help me if you can, I'm feeling down, and I do appreciate you being 'round.
help me get my feet back on the ground, won't you please, please help me.
Сколько они ещё будут ходить по этой грани, натягивая нервы друг друга словно тонкую нитку? Они похоронили свои отношения в хрупкой хрустальной вазе, но оставили её прямо в центре каменоломни в разгар землетрясения. Забавно, как люди, не так давно готовые вцепиться в глотку друг другу, в момент опасности искали и дарили защиту друг другу.
Всё ещё любит, — подумала Анжелика в момент, когда мужчина не оттолкнул её, а наоборот, ещё сильнее прижал к себе и накрыл своей рукой, защищая от любой опасности. И эта мысль безумно обрадовала и напугала её одновременно. Если он сохранил эту любовь спустя столетия, то эта любовь могла довести его и до безумия, а это значило, что предсказать его следующий шаг для неё в полной мере не представлялось возможным.
Два индивидуалиста со своими тараканами в голове, что ведут вечную войну за главенство, желая обладать своим партнёром полностью и безоговорочно. Безумная любовь, которая и приводит к радикальным поступкам. Любовь, из-за которой было совершено множество ошибок и ещё больше будет совершено впоследствии. Два человека, что готовы умереть и убить своего возлюбленного одновременно, но не готовы отдать его ни другому, ни этому миру.
Он прижимает её к себе сильнее, а она просто растворяется в этих объятиях, желая остановить время навсегда, остаться с ним в этом моменте — и пусть вокруг не самая романтичная обстановка, ей всё равно. Слишком уж долго Анжелика тосковала по его запаху, по ощущению его сильного тела, что обнимает её, по отсутствию его человеческого тепла.
Она понимала, что чувствует Серафим: проиграть битву, раскрыть все свои слабости, но не чувствовать себя проигравшим и разочарованным, потому что проигранная битва даёт шанс победить в войне под названием «вместе и навсегда». Она обняла его за спину свободной рукой, уткнувшись носом в его грудь, пряча от его взгляда своё лицо и дурацкую усмешку, которую не хотела ему показывать, — иначе весь тот спектакль, что они тут устроили, был бы зря. Все те невинные жертвы, которых Анжелике, возможно, и было жаль, но она готова была пожертвовать ещё сотнями, если потребовалось бы, чтобы услышать то, что он говорил ей сейчас.
— Моей без тебя тоже, — тихо пробурчала Анжелика ему в грудь, надеясь, что шум разрушающегося поместья заглушит её шёпот от вампирского слуха.
and now my life has changed in oh so many ways, my independence seems to vanish in the haze.
but every now and then I feel so insecure, I know that I just need you like I've never done before.
Однако следующий шаг мужчины развеял всю эту абсурдную романтику, заставив ведьму испытать ужас, который она в последний раз испытывала лишь при лицезрении наставницы, горящей на костре. Серебряный кинжал, силой вложенный в её руки, и старая колонна, в которую Анжелика вновь оказывается вжата за секунды.
Паника затмевает разум от осознания того, что задумал этот чёртов ублюдок, что он пытается заставить её сделать, какой груз на неё повесить. На глаза наворачиваются слёзы, попытки разжать руку напоминают неуклюжие брыкания младенца — ей не победить его силой, она слабее его.
— Не смей, — голос срывается на крик. — Я прокляну тебя, я прокляну все твои жизни, если ты возродишься вновь, я уничтожу всё, что тебе дорого. Каждый умрёт мучительной смертью, медленно, моля о смерти. Они все будут знать, что умерли по твоей вине.
Из уст ведьмы сыпались проклятия, но всё безуспешно — кинжал медленно протыкал кожу вампира. Он сделал самый ужасный выбор, который только мог, но стоит отдать ему должное: это была самая изящная месть. Убить себя её руками, понимая, что он любит её и она всё ещё любит его, заставить корить себя всю жизнь в смерти того, за кого сам был готов умереть. Опустошить её окончательно, взвалить долг ответственности за своих близких на неё, осознавая, что, несмотря на всё её внешнее равнодушие, она не сможет поступить иначе. Это было бесчеловечно, ужасно, душераздирающе.
— Пожалуйста… — взмолилась девушка, но и мольбы были бесполезны. Она снова попыталась вырваться — и снова безуспешно. Кинжал медленно проникал глубже. Эмоции не дают здраво мыслить, перебирая сотни вариантов, наконец она осознаёт очевидное — магия. Анжелика уже думает начать читать заклинание, как громкий взрыв прерывает это безумие.
when I was younger, so much younger than today, I never needed anybody's help in any way.
but now these days are gone, I'm not so self assured, now I find I've changed my mind and opened up the doors.
В момент, когда огненные обломки падали на них и Анжелика подумала, что это конец для них двоих, Серафим схватил её и унёс с проклятого поместья. Он спас её, но лучше бы он оставил её там умирать. Ей была невыносима сама мысль о произошедшем, её всю трясло, и она не могла остановить свои рыдания.
— Ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, — безостановочное бурчание не утихает ни на секунду. Они передвигаются по лесу, Серафим её куда-то несёт, Анжелике сложно уследить за событиями — слишком быстро для её человеческого зрения. Кинжал остался где-то в поместье или в лесу, что немного её успокаивает. Однако она продолжает бурчать и безостановочно всхлипывать, словно младенец, умываясь своими слезами.
Старый домик егеря. В таких ещё кто-то живёт? Место в его стиле — отдалённое, тихое, окружённое лесом. Ему всегда нравились такие места. Он аккуратно, словно нечто самое ценное, опускает её на пол. Девушка ощущает боль в ключице — след от ожога ужасно болит, но физическая боль не сравнится с моральной, что ей причинил Серафим. Она всё ещё вздрагивает от недавней истерики, когда он целует её в лоб, извиняясь за её ожог. Она молчит, пытается унять дрожь в теле, вытереть слёзы и хоть немного успокоиться.
— Ненавижу, — кричит Анжелика, колотя кулаками по спине мужчины, что заботливо разжигал для неё камин. — Зачем всё это? Оставил бы меня там. Ты ублюдок, зачем ты вообще появился в моей жизни? Почему я люблю именно тебя? НЕ-НА-ВИ-ЖУ!
Она хотела продолжить его колотить, но он схватил её за запястья, прекращая бессмысленные побои.
— Отпусти, — она злобно зыркнула на него, и он отпустил — возможно, всё ещё чувствовал вину за её ожог.
Девушка тяжело вздохнула и присела на кровать. Причёска была растрёпана от ветра, подол платья порван, а она слишком уставшей, чтобы поддерживать образ элиты высшего света. Анжелика избавилась от оставшихся украшений для укладки, окончательно распустив свои волосы, оторвала ободранный подол платья, чтобы он не цеплялся и не волочился за ней по полу, и надорвала его сбоку для более удобной ходьбы. Все обрывки платья и шпильки она кинула в огонь камина, так заботливо разожжённого Серафимом.
— Если мы закончили этот театр абсурда, в котором я больше не хочу участвовать, то я ухожу. И я не совершу вновь той ошибки — ты больше не заставишь меня убить себя, Серафим Арден. Ты больше вообще не сможешь подойти ко мне ближе чем на сто метров, иначе, клянусь всем, что у меня есть, я утоплю тебя в Марианской впадине.
]
