♫ Saint Mesa - Wolf
Блэйк в Миротворцах с самого основания или около того. Ныне командир отряда оперативников. До апокалипсиса — старший сержант спецназа, прослывший слишком смелым, упрямым и удачливым для того, в чьи способности не входит бессмертие. Предан своим людям до мозга костей. Человек слова — и парадоксов. Он серьезно относится к долгу, работе и защите поселения, может быть строгим, жестоким и иногда кажется беспринципным, циничным придурком, но вместе с тем умеет развлекаться, шутить (черный юмор — его талант), проявляет доброту и глубокую привязанность к тем, кого считает близкими. Это заметно по его действиям, не по словам. Блэйк вообще не склонен бросать слова на ветер и сотрясать воздух зря. Кто-то говорит: его нужно излечить от одиночества. Однако он никого не подпускает к себе близко, словно чего-то боится, а если его спросить напрямую, придумает какую-нибудь отмазку или просто пошлет. Он же мужик, а мужики не плачут и не признаются.
8 сентября 2024 в поселении появился Хантер Кроу — и сразу привлек внимание Блэйка. Живой, улыбчивый, дерзкий, задорный, безрассудный… Из коренных, пусть его отец белый, и совершенно точно тот еще гаденыш, каким бы милым ни пытался казаться. Бесит. Еще и постоянно попадается на глаза, напрашивается в оперативники. Блэйк хотел бы держаться подальше от парня, но его тянуло к Хантеру, что раздражало еще сильнее, ведь этот гаденыш точно не ответит взаимностью.

их история

Однако попытки избегать Ханта провалились. В небольшом поселении так или иначе приходится взаимодействовать, и в некоторой мере Блэйк сдался, особенно после нескольких историй, из которых пришлось спасать бестолкового пацана — и спасаться от его ребячества. А тот, видимо, решил, что путь в оперативники лежит через многократные попытки расшевелить сурового солдафона и заставить того в половине случаев беситься, а в другой половине — улыбаться.
Во второй половине октября Сноудену снесло крышу, и между ним и Хантером произошел инцидент: командир прижал парня к стенке и ожидаемо получил испуганный отказ. Блэйк понял, что так не может продолжаться и, чтобы как-то отдалиться от Хантера хоть на время, наконец назначил того оперативником и 20 октября отправил с группой защищать небольшое дружественное поселение — Дрейер Фармс.
22 октября на Дрейер Фармс произошло нападение другой фракции — Своры. Кого не убили, захватили в плен, однако прибывшая подмога от Миротворцев не осталась в долгу. Среди погибших и зомби не было индейца, а это значило, что его, вероятнее всего, схватили люди Своры. 1 ноября во время обмена пленными выяснилось, что Кроу среди них не было. Блэйк бросился искать парня, съедаемый безумным беспокойством и чувством вины, ведь это он отправил Хантера в Дрейер.
Через несколько дней к Миротворцам пришла девушка и рассказала, что их индеец в плену у работорговцев, и если те еще его не прибили, то парень вот-вот откинется от полученных ран. Тогда же Блэйк узнал, что гаденыша зовут Хайрем.
Последствия этого плена окажутся не самыми приятными для Хайма: избиения, голод, холод, пытки... Шрамы на теле, шрамы в душе — на всю жизнь. У Блэйка вина, чувства к Хайрему, ярость и желание разорвать всех на куски за то, что с тем сделали, смешались. И стали новой ступенью к осознанию и принятию. Для них обоих.
Тебе больно? Невыносимо.

♫ Sleep Token - Rain

Персонаж игрался, но не много. Упоминался тоже не много. Большого влияния на общий сюжет не оставил. В большей степени влияет на моего персонажа и несколько моментов их взаимодействия. Задействован в сюжетном квесте, который нужно будет продолжить — игроки ждут. Описанные выше события частично отыграны (в т. ч. сюжетно) и неменябельны, частично не игрались — и среди них что-то можно поменять, что-то уже не очень. Все это я намерен отыграть, но учитывая, что пришло время освобождать Хайма из плена (уже собрана дримтим и даже есть шапка в эпизод), нам придется учитывать события и обсуждать контакт персонажей до 22 октября, а также начинать игру с момента освобождения, а лучше вести параллельно несколько эпизодов. Понимаю, что это сложно, но... так получилось :с   

