Разум холодной змеи, а сердце львиное
Они будут тягаться с тобой, но им не справиться
Ведь я буду с тобой, я на твоей стороне

дорогая кузина • человек • баронская дочь, фрейлина вдовствующей королевы-матери
INESS ELGORRA
ИНЕСС ЭЛЬГОРРА
-     -     -     -     -     -     -     -     -     -     -     -     -     -     -     -
Hera Hilmar

❛❛

Множество шёлковых лент, развивающиеся на ветру волосы, задорный смех - первое, что приходит на ум, когда думаешь о Инесс. Ей везёт, вместо прозябания на пограничье Валонии, она детство своё проводит в столице герцогства, в окружении кузенов со стороны отца. Под её присмотром Клодас планирует свои первые шалости, Элора же хвостиком за ней следует, внемлет каждому слову. Взгляд Элоры лучится восторгом, в сердце же страшная зависть поселяется... Инесс старше буквально на пару лет, но о ней уже грезят все поэты и художники Ардеза. Именно с неё рисуют святую в храме Сен-Жерве, который заложил ещё дед Элоры. Шепчутся, Валеро, маленький сын Инесс, зачат был вовсе не от мужа, а от одного из воздыхателей рыжей прелестницы, но кто поверит этим мерзким слухам? О своём браке с королём Элора сообщает с такой гордостью, словно в первую очередь хочет утереть нос кузине, но та лишь крепко обнимает. Инесс с первых дней сопровождает Элору в столицу и за месяц совершает практически невозможное - отваживает от покоев своей госпожи скучающих третьих сыновей, да бардов. Репутации лучезарной Элоры Ардезкой ничего не должно навредить, молва же о самой Инесс Эльгорра летит впереди неё. Горячей мадонне при королевском дворе недоброжелатели дают прозвище "весенняя вдовушка": каждую весну вокруг неё возникает новый романтический скандал, и каждую осень выясняется, что все слухи были преувеличены. Она играючи может поддержать разговор с учёным-богословом, купцом, солдатом или пастухом. Её болтливый язык однажды доведёт её до монастыря или совета, любят говорить в семье. Но Инесс продолжает за образом легкомысленной красавицы скрывать, что разбирается в политике. И что её верность крепче, чем горы гранитного хребта, откуда она родом. Инесс с материнской заботой оберегает Элорy во время беременности и поддерживает её в тяжёлые часы рождения близнецов. Утешает, когда та рыдает по одному из сыновей, похищенного неизвестными во время крещения. Но как-то слишком уж безропотно покидает столицу, когда сломленная горем королева отсылает прочь всех своих фрейлин, так называемых ардезских пташек... так же послушно Инесс возвращается ко двору, когда её призывает сам герцог Фарлайт, отец Элоры? То секрет известный лишь им двоим, но с тех Инесс вовсе не отходит от кузины. Королева же сходит с ума медленно. Незаметно. Элора то уходит глубоко в себя, вовсе не реагируя на происходящее вокруг. То начинает бросаться на фрейлин или рыдать, капризничать, как малое дитя и накормить её в такие моменты способна лишь Инесс. У кузин давно уже нет поводов завидовать друг другу. Одна получила корону, другая обязанности удерживать её от падения. Элора ломается легко, Инесс же не ропщет, как можно дальше отгоняет прочь молву о безумии кузины, да готова на всё, что бы ей стало лучше. Даже если последним, что ей придётся сделать ради Элоры, станет взойти с ней на плаху. -     -     - ● Просто сказать, что Инесс важна для истории Элоры - приуменьшить её важность. Она якорь, который удерживает кузину на грани и впереди их ждёт множество приключений: борьба за рассудок и за возможность воспитывать маленького короля, второго сына Элоры; побеги из замка; ложные обвинения в изменах почившему корою; и уже настоящие похождения в чужую постель, во имя новых наследников... вот вообще не могу гарантировать, что шикарные косы Инесс не пострадают, но скучно точно не будет. ● Прошу простить, но внешность и имя с фамилией изменить нельзя. Образ родился именно на этот лик, а имя уже мелькает в постах. Всё остальное можно изменить. У меня ворох задумок, я ими горю, но ещё больше обожаю гореть чужими идеями. ● Люблю буквы. Если не пишу вам пост, значит строчу зарисовку. При этом сама не тороплю и чужие знаки не считаю. В личное не навязываюсь, но мне важно, что бы персонажи жили не только в постах. ● С удовольствием поиграю под маской. Даже не так, молю позволить мне запечатлеть вас на холсте ибо мне ОЧЕНЬ надо ● Говорят, я сладкая