Все начинается с кадра сверху – цветного и тошнотворно громкого.

Соседи.
Рэй зло поморщился, понимая, что сам подписался на это "развлечение". В кои-то веке решил сэкономить. Не переплачивать за баснословно-роскошный вид из окон пентхауса, стоящий таких же баснословных денег, а ограничиться более скромной квартирой. Да, под двести квадратов. Да, с панорамным остеклением, через которое ночи вливаются в комнату нескончаемым черным потоком. (Он любит всматриваться в эти ночи до тех пор, пока горизонт на востоке не начнет невинно золотиться). Да, с тремя ванными. Допустим.
Много-много прекрасных "да". И всего-то одно крошечное, незначительное "нет".
Соседи.

Они въезжали три дня. Три полных дня. За это время можно было перетаскать все картины из галереи Лувра, включая запасники и реставрационные мастерские, но эти ублюдки явно не торопились. Еще столько же времени длились перестановки. Стекла в его роскошных панорамных окнах жалобно вздрагивали каждый раз, когда кому-то на верхнем этаже приходило в голову поискать более удачное место для рояля. Или сейфа. Или еще какой-нибудь полутонновой покупки, которыми жадные до мебели соседи набили свое новое жилье. И вот только-только все успокоилось, как... внезапно! Они начали ремонт. Вы подумайте, какая неожиданность!

Смит отнял у своей головной боли бутылку "Хайленд Парка" и глотнул прямо из горла. Глоток был далеко не первым, поэтому не обжег, а мягко прокатился по пищеводу и осел в желудке приятным сгустком тепла. Ненадолго полегчало. Но уже следующий визгливый аккорд электродрели вернул Рэя к мысли о массовой резне.
Ему стоило проветриться. А еще лучше, проветриться и развеяться. Поужинать в приличном ресторане, побаловать себя приятной покупкой. Благо, скоро Рождество. И кому устраивать праздник, если не себе? Вот только прикончить бутылку. Нет. Успеется. А вот сбежать из какофонического ада чем раньше, тем лучше.

***

На улице было серо и зябко. Порывистый ветер отвоевывал у тела последние крохи тепла, но Рэй не торопился снова оказаться под крышей. Его пижонское пальто стоило две с лишним штуки фунтов, но было рассчитано на умеренный среднеконтинентальный климат, а не на зимовку на Шотландской границе, и потому почти не грело. Шапкой он пренебрегал даже в лютый мороз, а тонкий кашемировый шарф мог считаться стильным аксессуаром, но уж точно не источником тепла. И все-таки Рэй не торопился домой.
Холод освежал его и помогал избавиться от навязчивой жажды членовредительства.
Он начал с центра города, испещренного пешеходными улицами, площадьми и бульварами, но предрождественский ажиотаж постепенно вытолкнул его на периферию, в более тихие и безлюдные районы. Парк, набережная, парк поменьше... Рэй бродил без какой-либо цели, поэтому мало внимания обращал на то, куда несут ноги. Остановился он только когда оказался в знакомой среде старого блошиного рынка.
Это место он полюбил с первого визита, и теперь посещал часто и всегда охотно, не смотря на явное несоответствие своего вида и окружающей обстановки.

Мистер Смит, одетый с иголочки, казался абсолютно неуместным и инородным среди выцветших от времени, затасканных и залапанных тысячами немытых пальцев вещей. Но он здоровался по именам с продавцами, подхватывал случайные беседы и останавливался перекинуться парой слов с предводителем банды рыночных карманников и со временем его стали считать, если не за своего, то за хорошего знакомого.

Горбоносая, смуглая Сибилл с осиной талией и ступнями античной статуи отрывалась от воскуривания "Pink Floyd" над священным алтарем с пиратскими дисками, которыми никто не интересовался последние лет эдак десять. Растаманы-дредоносцы провожали его жадными покрасневшими от ганджи глазами. Они зачастую снабжали Рэя умиротворяюще-теплыми, нагретыми в ладонях пакетиками с высушенной травой, предлагали продегустировать новые смеси или просто угощали кофе, щедро подслащенным ЛСД вместо сливок. Старикашка-карлик, бдительно охраняющий вход в музыкальный магазин с редкими виниловыми пластинками, обычно откладывал свой несвежий номер Дейли Принт с очередной фееричной статьей вездесущего Флетчера, чтобы хитро оскалился отличной коллекцией стоматологического золота. Лоточники призывно улыбались в надежде сбагрить товар хоть за пол цены и пойти отпаиваться в ближайший бар.
Рэй считался щедрым, хоть и склочным клиентом и почти никогда не уходил с рынка с пустыми руками.

***

Сегодня его выбор остановился на музыкальном магазине, где среди вульгарных переизданий Боуи и Кисс в кричащих обложках можно было отыскать раритетные записи Эллингтона или Паркера. Где продавец всегда предлагал ему покурить, отдохнуть и поговорить о мотивах Шопена в произведениях Брубека. Где сладко пахло пылью и анашой, смешанных в самых непредсказуемых пропорциях. И где всегда было тихо.
После концерта для одной электродрели и перфоратора с оркестром и немелодичного разноголосого гомона предпраздничной толпы на городских улицах, это всеми давно позабытое место идеально подходило.
Мысленно он уже слышал звон колокольчика над дверью, отогревал покрасневшие мочки ушей и кончик носа, и интересовался у хозяина магазина содержимым нового привоза винила, поэтому почти не смотрел по сторонам.
За что поплатился, налетев на высокого мужчину, что-то покупавшего у старичка-карлика в вульгарной цветастой шали.
- Простите. Моя вина. - Рэй посчитал бы инцидент исчерпанным и спокойно поспешил дальше, но от удара покупка мужчины выскользнула у того из рук и рассыпалась по снегу воинством черно-белых шахматных фигурок.
- Еще раз простите. - он остановился, чтобы помочь собрать противоборстующие армии, и только после этого поднял глаза.

***
Все заканчивается кадром сверху – цветным, но без звука.

Микки Пирсон смотрит на него сверху вниз, и улыбался губами божества, заметившего опарыша в навозной куче.