игроку

Думаю, без лишних слов ясно, какие отношения предполагаются между Блэйком и Хайремом. Можно начать с почти взаимной неприязни с самого дня появления Хайма в рядах Миротворцев — неприязни, незаметно переросшей в привязанность. Дикий щенок растопил сердце вояки? Либо почти с самого начала персонажи тянулись друг к другу: Блэйк осознанно, а Хайрем — не совсем понимая, потому что еще не принял себя. Придется помогать ему и учить, и произойдет это уже в нынешнем тайминге, то есть, спустя 4 месяца после знакомства. Такой вот немножко слоуберн в прошлом. У меня тут целая куча хэдов, пачка идей на эпы, которые я безумно хочу сыграть, поэтому без игры не останемся. Подобные отношения предпочитаю играть с одним игроком (такая вот ролевая моногамия), так что ты не будешь обделен вниманием. Буду крутиться вокруг тебя мурчавым котом, тискать, висеть на шее, влетая в личку с ноги. Очень не против того же в отношении себя) Люблю, когда соигрок похожих взглядов — не хочу быть на вторых и прочих местах.  Не запрещаю играть с другими на форуме боже упаси, наоборот, поддерживаю обеими руками. Но предпочту, чтобы пару играли только со мной. Я собственник) Играю практически все, кроме бесконечных разговорников: драму, стекло, веселье, приключалово, экшон, боевки, пиздец, жесть и нежнятину — я почти всеядный и люблю разнообразие. Заранее обсудим триггеры, кинки и это вот все, а что не заранее, то выясним по ходу; со мной можно не стесняться говорить о гештальтах и желаниях на игру. Я не падаю в обморок от жести и не закатываю глаза на нежности. Люблю нежности)) И не только их. Жесть тоже люблю, и здесь ее можно найти не только в окружении зомби. И, да, она будет — эта игра не для нежных феечек. Мне не интересна бессмысленная и беспощадная НЦа в каждом эпизоде; сюжету — да, НЦе тоже да, но к месту. Бессмысленную и беспощадную всегда можно организовать где-то еще.
Имя, внешность, профессия и деятельность в Миротворцах не менябельны. Можно немного подкорректировать характер Блэйка и придумать его историю до Миротворцев с нуля, но оставить военным.
Важный момент — ищу долгосрочную и активную игру. Вот прям до сюжетного «и жили они долго и счастливо и умерли вместе в глубокой старости» хдд Играть одним персонажем год — это для тебя много? Тогда мы не сойдемся: я играю годами на одном форуме.
Еще важный момент — мне не хватает просто обмена постами и коротких обсуждений в лс, поэтому я за то, чтобы общаться вне игры в тг и флуде, кидаться друг в друга мемасиками, хэдами, ассоциациями, музыкой, просто вдохновлять друг друга даже мелочами. Миловаться в личке не стесняюсь. В общем, необходим коннект, без него будет пресно и неинтересно. Будет отлично, если ты так же, как я, любишь всякую форумную движуху. И мы пойдем в сюжетные квесты — это важное условие! Также я крайне приветствую активное участие в массовых эпизодах и хотел бы от соигрока того же.
Пожалуйста! Ты уверен в своих силах, ты настойчив, даже напорист и точно знаешь, чего хочешь. Пассивность и неорганизованность не приветствуются. Очень хочется стабильной игры до старости и приятного взаимодействия.
Я не буду оценивать тебя по саморекламе в стиле «пишу столько-то постов в неделю и с заглавной буквой»; важнее слов и обещаний для меня — действия. Заинтересован? Устраивают условия? Жду посты, вопросы, предложения.
Хочется активной, живой игры, развития сюжетов, поэтому долгие задержки с постами, увы, не приемлю. Пост в 3-4, максимум 7 дней меня устроит, сам тоже буду стараться отвечать как можно скорее. К реалу отношусь спокойно и, если что, все понимаю, буду ждать и гладить. В отношении себя прошу того же — всякое случается. Пишу от 3к до бесконечности, в среднем 4-6к, к размерам постов не придираюсь (хотя милипиздриков не хочется), с радостью почитаю и рефлексию, и описания, если ты любишь добавлять подобное в свои посты. Как-то оригинально оформляешь? Отлично!) Птица-тройка или без нее — не важно. Но, пожалуйста, третье лицо (я плохо воспринимаю первое, хотя можно попробовать разок), к лапслоку отношусь норм, но предпочту классику с заглавными буквами.
И — снова пожалуйста! — будь адекватным человеком. Мы все люди со своими плюсами и минусами, но давай ценить друг друга и стараться быть комфортными друг для друга, понимающими людьми. Да, это крик души) Даже если у персонажей все сложно, у нас как игроков должны преобладать комфорт, взаимопонимание, взаимоуважение и позитив в отношении друг к другу.

! Если какие-то пункты данной заявки тебе не подходят и ты в чем-то сомневаешься, если не уверен в своих силах, не уверен, что потянешь, если не горит-полыхает, пожалуйста, подумай трижды. Мне нужен соигрок, в котором я буду уверен, иначе зачем все это. И это тоже крик души)

♫ BAD OMENS - Dying To Love

---

О моем персонаже:
- наполовину коренной (индеец-полукровка, узнаваем по лохматой черной шевелюре с кудряшками, диким глазам, индейским побрякушкам и томагавку (который, возможно, ему подарит Блэйк?)) а еще по запаху кленового сиропа);
- до зомбиапа был вором и взломщиком;
- это было вынужденно, потому что ему нужно было кормить семью, а вообще, он хотел в колледж и выбиться в люди, но...
- 24 скоро 25 годика;
- трейсер (паркурщик, короче; убегать от розог будет по крышам);
- cute but psycho. на вид милый, в душе добрый. но бешеный. и дерзкий. и по молодости может натворить глупостей, хотя так-то не дурак;
- в плену ему на полспины вырезали птицу, похожую на знак Миротворцев. пацан немножко поплыл кукушечкой (драмы мы любим);
- кусается;
- не нежный цветочек, но ласковый пока никто не видит;
- пока еще не совсем осознал, почему ему с девушками не очень, а другое не пробовал или не задумывался.