булочка и со мной интересно, но вы лучше сами проверьте и укусите за бочок ;) Потерянная Элора на поминальном пиру атмосфера "Танцуйте, ещё танцуйте!" - кузина хлопает в ладоши подбадривая, Элора же вместо этого замирает, сбивая остальных. Ей хочется возмутиться, как та смеет что-то требовать у герцогской дочери, но одного взгляда на бледное личико родственницы достаточно, что бы девичье сердце смягчилось. И Элора вновь бросается в пляс... с тех пор утекло много воды, королеве давно не до любимых танцев и всё ровно она послушно делает то о чём её просят. У её фрейлин руки ловкие. Те сами свою госпожу наряжают, затягивают корсет и укладывают рыжие волосы. Элора не противится и ничего не выбирает, лишь со странной меланхолией подмечает, горькие нити серебра так и не осели на меди, хотя за последние месяцы она сполна хлебнула горя. Она уже не та лучистая королева, которой была недавно. Глядя на неё - бледную и хрупкую - никто не скажет, что она не скорбит по супругу и похищенному сыну. Глядя на неё никто не скажет, влияние Фарлайтов начинает угасать. Вдовствующей королеве-матери не подобает прятать своё величие даже в печали, так считает её семья. Её ладонь лежит поверх согнутой в локте руки принца Лорента и Элора полностью себя ему вверяет. Заведи он куда-то не туда, то даже не обратит внимание. Элора не видит пустующего трона или других людей, ей только мерещится всюду её господин, супруг и король. Каэль держит на руках младенца и Лайо ровно такой, каким Элора его запомнила в утро крестин. Она знает эти тёмные вихри волос и крестильную рубашечку, ведь сама вышивала шёлком по шёлку. Нет-нет-нет. В голове у Элоры какофония из молитв и колыбельных, она не слышит чужих голосов. Едва не дёргается ощутив, как кто-то прикасается к её локтю. Это оказывается отец и Элора кивает ему как-то невпопад. Когда она успела сесть? О чём он шепнул ей? Что хотел сказать этим прикосновением? Это было знаком поддержки? Элора желает вновь держать на руках своих близнецов, а всё остальное - пустое. Рядом слишком много людей Фарлайтов, их взгляды липнут к ней, словно речная тина. Когда-то она играючи соблюдала весь придворный этикет, сейчас же жёстко контролирует каждый свой взгляд и жест: ей нельзя опускать головы и закрывать глаза слишком надолго; ссутулив плечи беспокойно скользить взглядом от одного гостя к другом представляя, что будет, если вновь начнётся давка... подступает тошнота то ли от воспоминаний, то ли от осознания, на пиру ей придётся протолкнуть в себя хоть что-то из еды. Элора тяжело сглатывает и ищет взглядом брата. Но волна спокойствия на неё накатывает лишь, когда видит верховного инквизитора. От него веет благочестием и жаром от костров, обещанием, на этой земле магия не будет иметь власти: — Ваше преосвященство... - голос тих, но твёрд, - не окажите ли мне честь разделить место подле меня? Ваше присутствие приносит мне утешение, - отцу придётся не по нраву необходимость уступить своё место верховному инквизитору и потому Элора избегает смотреть на родителя. И всё же не берёт слова назад, её сердце нуждается не в отцовском наказе, но пастыре. Принц Лорент встаёт и Элора реагирует на это движение. Цепь регента даже выглядит тяжёлой, королеве страшно представить, каким грузом - во всех смыслах - она ощущается, как тянет к земле сильнее траурных одежд. В каждом её звене - долг, шёпот мёртвого короля и слишком тихо прозвучавшее обещание снять её в своё время. Цепь регента тяжела и всё же королеве кажется, та начинает качаться, словно маятник. И её, Элору, тоже качает: от желания, что бы Лео продолжил сладко сопеть в своей колыбели, а после пробуждения сразу же схватился за любимые деревянные кубики; до осознания, её долг, как королевы-матери напомнить всем, кто их король. Элора молчит, копит слова и под столом давит-давит-давит на проколотый во время вышивки палец. Королева защищает сына атмосфера Лео тяжёлый. Он с каждой неделей становится всё крепче, а её руки, наоборот, слабее, чувствуют они обман. Вот были бы у неё на руках двое детей, то силы бы сами собой нашлись удерживать эту благостную тяжесть. А так горе подначивает изнутри, въедается в мышцы и в кости, впивается в сухожилия, лакает кровь... Элора кивает послушно, за последние месяцы она научилась кротости, ведомая чувством вины за участь