Вольфрам, разумеется, эти сутки не провёл как альтруист, готовый отдать последнее сыну честно убитого им на дуэли человека. Да, он ему помогал. Да, уложил в постель и пару раз поил целебным отваром. Ему так удобнее, но крайне глупо решать, что из понятий человеколюбия, жалости или же нежной заботы. Просто кое-кто не любитель выпускать из своих рук вожжи контроля. Рауля ему было жаль, разве что саркастически. Не сердцем, а разумом. Просто логически. Половину своей текущей жизни юнец потратил на то, чтобы стать дрессированным щенком, попытавшись наточить молочные клыки о горло матёрого волка. А ведь мог заниматься тем, что ему действительно интересно, к чему там душа лежит, способности. Вдруг он великий актёр или музыкант? Ему, может быть, флейту в руках держать и извлекать из неё чарующие звуки? Так нет же, явился мститель без белого коня. Следующий вечер после того, который был потрачен на спасение жизни Рауля Моро, маг тратил на вино и чтение. Очень много вина и очень много чтения. Благо, первые два-три дня после отбора всем обычно позволено проводить в весьма вольной форме: это почти время отдыха, знакомства с укладом и устройством Башни, прилегающих территорий и прочего. Новым студентам нужно было обжиться, хоть немного запомнить, что, где и как. Почти целые сутки минули, прежде чем новый подопечный соизволил вылезти из постели, вновь явившись мозолить Вольфраму глаза преисполненным видом.

Его флигель не был просто кабинетом со смежной комнатой. Академия была достаточно большой, по-рионнски архитектурно сложной. Из основных зданий к флигелю Тарвейна вела небольшая крытая стеклянная галерея с витражами. Во-первых, это было неочевидно, но флигель был двухэтажным: проход на лестницу прятался, к примеру, в углу возле шкафа, тут, в его кабинете.
— Рядом с оконной занавеской вы можете заметить ещё одну, юноша. За ней дверь. Она ведёт на крытую галерею; пройдя её, вы окажетесь в тренировочном зале. Идите сквозь весь зал — прямо будет дверь туда, куда вам нужно. Уверены, что не хотите всё же воспользоваться ночной вазой под кроватью?

Вольфрам рассмеялся, когда Рауль молча выскочил из кабинета в галерею, словно раненый оленёнок, и, наверное, эхо его смеха ещё долго догоняло беднягу в спину.