---

Заходи в лс знакомиться и делись своими постами) Я вот тут тоже скину парочку своих, чтобы ты понял, с чем будешь иметь дело :3

1

— О, ого, круто!
Зеленые береты. Этот мужик и правда крут. Вот почему он такой суровый, злобный и раздраженный: повидал всякого дерьма до зомби-апокалипсиса, а после повидал еще больше, потому что его, ясное дело, отправили разгребать весь тот пиздец, который начался с первого же восставшего. Ну да, из огня да в полымя, как говорится. Хайрем еще больше зауважал Сноудена, как будто до этого не догадывался, что раньше тот был тем самым воякой, у которого что ни день, так какая-то жесть. Но детали узнал только теперь, спросив прямо.
Вместе с тем раздражение, что сам Кроу испытывал по отношению к поведению Блэйка, не особенно уменьшилось. Оправдывать неприязнь, которой командир завалил парня с первой же минуты их совместного нахождения на поле, не хотелось. В конце концов, Хантер не был ни в чем виноват, он не был террористом и даже не сделал ничего плохого. Может, дело было в том, что он не белый? Блэйк ведь наверняка большую часть своих операций проводил против всяких там талибов, и у него в крови уже текла ненависть к тем, у кого рожа не того оттенка. Или все же проблема была в их с Айрис прогулке, из которой они вернулись этим утром, а не накануне вечером, как было нужно, в чем некоторые точно винили индейца. И не важно, был он причастен или нет. Индеец ведь, шпана и тот еще проблемный хер. А спецназовец по умолчанию заточен защищать своих. Айрис не только была белой и яркой представительницей одного из самых любимых обществом типов девушек, но и частью Миротворцев стала гораздо раньше. Хантер Кроу же оставался на своего рода испытательном сроке, к нему присматривались, его оценивали, ему не доверяли. И все это было частью его проверки.
Какая-то не очень справедливая проверка. Ко всем прочим она тоже применялась, или только ему так «повезло»? Спросить напрямую он не осмелился бы. Наверное. Его сочтут нытиком и истериком, одним и тех, кто пытается заработать авторитет жалостью, а не делом. Уж лучше пройти все круги ада и по праву заслужить повязку с птицей Миротворцев, чем выпросить себе место под крышей, надавив на несправедливое отношение к своим предкам — части предков, если быть точным. Пусть это и правда было несправедливо. Пусть его предков уничтожали просто потому, что они жили тут до прибытия европейских кораблей. Пусть его народ угнетали до самого конца света и, судя по всему, после тоже. Он заслужит к себе уважение иным способом. Как человек, а не по цвету кожи, вероисповеданию или еще какой-то хрени, на которую могли ориентироваться остальные.
По праву зачатия в отцовской колымаге синего цвета.
Он не жалкий и не трус. И не слабак.
Блэйк спасал мир от террористов, но мир в мучениях сдох из-за вируса, уничтожив и террористов, и тех, кто с ними боролся, оставив лишь самых удачливых. Или, наоборот, неудачников, которым предстояло выживать в муках и корчиться в агонии остатков цивилизации, которая уже никогда не поднимется с колен.
Очередная пара картофелин упала в ведро. Хайрем ковырялся в земле, выбирая клубни, и не смотрел на Сноудена, пусть боковым зрением заметил, как тот возится у каждого куста дольше положенного. Примеряется и сканирует особым антитеррористическим взглядом те из картофелин, которые вероломно могли попасть под лопату? Ну конечно, этот солдафон же не станет орать на самого себя за разрезанную картошку, как делал это с Хантером, опозориться теперь было никак нельзя.
Но, по крайней мере, парень узнал, что командир умеет разговаривать нормально. Правда, несмотря на попытку сделать это, он все еще был очень раздражен — возможно, уже не присутствием индейца рядом, а случившимся почти два года назад, когда стало ясно, что пиздец подкрался уже не прячась. Хайрем сказал бы, что Блэйк представляет из себя огромный снежный ком из раздражения. Он всегда таким был? Его таким сделала война? Армия? Жизнь?
Из какой он семьи? Выглядел как обычный американец, наверняка вырос где-то в среднестатистическом семейном районе. Не на ранчо или ферме. Не очень он был похож на ковбоя и сына фермера, иначе Хайм видел бы его на поле гораздо чаще хотя бы в роли командира по части прополки моркови и сбора тыкв. И вряд ли он был из мест, похожих на дом Хантера, где еще до появления зомби учились выживать с самого рождения. Для подобных отбросов Блэйк выглядел слишком благородно. Не нарочито высокомерно — высокомерным он был сам по себе, потому что определенно знал себе цену.