Лайо. Королева замирает на несколько мгновений с опустевшим повивальным одеялом на руках. Сама понять не может, как это произошло, ведь только прижимала своего брыкающегося львёнка и вот он исчез. Её руки начинают дрожать, слишком уж им легко становится. Не воспринимает суеты вокруг, внимания не обращает на кашель Каэля и беспокойный голос лекаря, слышит лишь приказ и призыв "помочь ему". Кому ему? Тому, кому должно забрать у неё ещё одного сына?! Ворох расшитой ткани осыпается к её ногам, словно листва. Элора делает шаг вперёд, топчет вышитый королевский герб, фарлайтовские звёзды, львят, но всё это значения для неё не имеет: - Отдайте, - королева поддаётся к принцу на встречу и обеими руками хватается за его камзол. Вовсе не так, как совсем недавно, когда искала спасения на чужой груди, нет, пытаясь оттолкнуть прочь. Элора не смотрит Лоренту в лицо, вовсе не осознаёт, кто перед ней. Не видит принца, лишь препятствие, стоящее между нею и ребёнком, - не надо... - она так кричала тогда, что кажется всю способность громко говорить растеряла и теперь её шёпот ломается на вдохе. А маленький принц заходится в испуганном плаче где-то с боку: - Лео... Лео! - побелевшие от напряжения пальцы разжимаются в одно мгновение, отпуская чужой камзол. И подхватив юбки, задирая их слишком высоко для благопристойной королевы, Элора бросается на голос сына. Её пальцы впиваются в предплечье фрейлины так сильно, что та невольно вздрагивает от боли. Тонкая ткань рукава сминается под судорожной хваткой, ногти царапают кожу, оставляя алые полосы, которым к утру суждено налиться густой синевой: - Ваше величество, с принцем всё хорошо... - Элора не замечает, как делает Марелис больно и голоса её, тихого всхлипа тоже не слышит. Руки королевы, всегда такие плавные, такие осторожные ложатся на сына резко, почти болезненно. Она его не забирает, буквально вырывает у фрейлины, а ту отталкивает прочь. Леди Марелис отступает, словно морская пена, и низко кланяется королеве. На мгновение поднимает испуганный взгляд на принца Лорента, короля, и тут же кланяется ещё ниже. Ныне никому нет дела до её чувств: - Никогда, - Элора резко оборачивается к постели, - впредь, никогда не смейте отдавать таких приказов, - то не голос королевы или изнеженной герцогской дочери, не получившей желаемого. В нём не осталось ни придворной мягкости, ни выстраданной покорности, лишь древний, почти первобытный голос матери, у которой пытались отнять дитя, - тш, мой маленький львёнок, матушка никому тебя не отдаст, - начинает ворковать, пытаясь успокоить и без того зарёванного принца, которого неожиданное поведение родительницы лишь сильнее напугало. Болезненная тяжесть распирает грудь, тяжелеет с каждым ударом сердца. Молоко прибывает, повинуясь не дворцовым тревогам и не человеческому горю, а собственному неумолимому порядку. Для материнского тела не существует ни умирающего короля, ни шёпота пажей, ни запаха смерти, пропитавшего натопленную опочивальню. Лео так заходится в плаче ещё и от того, что голоден, Элора знает это так же верно, как то, что за окнами наступает рассвет. Материнство не спрашивает, готова ли она, уместно ли, оно лишь напоминает, её ребёнок жив. Ему нужна мать. И пока он ищет её руками, пока плачет, прося молока, она должна держаться за этот мир. Больше всего на свете Элоре хочется послушать себя и приказу принца Лорента тоже подчиниться. Возвратиться в детскую вместе с маленьким принцем и дать ему то, что он так жаждет. Но что-то очень глубинное, противоположное материнскому началу, в ней шепчет, нужно остаться здесь до самого финала. До конца чего? - Тише спи, мой милый странник, твой покой в моей груди... - баюкая сына, напевает, да ходит туда-сюда по опочивальне. И что-то в движениях королевы чудится от львицы, словно матушкина кровь в ней взыграла. Только к постели она не подступает, туда, где притаилась опасность. Лео постепенно затихает, всё ещё всхлипывая у её груди. Его маленькие пальцы цепляются за ворот платья, а горячая щека прижимается к тому самому сердцу, которое никак не может перестать биться слишком быстро. Элора поёт всё громче, уже не для сына, а для человека, который когда-то сделал её матерью. Последний дух король Валонии Каэль III Лавалльер испускает не под молитву архонта и не под вздохи многочисленных детей и