ССЫЛКА НА РОЛЕВУЮ: » espresso
ЖЕЛАЕМАЯ ВНЕШНОСТЬ: steven noh & kim go-eun (обсуждаемо)
ТЕКСТ ЗАЯВКИ:
sungho & sora vaughan* - 27 лет - old friends old lovers (ошейник и поводок)
Так было всегда - Сонхо было скучно, Дасти - голодно, Соре - пусто, и каждый справлялся единственно близким способом - заимствовал у другого, менял нужду на избыток, наскоро штопал дыры, оставлял свое взамен забранного (или не оставлял ничего), срастаясь единым порывом, меняя самость на коллективное, когда за ощущением плеча мерзкой побочкой обязательно приходила потребность оглядываться назад в поиске одобрения или конфликта. Для Дастина все было новым - от разделенной на троих сигареты до фразы, перескакивающей изо рта в рот, близнецы же в этой игре были и мастером, и богом - два лица в одном - потому поначалу Дасти всегда чуть проигрывал, пока правила не стали прозрачными, а может правил и не было никогда, кроме единственного -
обязательно нужно вернуться.
Неважно как сильно ты укусил или был укушен. Просто вернись, это сработает, если ты этого захочешь.
Нет, это сработает, если этого захотят они, Дасти знает, успел запомнить.
Может быть, он просто никогда не хотел уйти по-настоящему.
Мост между двумя зданиями. Они возвышались, крошились фундаментом, заваливались на бок, их охватывал огонь, кусал ветер, многое менялось и не менялось абсолютно ничего - здания стояли, и между ними был мост, Дасти был этим мостом, и это была петля - он держал их и они держали его. Кто больше пострадает, если разжать руки? Дасти старался об этом не думать.
Сначала было любопытство, что-то оглушительно щелкало от того, как загорались его глаза от какой-нибудь мелочи, что успела их пресытить, вслед за ним хотелось идти и давать-давать-давать, чтобы забирать по капризу; была ревность приемного ребенка, сомневающегося в людях, которых его любят, за ревностью пришла верность, такая собачья верность, которая подсвечивала углы и заряжала, как ружье.
А потом стало поздно сдавать назад.
- Что он тебе пообещал? - она кладет голову ему на колени, позволяя гладить себя по волосам, Дастин хотел бы думать, что это сочувствие, а не жалость. - Будешь готовить нам ужин, отгонять фанаток, донашивать рубашки? Ты же почти ушел.
- У нас контракт на два года. За это время я выплачу долг вашей семье и...
- И? Снова бросишь нас?
Он не знал, что ответить, поэтому спрятался за молчанием, а она не стала дожимать.
Вопрос остался.
Что имеем в остатке? Благостный threesome, довольно тактильный, манипулятивный, собачий, вот такой, чтобы одна клетка мозга на троих и одно сердце (у близнецов сердца нет, как жертва обстоятельств заявляю и на кукле показываю) (шутка но скорее всего нет), которое то любит, то гадости вытворяет. По фактам: Сора и Сонхо - близнецы, родились в Корее, матушка вышла замуж за американца и оперативно перебралась с детьми в Штаты, семья весьма обеспеченная и очень на слуху, детки - начинающие селебрити и что-то близлежащее, познакомились с Дастином лет в 14, когда тот помогал матери с клинингом в их доме, попутно шарясь в комнате близнецов, был пойман за руку, пристыжен, наказан и приручен позже, как уличный щенок; благодаря отчиму близнецов Дасти был постоянно где-то рядом с ними, со школы и до второго курса университета; по вине близнецов получил травму ноги, но взял всю ответственность на себя; детки выросли - игрушки остались, как итог они до сих пор вместе, Сонхо стал актером-моделью, Сора - его менеджером (моделью? писательницей?), а Дастин? Терапевтическим псом, наверное 
техническое: пишу до 3-4к, 3е лицо, без птицы-тройки, но курсив священен; пишу как велят гороскопы (а велят они быть на чиле и тревожиться из-за этого), могу выпасть, но не пропасть, интерес стабильный, об обратном учусь предупреждать; поддерживаю общение в тг (иногда даже не как бревно), но и простой обмен постами не отрицаю; не способен водить за ручку 24/7 (а вот клоуном быть - вполне); гарант комфортной игры - пример поста в лс, чтобы порешать вопросики на берегу; пишите хорошо, а обо всем остальном - договоримся!