Неудивительно, что Хайрем его раздражал. Парня давно уже не задевало такое отношение до глубины души: он привык, он знал, что для «нормальных» людей был мусором; а мусор, который осознает, что он мусор, ведет себя соответственно. Я грязь — и что? Я прилипну к твоим сапогам и запачкаю штаны, и что ты сделаешь? Чем бы ни смыл, я так и останусь ебучей грязью. Сапоги снова станут чистыми, а грязь не станет золотом, она снова прилипнет к сапогам и испачкает штаны. Грязи похрен.
Ха-ха!
Однако… Его задевало. Не так, как это было с прочими Миротворцами, которые косо поглядывали на индейца. Как-то… по-особенному. До болезненной дрожи, прожигающей спину и плечи раскаленными иглами, которые острием сходятся в центре груди.
Почему?
Хантер так увлекся попытками понять, откуда это в нем взялось, что бросил в ведро камень вместо картофелины, и осознал это только спустя пару секунд после жалобного удара о стенку посудины. «Блять». Он поднялся, подошел к ведру и раздраженно, в такт недовольства Сноудена, схватил камень, а после размахнулся и швырнул его в сторону стены, окружавшей поселение, попав точно в какую-то земляную кучу.
Камень давит букашку. Ракеты давят людей.
Хватит думать о Сноудене. Он заметит и решит, что ты пидор какой-то.
— Они всегда делают только хуже, потому что сами прячут свои жопы в бункере.
Видимо, в чем-то они с Блэйком сходились. Пусть каждый по-своему. Заострять на этом внимание не хотелось. Думать о каких-то там высокопоставленных решалах судеб людей тоже, и Хайрем, как это зачастую с ним было, решил, что дурачиться посреди тяжелого разговора будет более уместно. По крайней мере, типично для такого, как он.
— А как же Зона 51? — он расплылся в улыбке и поднес ведро поближе к тем картофельным кустам, у которых возился Сноуден.
Кто же знал, что настоящий инопланетянин стоял перед ним. С линейкой. Только в тот момент Хантер, стоя чуть за спиной Блэйка, начал понимать, с чем тот ковырялся все это время. Да ладно!? Неужели этот серьезный, даже излишне серьезный, спецназовец, вечно напряженный, нервный и готовый ко всему в любой момент, отмерял расстояние от кустов, чтобы…
— Ты, что, считаешь по линейке, где растет картошка..?
Лучше было промолчать, конечно. Однако Хайрем не был бы Хайремом, если бы сперва хорошенько думал над всем, что мог сказать. Да и как можно было промолчать, когда вот этот самый солдафон, оравший на парня за криво вскопанную землю, теперь сам стоял с линейкой? Кроу просто не мог упустить такой момент. Как жаль, что нельзя было снять на камеру эту комичную до абсурдности ситуацию, чтобы потом показать остальным. О да, это разрушило бы все иллюзии насчет Сноудена, его авторитет и тягу к унижению таких, как Хайм.
Он стоял, поджав губы, чтобы не издать ни звука. Его буквально разрывало изнутри, готового громко, бессовестно и некрасиво заржать. Прикушенные изнутри губы расползались в гаденькой, но все еще уважительно сдерживаемой улыбке, а щеки уже напряглись не то от этой улыбки, не то от вот-вот готового вырваться на свободу гогота. Глаза блестели от триумфа, брови поползли вверх, и на лбу нарисовались неприкрыто изумленно-насмешливые росчерки морщин. Плечи тряслись не то от напряжения, не то от беззвучного смеха.
Его хватило на несколько секунд. Из горла вырвался хрип, рванул по нёбу и засвистел в носу. Губы разомкнулись с отчетливым «пфф», и неловкое молчание поля разорвалось едва ли не детским, веселым, надрывным хохотом, исходившим на выдохе писком, который Хайрем выжал, казалось, из живота, прижав к нему руки и наклонившись вперед.
— Т-ты… — он едва мог проговаривать слова. — Линейкой… А-ха-ха, ХА-ХА-ХА! Серьезно?.. Бляяяааать. Не… не может быть, ааа-а-аха-ха-ха-ха!!!
Хайрем задыхался. Он понимал: если Блэйк сейчас бросится к нему, размахивая лопатой, парень не сможет сбежать, потому что смех выжал из него не только дыхание, но и, казалось, силы. Ноги просто не держали его, и Хайм был готов упасть на землю и кататься по ней до искр в глазах.
Возможно, кто-то другой смотрел бы на командира с удивлением, быть может, тем самым взглядом, которым оценивают степень сумасшествия, а может даже, с подозрением. Но не Хантер. Он вдруг осознал, насколько этот человек был необычным. Зеленые береты, борьба с террористами, сложные решения, тактика, боевая машина, жесткость и неумолимость в жилах, хладнокровность, вросшая под кожу… и линейка. Этот факт настолько веселил, что Хайм проникся к Сноудену каким-то особенным чувством. Парадоксом вселенского масштаба. Надломом представлений. Разрывом шаблонов.
— И… и… изуми… кхха-хаха!
На глазах выступили слезы.
Пиздец.
Охуеть.
ЛИНЕЙКОЙ!