внуков. Не под звон стали и стук лошадиных копыт. Но под колыбельную его кукольной королевы. Сломанной. Инесс с дядей приводят Элору в чувства атмосфера В кресле у окна дремлет леди Клариче, статс-дама королевы. В углу, почти сливаясь с тенями, таится Диегоран, которому и полумрак не помеха в том, что бы выстругать очередную игрушку для внука-короля. Сам же румяный Лео восседает на медвежьей шкуре и со всей страстью вгрызается в ухо деревянного льва. Рядом Валеро, сын Инесс, старательно строит крепость из цветастых кубиков, а Элора пытается надеть игрушечному коню уздечку из синей ленты. Медленно, рассеянно, будто её пальцы помнят, что нужно делать, а мысли давно ушли куда-то далеко. В детской спокойно, по ней разбросаны маленькие следы жизни, не похожей на придворную. И властвует над всем этим Инесс, которая уперев руки в боки, как настоящая наседка, то заглядывает во "дворец", проверяя в порядке ли дети, то муштрует фрейлин, находящихся в "Валонии": - Нет-нет, леди Лорана, уголок внутри. Так пелёнки не помнутся и не расползутся по всему сундуку. Представьте, что складываете письмо возлюбленного. Бережно, ровно и так, что бы потом не пришлось жалеть, - щебет Инесс в своём привычном стиле, - а вы, дорогуша, можете попробовать пожаловаться его величеству. Если он сочтёт ваши доводы убедительными, то, возможно, сегодня ночью проснётся всего два раза. Тш, - прелестница резко поднимает руку и словно ловит тишину за крылья, - надеюсь, мы сумеем сохранить это редкое достижение хотя бы на пять минут. Не проходит и минуты прежде, чем камергер объявляет о незваном госте и на мгновение рыжая головушка просовывается во "дворец": - Регент, - предупреждает она, но вовсе не Элору, та даже головой не ведёт, - ваше высочество! - Инесс резко закрывает дверь и оборачивается к принцу, низко ему кланяясь, - моя обычно весьма полезная способность говорить слишком много здесь совершенно бесполезна. Нет ни одной остроумной фразы, которой можно было бы спасти положение... примите мои искренние соболезнования. Случившееся с его величеством горе для всех нас, - от двери она не отступает и продохнуть принцу Лоренту так же не даёт. - Прошу простить, его величество сегодня очень... решительный. Он уже дважды отказался спать, один раз объявил войну ложке и, кажется, намерен продолжать переговоры с деревянными львами. Королева пока не может оставить его, - выразительно смотрит на собственную грудь. Инесс любит смущать мужчин. Её всегда забавляет то, как большинство из них робеет, едва дело касается "последствий" их любовных похождений. И в большинстве случаев упоминаний о женских заботах достаточно, что бы бесстрашные мужи ретировались прочь. Инесс надеется, регент, как раз из таких. Она не любит чужаков в "своих владениях", те почти всегда приносят дурные вести, доводящие её госпожу до слёз. Но родного брата она играючи может выставить прочь. В воспитательных целях надрать уши кузену Клодасу её тоже ничего не остановит. Чего уж там, Инесс находит в себе смелость в своём особенном стиле перечить даже герцогу Фарлайту, ведь она лучше его знает, как справляться с детьми. Даже если те заперты в теле королевы... но баронская дочь не находит в себе наглости откровенно выпроваживать принца крови. Лорент Лавалльер не был ей роднёй, хотя они все породнились через Элору. Её "королевской" семьёй был лишь Лео, да его будущие дети: - Ваше высочество, спасите бедную фрейлину. Мне очень нужен мужской взгляд на одну совершенно государственную проблему, - Инесс по-птичьи склоняет голову на бок, - скажите, мужчины рождаются с врождённым талантом размахивать деревянным мечом или этому всё-таки учат? Я пытаюсь понять, сколько ещё осталось до того дня, когда его величество начнёт колотить им всех окружающих? - спрашивает, хотя сама знает ответ, её Валеро уже прошёл через этот возраст. - ... правда ли, что карраманские послы сочли новый проект таможенного договора оскорбительным? Учтите, это очень важно, иначе мне придётся пересказывать дворцу новые слухи, - она говорит легко, почти без пауз, перескакивая с политики на охоту, с охоты на состояние мостов, а потом неожиданно вспоминает о монастырском винограднике. После о письме, которое якобы не понимает. Любой мог бы решить, что Инесс просто очаровательная болтунья, но внимательный собеседник