зашло.
Можешь остаться прошлым, если не готов серьезно и в долгую на роль, но сыграть эпизод-другой все же вай нот. Есть мысли, как оставить тебя в настоящем, если вдруг поймаешь себя на мысли, что это конфетка оказалась со жвачкой внутри. В общем, все для тебя, рассветы и туманы (а туманы у нас водятся забористые)

буквы любые (большие - малые), размер не имеет значения (если это не калибр твоей пушки, милый), стиль тоже могу подхватить. графикой не обеспечу, но что-нибудь придумаем (найдем того, кто справится с этой задачкой со звездочкой). хочешь общаться - будем, не хочешь - не вопрос вообще, чисто пост сдал - пост принял или "смари, что придумала". Классно, если флудераст (шла третья кастовая тема, они называли себя скованными законом молчания) шикарно, если интроверт - не страшно). ну вот вроде и все.
ps. от тил версии ловлю немного вайбы криса молтисанти из древнего клана Сопрано, но ты волен привнести свою красоту

vash' bozhestvenny post

Бьянки уже давно не возвращалась в Палермо. После жизни в Японии кричащий контраст былого величия и современной потрепанности воспринимался особенно остро. Горькой иронией оседало осознание  -  вотчина Capo di tutti capi в мировом масштабе не больше, чем скромный портовый город, где облупившиеся фасады дворцов соседствуют с дорогими витринами, а между домами все так же тянутся веревки с чьим-то бельем. Морской бриз в вечерней духоте едва ли служит утешением, и приглашенные гости с разных концов страны спешат пройти по величественной лестнице крупнейшего оперного театра Италии, не замечая его величия. Представительные автомобили — преимущественно черные — подъезжают один за другим почти беззвучно, словно в заранее выверенном спектакле. Тщательно отобранные фотографы стараются сделать четкие кадры, боясь ненароком выйти за ограждение, но на лицах гостей абсолютное равнодушие, прикрытое деликатной улыбкой.
Бьянки наблюдает за ними из окна такого же черного Maserati Quattroporte. Через несколько секунд ей предстоит выйти навстречу утопающим в янтарном свете колоннам театра Массимо с точно такой же выверенной искусственной улыбкой, держа под локоть собственного отца.
— Ты давно не появлялась в обществе, надеюсь, все еще помнишь, как себя вести, — говорит он, и Бьянки лишь улыбается в ответ.
Но отец уже не смотрит на нее — его взгляд устремлен все к той же лестнице, по которой спешно поднимается с суровым лицом архиепископ Палермо — главный противник сегодняшнего торжества, вынужденный присутствовать по долгу службы. А сразу за ним — его верный спутник мэр. Даже Бьянки знает, что ему не долго осталось — его политика непримиримой борьбы с Cosa Nostra набила оскомину слишком многим влиятельным людям. Но пока именно эти двое — их главные враги и одни из самых почетных гостей. И именно поэтому никто из присутствующих не позволяет себе смотреть на них прямо слишком долго — Бьянки кажется, что даже фотографы и журналисты, отчаянно жаждущие сенсации, на мгновение тушуются, словно переваривая обрушившийся на них масштаб.
— Идем, наш выход.
Бьянки едва заметно сжимает клатч: кристаллы впиваются в ладонь, возвращая ощущения реальности. Непривычная сумка. Непривычные туфли на острой шпильке. Непривычное платье от кутюр — слишком длинное, слишком неудобное, словно чужое. Жемчужного оттенка, оно дотошно обтягивает фигуру, лишь слегка струясь от колена, затрудняя выход. Но Бьянки справляется — ведь она все еще помнит, как должна себя вести леди. Тяжелые серьги с бриллиантовой россыпью покачиваются при движении. Рука в перчатке ложится на протянутый локоть. Один глубокий вдох и отточенная улыбка застывает на окрашенных в бледно-розовый цвет губах.