*имя-внешность-детали биографии вариативны, но за парочку го-ын и стивен буду драться конечно сдамся при хорошей альтернативе но умывшись слезами, потому что я уже
ВАШ ПЕРСОНАЖ: дастин грин, личный ассистент, домашняя зверушка
ПРИМЕР ВАШЕГО ПОСТА:
Алая точка подожженной сигареты по дуге, в свободной руке — зажигалка. Откинуть крышку, щелкнуть колесиком. Раз. С первой попытки никогда не срабатывает.
Настроение размякшее, ленивое, ностальгирующее. Почти философское, совершенно не подходящее тому, что еще не происходит, но произойдет уже скоро. Ремус знает, что вязкое оцепенение отпустит, стоит увидеть постную рожу Блэка.
— Что, опять идешь с тем чистокровным педиком?
В моменте кажется очень важным вбить некое подобие манер (в том усредненном виде, в котором они могли существовать в стае, например — не пизди лишнего, если хочешь выжить) в чужой маслянистый рот, чтобы вместо лающего смеха остались приятные булькающие звуки скапливающейся крови в гортани, бить в голову-живот-ноги, пока кто-то не оттащит в сторону, разом прекратив все веселье.
Щелкнуть колесиком. Два. Убить огонь, лишив кислорода.
Не то чтобы дело было только в Блэке. Апеллировать к злости всегда было просто.
На скамейке, которую занимает Ремус, кто-то забывает журнал. Психологическая хуета в двадцати страницах, кричащие буквы на глянцевой обложке, ложь, разбавленная разноцветными вставками. Поверь в себя, полюби себя, будь собой. Ни в маггловском, ни в магическом мире не произносят вслух: пока остаешься удобным. Вписывающимся в общественные ожидания. Упорядоченным. Поддающимся контролю.
Систематизированным.
Пока одни маги бросают камни в таких, каких Люпин, сжигают их дома, не пускают в школы, создавая искусственную изоляцию, другим очень важно вести учет. Реестр.
Не можешь контролировать? Осуждай. Бойся. Уничтожай.
Разумеется, с лучшими намерениями. Во благо, никак иначе. Лайелл Люпин очень любил это слово — «б-л-а-г-о». Оно, вроде как, автоматически оправдывало изуродованное скальпелем, и иглами, и ремнями тощее воробьиное тельце сына, который так нуждался в лечении. Объясняло голодовку, запертый подвал, синяки на ребрах, возносило на пьедестал родительской авторитарной заботы.
Как же он был удивлен, когда его старания не оценили по достоинству.
Ремус старательно тушит сигарету об край скамейки, оставляя ровный черный кружок на выкрашенной древесине. Да, удивление. Когда когти Сивого пришпиливают Лайелла к полу, губы отца складываются в очень удивленное «о». Когда Ремус поддевает его обмякшую руку носком кроссовка, в Люпине-старшем не остается ни капли убежденности в своей правоте. Впрочем, жизни не остается тоже.
Так, со смертью старого бога Ремус обретает бога нового, и болезнь отчасти перестает быть болезнью. По крайней мере, в глазах Люпина — он больше не один. Но потом у бога появляется хозяин — Рем до сих пор не мог разобраться, что чувствует по этому поводу, каждая мысль казалась опасной, скользкой, почти безутешной — и с каждым днем все только усугублялось.
Злости, исправно лелеемой обстоятельствами, находят применение, это да. Только почему обещанная свобода все больше начинает походить на горящий за их спинами лес?
— Да блядь, — Ремус откидывается назад, запрокидывая голову к небу. Протягивает руку к месяцу-зародышу, словно пытается поймать, поддавшись порыву легкой тоски, которая всегда догоняет после полнолуния. Нездоровая обстановка. Эти волшебники, бесящиеся с жиру, говорят-говорят-говорят, бесконечно говорят о крови, о власти, о высшем благе. И опять, и снова — Ремусу оставалось надеяться, что ему не придется отгрызать себе ногу, чтобы выбраться из этого капкана.
Впрочем, пока удается утолить голод — так ли важно остальное?
Ремус выбивает из пачки вторую сигарету. С каждой вязкой минутой желание организовать щенку похороны только усиливается. На них он, без сомнений, тоже опоздает.