2

Отчаяние? Страх? Ужас?
Когда тепло костра коснулось кожи, а слуха достигло потрескивание дров, все это исчезло в один удивительный миг.
Безысходность.
Понимание, что больше нет выходов, вариантов, шансов.
Из каждого безвыходного положения есть как минимум три выхода.
Их не было. Всё, закончились попытки. Ходы использованы. Игра проиграна. Есть только один путь, и за Хантера его выбирали другие. Вот у них вариантов было завались — и все не в пользу пленника. Не было уже смысла предполагать и бояться, что случится что-то хуевое. Оно случится при любом раскладе. Не нужно было надеяться, что ему просто всекут по роже и отправят в клетку, демонстрируя непоколебимое, вызывающее парадоксальное уважение терпение. Эта клетка теперь казалась благом, самым желанным местом; помои, которые пытались выдать за благородным названием «еда», казались пиром; издевательские тычки и оскорбления теперь были бы вежливыми напоминаниями, кто здесь главный. Все это Хайм просрал. Вместе с подобием надежды, которая все это время теплилась где-то в груди.
Он не жалел. Он пытался отвоевать свободу. Он не смог.
Теперь пришла расплата. Швырнула его на колени перед палачами, немо насмехаясь над его дрожащим телом и глухим вздохом боли, приглушенным тканью. Все, что оставалось — предположить, каким способом эта расплата рухнет на него: выжженным до кости лицом, перерезанными сухожилиями, сломанными костями, гулом трубы по телу, удушьем вспененной крови, кормом для мертвецов. Или, быть может, благородным выстрелом в голову? Что делают с добычей, которая пытается сбежать?
Причина смерти: непокоренный дух.
Он смотрел на главаря почти с вызовом. Устало. Сжимая зубами кусок несчастного кардигана, чтобы не так было заметно, как дрожь сотрясает все тело. Ну же, давай, придумай что-то изощренное, что-то сверх того, что ты показывал до этого, напугай холодной яростью даже своих, чтобы им в голову не пришло идти против тебя. Давай, покажи всем, как ты можешь изящно вывернуть наизнанку непослушание. Удар, казалось, должен был выбить всю спесь из индейца, и, может, так и было бы, может, во взгляде и появилась бы искра умоляющего страха, если бы Хайрем не завалился на землю, кажется, потеряв на секунду сознание, потому что его вскрик утонул в глухоте, а перед глазами все почернело. А когда он снова обнаружил себя в реальном мире, сквозь гул в ушах услышал ругань. Захотелось расхохотаться от неравнодушия к его судьбе, но из горла вырвался только болезненный стон — главная тема в увертюре к смрадному шедевру. Его снова дернули вверх, разбудив в каждом кусочке тела обжигающую боль, самой сильной точкой которой пылал бок, отчего парень норовил вот-вот завалиться снова. В лицо ударило мокрым холодом. Он зажмурился, проморгался, по волосам, плечам и спине полилась вода. Щедро, спасибо. Глаза загорелись злобой — страшное сочетание вместе с безысходностью и страхом.
Если бы только он мог напасть.
Если бы только можно было убить взглядом, этот хрен уже упал бы замертво, неспособный даже кровью позахлебываться напоследок.
Их глаза поравнялись. Полный ненависти, непокорный, под вздрагивающими веками, но прямой — и оценивающий, в размышлениях, недовольный поведением псины, которую не удалось приручить. Хантер хрипел и кусал ткань, сдерживал рваные выдохи под неровно вздымающейся грудью, однако его взгляд оставался вопиюще, нагло колючим. Ну давай, попытайся растоптать! Вызнать что-то! Я ничего не скажу!
Невероятная сила воли для того, кто даже на коленях стоял благодаря помощи этих приятных джентльменов. Геройство, не иначе! Ух, какой дерзкий щенок.
Тяв-тяв.
…тяв…
Птица была. Она не потерялась. Хантер мог бы отвести взгляд в сторону клетки, где посреди тряпья, служившего подстилкой для любимой зверюшки, пряталась Эйс. Птица у нее. Он даже не моргнул. Не спалил. Однажды эта деревяшка, милая сердцу фигурка по-детски лупоглазого ястреба, возможно, спасет хотя бы Эйс. Он присоединится к своим крылатым предкам и присмотрит за ней, за Айрис, за черт бы его побрал Блэйком, за дядей, сестрой, за всеми.
Однако храбрость быстро покинула Хайрема, когда его потащили к скамейке. Он пытался противостоять, мычал в тряпку и даже тормозил ногами, но у него предсказуемо ничего не вышло. Его ворочали, как ебаный мешок с соломой, держали и снова били, а он рычал, дергался и продолжал слабо, нелепо сопротивляться.
«Не хочу! Отпустите! Не надо!».
Всего пара шагов до «я все скажу» и «я все сделаю», вот только было уже слишком поздно.
…тяв…
С холодящим до самых костей ужасом парень наблюдал за спиной главаря, который копошился у костра. Казалось, прошла целая вечность, и Хайм был готов ждать еще сотню, тысячу таких вечностей, лишь бы не случилось что бы там ни задумала эта мразотная туша. В какой-то момент из всполохов костра сверкнуло что-то яркое — пленник не понял, что это было, но ему стало очень страшно, страшнее, чем когда бы то ни было. Сознание отрицало все, что могло бы произойти. Тело налилось тяжестью, будто окаменело и покрылось толстой коркой льда одновременно, потеряло чувствительность, потому что боль внезапно исчезла даже когда Хайм попытался снова дернуться, а его вдавили в грубое дерево до ощущения хруста в ребрах. В ушах застучало сердце: так натужно и быстро, словно это оно ломало ребра, чтобы выскочить наружу и избавить своего носителя от мучений.

