а ещё он ударит себя по стеклу со всей силы — чтобы регулус посмеялась десять минут, а затем сжалилась найти ему новый аквариум — из-за острого ощущения, что он ведёт себя как идиот. ульрих крайне редко думает подобным образом, потому что в его мыслях, решениях, словах нет и доли идиотизма, только вполне логичные и здоровые суждения с точки зрения продуктивности. да, с ними можно спорить, но здравый смысл все еще на его стороне. чаще всего. а что тут? тут надо начать с самого начала.

з а ч е м он помчался за адлером? хороший вопрос, ответ есть. у адлера высокие проценты совершить что-то невразумительное в моменты стресса, а это навредит всему делу. звучит сносно.

только ульриху кажется, что все решено, как минутная тишина со стороны энигмы вынуждает его продолжить цепочку мыслей. адлеру ведь не нужна помощь. в том смысле, что всем очевидно его добровольное отшельничество и шипение со стороны двери, если кто-то посмеет нарушить его идеальное уединение. «не нужна» в том смысле, где его лишь насильно вытащишь или придумаешь достаточно важный предлог, чтобы приобщить к делу. в любом случае ульрих не записывался в спасателей утопающих в эмоциях людей, у него нет на это времени, полномочий, желания, да и полной базы понимания человеческих душевных нюансов.

но энигма прав. кроме простейшего «пожалуйста» ульрих мог назвать сто и одну причину, почему он не должен делать что-либо, что сравнится со свалится пьяным. ульрих мог напомнить про расчеты, цели, задачи, перечислить их список дел, где адлер играет не последнюю роль, но он выдавил из себя сраное «пожалуйста», словно оно имеет волшебную силу убеждения и звучит лучше всех прочих доводов.

ульрих приходит к двум вещам: ему не нравится быть идиотом — раз, его чужеродный порыв на язык людей можно перевести как волнение или проявление заботы — два. если с первой вещью все понятно, то вторая же пробивает его искусственное тело праведным возмущением. забота! волнение! чтоб он провалился в шторме.

— это не спор, исследователь адлер, — сохраняя спокойный тон, ульрих наконец находит в себе силы отпустить плащ, расцепить застывшие пальцы и сделать шаг назад.

ему необязательно было держать его и тем более уткнуться стеклом, ему необязательно было приходить, но если ульрих начнет опять размышлять об этом, то быстрее перегреется, чем придет к ответам.

— считай это просто… просьбой. от коллеги.

просьбы можно либо выполнить, либо забыть о них и послать куда подальше. от коллег, с которыми вас связывает больше споров, чем милых посиделок за кофе, просьбы посылаются на 97%. ульрих изучил это за все время работы в лапласе.

— у нас есть сложности. в коммуникации. которые я не отрицаю, как и не отрицаю твой ум. мне бы не хотелось, чтобы ты снова заперся в кабинете после того, как тебя наконец достали оттуда, — в привычной манере ульрих скрещивает руки, опуская «взгляд» вниз. — это все, что я собирался сказать.

наверное. просто это все опять становится неловко и сложно. вот поэтому он не общается ни с кем, кроме рабочих вопросов, это же какие-то шахматы, а не обыденный человеческий диалог. какой позор для лидера, ульрих. стоит вернуться обратно и сделать перед всеми вид, что ничего не случилось, и это не он исчез за распахнутыми дверьми.