заметит, как та незаметно бросает взгляд на закрытые двери "замка". Раз. Другой. Третий. - Ах, простите, я опять заболталась, - Инесс виновато всплескивает руками, - батюшка всегда говорит, мой язык когда-нибудь доведёт меня до монастыря, - "скорее до государственного совета" - обычно вторит на это остальная родня, - прошу вас, ответьте мне, как человек, а не как регент. Через сколько мужчина замечает, что женщина намеренно тянет время? А Диегоран тем временем поднимается со своего места, пряча ножик и незаконченную фигурку в голенище сапога. Он весь напоминает старую походную кожу, потёртую, потемневшую от дождей и солнца, покрытую мелкими трещинами. Давно утратившую лоск, но оставшуюся крепкой. Диего никогда не жалели, не берегли, зато все знали, он не подведёт. И он не подводит. В несколько широких шагов пересекает детскую и садится на корточки рядом с королевой: - Элора, - хрипит он и она откликается. На мгновение поднимает голову, зачем-то послушно кивает и вновь отворачивается, - посмотри-ка на меня, девонька, - его руки осторожно, но крепко сжимают плечи племянницы, вынуждая ту обратить на себя внимания, но Элора всё отводит взгляд. Словно цветастые кубики действительно могут увлекать взрослую женщину, мать, вдову и королеву. Диегоран знает этот взгляд, так смотрят солдаты после боя, когда тело уже вернулось в лагерь, а душа ещё бродит среди убитых. Их можно окликнуть раз, другой, третий, но они всё ровно не слышат. И в военном лагере нет времени на мягкость, там, если человек застывает перед строем, его выводят из оцепенения сразу. Иногда словом или толчком. Иногда бочкой ледяной воды. Сейчас у них тоже нет времени. - Валеро, разбуди Клариче. Живее, малец, - Диего встаёт сам, а следом вздёргивает Элору на ноги. Лео, заметив, что все перестают обращать на него внимание, всхлипывает. На мгновение это парализует мужчину так же, как и королеву... Лео тянется к тряпичной кукле, передумав закатывать истерику и Диегоран едва слышно выдыхает, - Элора, - он чуть встряхивает племянницу за плечи, - королева! - это слово Диего произносит редко, почти никогда и оно действует лучше пощёчины. Элора моргает. Потом ещё раз, - тебя ждут, регент скоро будет здесь, - говорит уже тише. - Я... - Потом, - перебивает неожиданно мягко, - всё потом. Сейчас - корона, девонька, - проклятая, нестоящая этих потерянных глаз. - Дядя, - несколько долгих секунд просто смотрит на него, - вы опять забыли, что я королева? - тянется к его лицу со странной улыбкой. Элора всегда ненавидела, когда Каэль являлся к ней непобритым, но Диегорана гладит по щетинистой щеке, словно старого пса, - а кто регент? После подадут пирог теней? - Забываю. И, надеюсь, никогда до конца не привыкну, - пожимает плечами, - принц Лорент. Пирог подадут. Думаю, - Диегоран не знает, кто чувствует себя более странно, но благо в этот момент на помощь поспевает проснувшаяся Клариче. Вместе они помогают Элоре выглянув в окно, подышать холодным воздухом. Её координации в этот момент они вовсе не верят. Умывают, а после Клариче поправляет волосы убранные под агатовую сетку, - не торопись, девонька, - предостерегает Диего, когда племянница в очередной раз давится вином со специями, ибо порой она забывает, как правильно глотать: - Ваше высочество! - Валеро вылетает из "замковой" части рыжей кометой, очередной, - простите... здравствуйте, ваше высочество! - мальчик низко кланяется, - матушка говорит, я должен кланяться, как следует, - заявляет с детской непосредственностью, - а что там у ва.... - и тут же оказывается обнят за плечи Инесс, которая одновременно и сына к себе притягивает, и освобождает проход. Будто всё это время действительно случайно задерживала регента пустой болтовнёй. К моменту появления гостя, Клариче вновь сидит в кресле за вышивкой, Диегоран сливается с тенями в углу, его вовсе можно не заметить. Элора стоит собранная и спокойная, Инесс же тихо выдыхает, когда принц Лорент проходит мимо. Иногда двор спасают не армии: - Добро пожаловать, ваше высочество. Благодарю за терпение, - голос привычно мягкий, а взгляд кроткий, - что привило вас? - за её  юбками Лео невидно, лишь по довольному кряхтению можно понять, что он тут. Элора не забыла о случившемся у королевской постели. А возведённая Валеро крепость сдаётся под натиском маленького короля.

❜❜