НЕ НАДО!!! ПОЖАЛУЙСТА! НЕ НАДО!
Пелена в одно мгновение схлынула, открыв весь кошмар наяву со всеми звуками, запахами, чувствами и ощущениями так остро, что Хантера затошнило. В руках главы шайки безумных искрился нож, и никакие попытки жалобно умолять и скулить через кляп его не остановили. Парня снова затрясло, когда мокрой спины коснулось дыхание осени — не потому, что ему было холодно, а потому что он вдруг понял. Примерно так осознают то самое неизбежное, с которым невозможно бороться. Примерно так закрывают глаза перед несущимся локомотивом, когда знаешь, что шаг в сторону уже не спасет.
Нет ничего невозможного.
Он не произнесет ни звука. Не даст того, что от него хотели — удовольствия лицезреть слабость. Он будет держаться, как хренов герой.
Вот только герой из Хайрема был хреновый.
Едва раскаленное лезвие резануло по коже, вся уверенность в собственной силе воли испарилась, как первые капли крови от жара металла. Крик вырвался сам собой: долгий, надрывный, звериный. Хриплый рык на низкой ноте. Сдавленный и приглушенный из-за куска ткани, туго завязанного на затылке. До последней капли выжатый из легких и прерванный на короткий, рваный вдох, не похожий даже на всхлип — скорее, болезненное громкое сипение. Крики вскоре сошли на вой. Хайрем пытался вырвать руки, царапал ногами, всеми остатками сил рвался на свободу и дергался в тщетных стараниях сбросить с себя причину поглощающей всего его боли. Она рвала его на куски и вместе с тем была чем-то единым, она стала всем его миром и им самим, усиливаясь с каждым бесконечным мгновением. Он уже не понимал, когда его горло разрывал новый вопль, и когда он рефлекторно хрипел и всхлипывал с каждой новой порцией смердящего его собственным горелым телом воздухом, что снова и снова предательски наполнял легкие. Из глаз хлынули слезы, а понятие силы и слабости слилось во что-то совершенно бессмысленное и бесполезное.
Удивительно, насколько человек хрупкое существо и как легко его сломать.
Как быстро приходит желание закончить все одним мгновением, ударом в сердце, выстрелом в голову.
Как просто можно вытащить из памяти абсолютно любое воспоминание, любую информацию, даже несуществующую.
«Они зовут себя Миротворцами. Их база в Кларке. У них есть оружие. Еда. Арсенал находится в доме из белого кирпича на главной улице. Я покажу лаз, через который можно пройти. Я все расскажу. Только остановитесь. Пожалуйста. Умоляю. Хватит».
Но они продолжали. Может, потому что за почти музыкальным, вымученным, судорожным «аааа» не слышали главного. Идиоты. Хайрем запутался в ощущениях, в понимании происходящего, и только струившаяся по обмякшему телу кровь, что быстро холодела, ощущалась как-то по-особенному отчетливо. Кулаки разжались, и он просто перестал сопротивляться, глубоко погряз в липком болоте гудящей боли, что заполнила ставшим как будто чужим, таким тяжелым, бесполезное тело. Оболочку. Помеху, клетку, из которой он не мог выбраться туда, к небу, где его ждали свобода, ласковый ветер, молчаливые звезды. Тишина.
Пустота.
Ничто.
Это не я. Это не со мной. Это просто ловушка. Скоро она исчезнет, разрушится, растворится, и все станет хорошо. Все станет хорошо.
Тягучее, кисельное, вязкое. Где-то пылает огонь. Кто-то говорит. Рынок. Сучка. Утиль. Он просто вещь. Раньше его могли продать хотя бы на органы, и он продолжал бы «жить» в ком-то другом. А теперь… просто мусор.
Никто за ним не придет. Может, это и хорошо, ведь так будет меньше проблем и возни.
Его подняли, и новый всплеск боли прокатился по всему телу; неясно, где больнее. Хантер не понял, слышал он собственный голос, дернувший по истерзанным связкам, или нет. Тряпичной куклой он тянулся по земле, которая все чернела и чернела, пока не исчезло вообще все вокруг, и разум наконец сжалился, немилосердно отключившись слишком поздно.

