Ее старший брат женится. Тот некогда мальчишка, к которому в совсем нежные года ластилась, с отчаянием трепетной души жаждая крупицу внимания. Чье взросление лицезрела воочию. Стремительно. Брат, который всегда был выше и старше, незримый силуэт, коего Аделисия никогда не сможет достичь.
Максимиллиан – мужчина, он мыслит иначе. Разрыв в возрасте и наличие братьев делало разницу еще более ощутимой. Они никогда не смогут стать по-настоящему близки. Иметь такие доверительные отношения, когда делишься сокровенным, не тая. Общность суждений, равные по духу, схожее понимание – отнюдь не про них.
Он старший ребенок, наследник рода. Она четвертое дитя, всего лишь девчонка. Сколькие из братьев действительно смогут верить… в нее? Полагаться, как на соразмерного, безмятежно расслабиться рядом, снять вечно носимую броню, позволить себе безусловно опереться на нее?
Наверное, только Гарольд и то потому, что пока столь мал. Пройдет лишь пару годков и самый младший из них без капли сомнений будет считать, что ему следует защищать сестер, а не им его. Юная Торвин с ранних лет хотела быть сильной, достаточно самостоятельней, поистине способной, гордо стоя вровень с самыми могущественными в истории.
Воплощенная женщиной, изначально уступающей во многом среднестатистическому мужчине, светловолосая с нетерпением ждала пробуждения искры. Возможно, только став искусным магом, сможет приблизиться к той сути, к которой всегда стремилась.
Однако, сардонический мир с упреком посчитал, что амбиции хрупкого тельца слишком высоки и недозволительны для тщетного ума. Посмевшая возжелать о большем, ввек не принадлежавшем ей, Кларамэй не получила ровным счетом ничего.
Не имело значение сколь много усилий станет прилагать в дальнейшем и что добровольно готова отдать взамен – полумаг представляет собой лишь посредственность. Кто она сама, без имени «Торвин», оглушительно громогласно звучащей на устах? Без крови предков, появиться в роду которых не назвать личной заслугой.
Отчего подобное вовсе беспокоит туманное сознание, несмолкаемым сребристым колоколом? Ее старший брат женится. Теперь полагается признать, что вчерашние малыши повзрослели. Достаточно окрепли телом и разумом, дабы создать собственные семьи. Выйти из-под родительского крыла, из их величественной тени. Стать кем-то еще, кроме отпрысков принца крови и принцессы-консорта. А им с Кейлинн вдобавок придется покинуть отчий дом и влиться в сторонний.
Вчера родовой замок встречал долгожданную гостью… нет, новоиспеченного члена их большой семьи. Теперешнюю супругу наследника провинции Сольнмарк, будущую хозяйку этих земель. Новоявленную сестру. С этих пор старшинство среди них, надлежит передать жене старшего брата. Должно ли? Разумно ли? Верно ли?
Следующий черед по старшинству перейдет к Дитриху. Сколько дней, недель, месяцев ждать его нареченную? Иль Вильгельм преуспеет поболее, опередив второго сына. Каждый из ее братьев хорош собой, волей Велира сотворенный разбивать недостаточно стойкие сердца. Чародейка не удивилась бы «победе» ни одного из юношей.
Нет. Юных мисс выдают замуж раньше джентльменов. Пожалуй, вполне допустимо в сей гонке на первенство в браке после наследника, Лисии вырваться вперед. Триумф, который не представлял ни толику вовлеченности. В текущей битве не сыскать ни искрометного порыва, ни тягостного сокрушения. Пребывая в отрезвляющей реальности с рождения, истина не сможет коснуться как хладного рассудка, окруженного непроходимыми терньями, так и запертого сердца, возведенного несокрушимыми стенами.
Выходя из дверей сокрытых покоев, все сторонние думы уносились прочь, не допуская ни единой лишней эмоции отразиться в собственных чертах. Аристократу недозволительно быть слабым. Бессилие и беззащитность свойственны людям безвольным. Для коих их тусклый свет не проявится недостойным пятном на идеально безупречном одеянии.
Леди из дома Дозмари встретили со всем изяществом, олицетворяя насыщенность красок во всякой частичке доподлинно скользящем благородством. Роскошь, соразмеряемую той, о которой гордо расписывают в книгах: украшения, образы, взгляды, улыбки, жесты – любая мелочь, отточенная до совершенства.
Слишком церемониально. Слишком правильно. В изобилии образцового идеала сколь многие почувствуют себя ничтожными? Нефритовые очи созерцали. Очаровательная улыбка не сходила с уст. Аккуратно отыскивая грань, дева старалась выглядеть добродушно, тем не менее, не особо пышущая навязчивостью. Преподнося образ старшей дочери, не выказывая давления ни на грамм. Деликатная отзывчивость. Внимательная щепетильность. Восхитительная картина. Недосягаемая крепость. Неуловимая искорка. Кем она казалась в глазах Лианны?
Возвращаясь к себе поздним вечером после пышного празднества, озорницы договорились на следующее утро навестить их новую сестричку. Блондинка не поинтересовалась у рыжеволосой, имелись ли у той определенные мотивы, помимо заурядного желания узнать благоверную Макса ближе. Как и не поделилась своими основаниями, побудившими направиться к покоям, задолго заранее подготовленных для еще одной Торвин.
Встретившись в обговоренное время, вместе продолжили движение по поместью. Старшая весь путь хранила молчание, сей серьезный облик не понаслышке был ведом младшей. Вид, безмолвно заявляющей нарочито звонко о решительности, готовности к значимой битве. Не любуясь декором вокруг, вызубренными столь отчетливо явственно, дабы быть способной с закрытыми веками описать каждый несущественный элемент – весьма нетерпеливо очутились в нужном проходе.
Об их приходе заявили тут же, столь же скоро приоткрылись двери. Легкая, непринужденная улыбка и ровный шаг твердо вступил в комнату. Проницательный взгляд наблюдал за женской фигурой: не задерживаясь подолгу, недостаточно пристально. Волнение. Растерянность. Неловкость. Как если бы не две младые девы навестили третью, а внушительный войн в начищенных до сверкающего сиянием блеска доспехах ворвался без приглашения.
В броне не видать ни капли крови, сопрягающей до дрожи, ни обнаженного меча, от которого стынет в жилах. На ликах без явных угроз в буркалах и слов, не успевших соскочить с губ. Невовремя? Неистовство тайны, нежеланной быть обнаруженной, застигнутыми врасплох не сумели запрятать надежно?
Ответ приходит практически мгновенно. Даже, будучи каждая из них леди – они не равны. Не одинаковые. Не одно и тоже. Воздушная улыбка становится ласковее, зоркий взор трепетнее:
– Наша оплошность, досадное упущение. Явиться без предупреждения весьма рано на второй же день. Леди извиняться надобности нет. – В спокойствие голоса добавить каплю меда. Лишь каплю, не переусердствовать. – Захватывающий порыв недостаточно устойчивого рассудка увидеть прекрасную сестру вне помпезного великолепия отчужденности. Позволительно?