Посторонние мысли растворяются в отзвуках увертюры Россини — Бьянки безошибочно распознает мнимую легкость скрипок, о чем непринужденно сообщает кому-то из тех, кого представляет ей отец. Одно знакомство плавно перетекает в другое, церемониальные рукопожатия сменяют друг друга без пауз, лица накладываются одно на другое, как страницы старого каталога. Кажется, ее действительно слишком долго не было — знакомые ей с детства черты многих мужчин и женщин теперь кажутся излишне искаженными — словно портреты прошлого и ненаступившего будущего в одночасье наложились друг на друга, создавая временную аномалию. Как вдруг в толпе гостей она замечает Варийскую форму — та грубым мазком выбивается из гармоничной картины сосредоточия люксовых брендов, как если бы Пикассо вдруг решил добавить штрих на полотна Дега. И едва сдерживает смешок, представляя, как Скуалло чертыхается сквозь зубы, вынужденный сдать меч охранникам у входа. Ей кажется, будто бы она даже слышит раскатистый "Врооой" в отдалении, но отец едва заметно сжимает ее руку, и ей ничего не остается, как вернуться к обсуждению предстоящего аукциона — не каждый день Вонгола устраивает благотворительные вечера, объявив о финансировании реставрации исторических памятников Сицилии.
Когда разговор вдруг заходит о брате и юном наследнике Вонголы, выросшем в далекой Японии, голоса вокруг один за другим смолкают — только музыка продолжает звучать. Лишь несколько секунд спустя Бьянки понимает причину: тяжелые двери театра с мягким скрипом закрываются за спинами Хранителей дона Тимотео.
Едва хозяин вечера успевает сделать несколько шагов, как голоса вокруг оживают, взрываясь восторженными комплиментами. Он взглядом обводит собравшихся гостей, словно приветствуя всех и каждого по отдельности, ограничивается парой вежливых слов и первым проходит в зрительный зал. Остальным остается лишь отставить бокалы и проследовать за ним — вечер официально начинается. Впереди — пятьдесят минут мировой оперной классики: хватит, чтобы привести мысли в порядок, но еще  недостаточно, чтобы заснуть от тоски.
Во время антракта — аккурат перед началом аукциона — отец подводит к Бьянки молодого человека в стильном наряде. Изумрудная брошь идеально сочетается с его белым пиджаком от Brioni (Бьянки видела похожий на фотографиях Каваллоне), а голубые глаза в сочетании с характерным акцентом выдавали в нем уроженца штатов.
— я рассказывал о ней, моя дочь — Бьянки, она совсем недавно вернулась на родину и ей не помешает компания в прогулке по городу.
Бьянки рвет губы в вежливой улыбке, бросая на отца гневные взгляды. "Снова", — думает она, отвечая что-то правильное. Но отчего-то диалог не складывается, и отец, бросив короткое "Прошу извинить мою дочь",  отводит ее в сторону, не дожидаясь ответа.
— Идем со мной. Сейчас же, — цедит он сквозь зубы, и Бьянки не сопротивляется. Ей тоже есть что сказать. Она хочет напомнить про уговор, призвать опомниться, сослаться на время и место и то, что она действительно впервые за долгое время вернулась в Италию.
Крыша встречает их посвежевшим бризом. Краем глаза Бьянки замечает в отдалении движение, но решает не придавать значения. Не тогда, когда на тебя обрушивается поток упреков.
— Ты действительно решила выставить меня идиотом?
Бьянки молчит — ждет, пока он договорит. И отец не разочаровывает: пластинка прежняя, даже звучит почти также, как шесть лет назад "Должна передать Семью в нужные руки", "нужны его деньги", "неужели так сложно". Его репертуар остается неизменным — изменилась сама Бьянки, и ей больше не страшен ни его гнев, ни его равнодушие.
— Мои услуги стоят дорого, но я по-прежнему отказываюсь быть проданной.
Отец смотрит на нее несколько долгих секунд. И бьет. Коротко так, совсем без размаха. Удар оказывается настолько неожиданным, что Бьянки не успевает ни отшатнуться, ни поднять руку. Лишь на секунду сбивается дыхание. Рот наполняется знакомым металлическим привкусом — слова остаются на языке. Она впервые за весь вечер перестает улыбаться, поднимая  холодный взгляд: уже не дочери — человека, привыкшего давать сдачу и убивать за меньшее.
Он не отвечает сразу — смотрит на неё чуть дольше обычного, и в этом взгляде впервые нет привычной уверенности, будто он на секунду не понимает, что делать с этой её реакцией. Будто он правда верил, что все будет как раньше. А потому вдруг решает просто сбежать, бросив что-то дежурное на прощание, вроде "приведи себя в порядок".
Бьянки хрипло смеется. Дождавшись, пока отец скроется с хлопком металлической двери, она поворачивает голову в сторону кирпичной надстройки и будто бы только сейчас по-настоящему удивившись спрашивает:
— Откуда столько тактичности, Занзас?'