3

Предложение было неплохим, если так подумать. Жаль, что невыполнимым. По крайней мере, у них двоих была бы аптечка, пусть Хайрем и не был уверен, что поделился бы своей добычей с озверевшей девчонкой, которой ничего не стоило затушить бычок об живого, ни в чем не виноватого человека. Не очень хотелось думать, что у нее не было иного выхода, и из нее просто сделали никчемную тварь, которая была готова на все ради хоть какой-то иллюзии жизни. Не в том положении он был, чтобы оправдывать кого бы то ни было. Сколько пройдет времени прежде, чем сам Кроу опустится до того же?
Парень зыркнул на нее. Фыркнул. А что не так? Разве она не такая же? Разве она не пыталась поступить с ним точно так же? Они ведь сейчас были почти что равны: она — женщина, ослабленная нехваткой нормальной пищи и психологически нестабильна, он — избит и ранен. И тоже, в общем-то, не в лучшем моральном состоянии. Оба заперты, оба хотят выжить, обоим, по правде говоря, посрать друг на друга. Что там какая-то пощечина в сравнении с ожогом? Чем эта Эйс не довольна?
Мы (в) одной крови.
Глупо было отказываться от свежей подстилки и тем более от пледа — ночи нынче уже прохладные. Интересно, сколько все это стоит в расчете на мразотную жадность? Как сильно нужно будет отработать на девчонке? Бить по лицу или рукам? В живот? Разумеется, Хантер понимал, что в лучшем случае даже за избиение Эйс ему бросят какую-нибудь вонючую тряпку. Стоило оно того? Врезать по лицу он мог, но бить женщину ему не хотелось — даже за плед и аптечку. С чего он вдруг вообще начал думать об этом?
— Было бы неплохо, — Кроу хмыкнул, снова обратив внимание на мужика. — Такой сервис нравится мне больше.
Он криво улыбнулся тому — почти издевательски. Будто урок, который ему преподали жесткими ботинками по ребрам, прошел зря, ничему так и не научив пленника. Хантер словно играл на удачу: он выполнит условия, почти по-дружески, однако и оплату хочет получить тоже по-дружески приличную. Давай договоримся.
Мы не договоримся.
Он знал. Заранее знал, что под ногами у него натянута тонкая леска без страховки, по которой он шагал над пропастью, пританцовывая, на потеху публики. И хорошо понимал, что острый язык не доведет до добра — никто еще и никогда не прощал Хайрему его подколы и неуместные шутки, равно как и дерзость. Он как будто не понимал, что в нынешнем положении ему не стоит демонстрировать свой дурацкий характер. И черт бы побрал нежелание показать себя слабаком. Нет, он намеренно хамил, выводил из себя, выебывался, чтобы в один момент запоздало вдруг осознать, что стратегию выбрал неправильную. Ему ведь говорили. Его предупреждали. Он даже уже получил по хребту за свои выходки. Его, как тупоголового подростка, уже отчитали за самовольство. Но что ему тогда оставалось делать: принять судьбу и пригласить ублюдков в гости, чтобы те похозяйничали в месте, которое Хай звал домом? А теперь он должен упасть на колени и молить о пощаде?
Гордость пришлась не к месту.
«Я вас не боюсь», — это он хотел сказать своими глупыми насмешками? Но он боялся. Его трясло не только от боли и усталости. Он был похож на щенка, что забился в угол и рычал, щелкал маленькими зубками, старательно отпугивая от себя хищника, как будто тот не мог просто вцепиться в хрупкую, мягкую шею и переломить ее одним щелчком. Холодком по коже прошлось подозрение, что тупая считалочка ничего хорошего не предвещает. Доигрался. Допизделся. Дрожь ледяными мурашками опустилась по спине, когда палец в итоге указал на Хайрема. И что теперь? «Мне пиздец».
Парень попытался сопротивляться, когда его выволакивали из клетки. Будь он в лучшем состоянии, может, это и сыграло бы ему на руку, супергерой хуев, и он мог бы постараться отбиться и сбежать — как будто его поимка не показала, что это невозможно. Однако он едва волочил ноги, почти не сопротивлялся, уже зная, что его ждет: труба в руке ублюдка оказалась куда более убедительной, чем простые угрозы. Вместо аптечки и пледа — удар. И без того помятые ребра заныли, Хайрем не выдержал и рявкнул, попытался в очередной раз вырваться, наверное, чтобы отползти, как трус, или закрыться и без того побитыми уже руками. Просто инстинкт. Просто жалкая попытка избавить себя от боли. Ничего не вышло. Еще удар, глухо прозвучавший в грудной клетке; что-то хрупнуло, разлилось по телу мгновенным огнем. Индеец заорал, не поняв, откуда у него взялось столько сил на крик, в глазах начало темнеть, но спасительное небытие не пришло, заменяя собой слишком херовую реальность. Оно в панике отступило, лишив своего подопечного сил бороться. А он все равно попытался. А может, просто споткнулся о свое же тело. Лицо ткнулось в холодную землю. Она пахла сыростью, измятой, пережеванной ботинками осенней травой, гнилью. Поражением.
— Отъебись, — руки не слушались, загребая землю в попытке не дать себя раздеть. Как там о нем говорили? Неистовая тяга к жизни? Неистовый идиотизм. — Убери… ру… ки…
Тщетность попыток огрызаться демонстративно опозорены новыми пинками. Все пустое, бесполезное. Ему уже не хотелось бороться. Взгляд удрученно уперся в повязку с птицей, что белела на фоне грязи: не сберег, не справился, разочаровал. Они будут его искать? Вряд ли. Решат, что был убит еще на ферме. Они даже не знают, где он, что с ним, да и к чему ненужная трата времени и сил, чтобы найти и помочь одному человеку. Даже если попытаются, скорее всего, не успеют.
Хайрему больно. Так больно, что он потерял волю держаться за свою жизнь. Он взревел, рванул ладонями по земле, уткнулся лбом в землю и замер, стиснув зубы, чтобы позорно не всхлипывать вслух. У него уже ничего не осталось: ни сил, ни желания, ни гордости. Лишь бы все уже закончилось, и его оставили в покое. Тело безвольной куклы послушно подчинилось рывку, звякнули цветастые индейские побрякушки, усталый взгляд под дрожащими веками вцепился в черты мучителя, словно пленник собирался с силами, чтобы выплюнуть очередное оскорбление, побледневшие губы разомкнулись, из горла вырвался хрип:
— Хв… ть-т, — затем громче, не опуская покорно взгляда, будто парень жадно пытался глотать воздух, пока была возможность, или заикался от подступающих рыданий: — Хва-тит.
Победил не тот, кто вывел на эмоции. Победил тот, у кого палка.

4

Парень слушал и кивал. Он знал, что даже те территории, которые уже обчистили на предмет полезных находок, могут скрывать еще немало припрятанных сокровищ. Ему было это известно не только из своих похождений за все то время, что он шел до Нью-Йорка один, но потому, что бывал в домах до апокалипсиса на правах вора, который забирался в жилища не через двери и рыскал в самых неочевидных местах. Люди в своей кусачей за пятки паранойе всегда прячут что-то дорогое и интересное в укромных местах, куда другие и не подумают заглянуть: деньги в бачке унитаза, фото любовницы в пыльной бабушкиной супнице, драгоценности, вшитые в коллекцию дурацких плюшевых зайцев… Камеры скрытого видеонаблюдения в пупке Винни-Пуха. Даже жаль, что больше это было не нужно. Но были и другие тайники, с которыми сталкивался воришка. Когда-то они вызывали насмешливый хохот, а теперь могли оказаться самой желанной добычей. Чего стоит коллекция сладостей, бережно хранимая пятнадцатилетним толстячком в коробке с детскими экспериментами по химии?
Если они с Айрис все же решат заняться поисками чего-то пригодного для поселения, Хай был уверен, что с пустыми руками они не вернутся. Пусть даже это будет начатая банка соли или витамины для беременных с почти истекшим сроком годности.
Он снова кивнул, словно отгонял при этом мысли о наживе и ругал себя за неуместную тягу снова заняться поисками того, что до прихода к Миротворцам помогало ему выживать. Теперь ему это было не так нужно: у него была крыша над головой, собственная постель, еда и безопасность. Пусть даже за все это ему приходилось расплачиваться недобрыми взглядами и даже парой-тройкой оскорблений с риском получить по наглой индейской морде. Они на разведке, в патруле, напомнил себе Хайрем, у них есть определенные задачи. Это не прогулка и не игра в поиски сокровищ, не квест с побочными заданиями.
Вся жизнь — один бесконечный квест.
— Всегда нужно быть начеку, — Хай улыбнулся.
Казалось, он никогда не расслаблялся настолько, чтобы забыть об опасностях и превратностях судьбы. Когда твоя участь — быть изгоем просто по факту рождения, даже будучи невиновным выглядеть в глазах других ничтожеством, волей-неволей учишься оборачиваться при каждом шорохе за спиной и изучать окружение не потому, что оно вызывает интерес, а потому что несправедливость и предвзятость острым, как игла, обвинением могут в один миг разрушить все: незапятнанность, веру, будущее, мир… Кому поверят с большей охотой — честному гражданину в пропахшей наигранной белизной рубашке или замызганному индейцу?
Ответ очевиден.
В графе «отец» — грех.
— Пф, я же не ребенок! — Кроу поднял глаза к нежно-светлой синеве неба. — Могу за себя постоять.
Стало неловко и стыдно от понимания, что хрупкая девушка намеревалась защищать его. Он что, настолько жалок и беззащитен в ее глазах? Со своими недругами сенека как-нибудь разберется сам, не втягивая в это Айрис. Еще не хватало ей стать жертвой, по которой прокатится локомотив чужих высокомерия, злобы и неподчинения.
— Все в порядке.
Хантер снова улыбнулся, постаравшись вложить в свою улыбку как можно больше убедительности и простоты, будто его вообще не волновало отношение людей. Обычно это срабатывало. Кто станет сомневаться в уверенном искривлении истины под толстой белиловой маской с цветным носом весельчака?
Рано или поздно им все равно придется его принять и привыкнуть к его звонкому существованию. Не им, так кому-то еще.
Если койот не ворует овец, значит он — собака.
В какофонии птичьего пения рваным ритмом скрипели изрубленные ржавчиной далекие качели. Их скрежет уносило эхо ветра, служа призывным колоколом тем, кому уже не было суждено познать ни одну из радостей жизни. Да и жизни, в общем-то, тоже. Хайрем остановился, прислушиваясь; его взгляд был устремлен куда-то в густую листву, слегка подернутую смертоносным дыханием осени.
— Слушай, как думаешь, мы найдем здесь парочку нерфов? Всегда хотел такой!
Парень повернулся к Айрис, глаза его горели сумасшедшим энтузиазмом, словно он сожрал парочку особых грибов. От задумчивости его не осталось и следа. Хай нетерпеливо переминался с ноги на ногу, готовый броситься в первый же дом, отмеченный катастрофическими следами, некогда оставленными маленькими монстрами — еще до того, как часть из них и правда превратилась в вечно голодных чудовищ.