Она была достаточно высокой женщиной. Статная, с длинными густыми волосами. Глаз не оторвать.

После того, как его неформально приняли в шинигами, один из чудных капитанов, кажется, Маюри его звали, дал ему повязку на глаз. Черная, странная, с ртом на внутренней стороне. Дискомфорта она не приносила, но поначалу было непривычно. Всё это объяснялось тем, что сила мужчины была настолько чудовищной, что часть её нужно было поглощать, чтобы избежать непредвиденных угроз. Всё же Зараки был чрезвычайно сильным, и чтобы хоть как-то ослабить его влияние на других, придумали эту незамысловатую повязку. Никто же не хотел, чтобы более слабые офицеры падали в обморок от его реацу.

Но эта женщина точно бы не упала. Наоборот. Стоит в пол-оборота, красиво улыбается, а голос... Ах, голос, елейный, будто небесные цикады трещат в подворотнях.

Других красивых слов Кенпачи не знал, потому что неоткуда было знать. Плебей, рождённый и выросший на отшибе Руконгая, — вот кто он был. Куда ему до этих хвалёных аристократов с безупречным образованием.

Он нависает над Уноханой огромной, неприступной скалой. Заслоняет собой проход, чтобы она не смогла разглядеть, что находится за его спиной. Есть только два пути — в его массивные, длинные руки или же бежать из этого зала прочь без оглядки.

Но он же всё равно поймает, потому что это была его работа.

— Унохана, значит, — он не боится её. Да и зачем? От бабы проку никакого, только если она не безумная убийца, что готова купать свой меч в крови врагов. Но она не была ею.

Он не помнил лица той дьяволицы, с которой, будучи мелким сопливым подростком, сражался. Но он отчётливо помнил запах. Кровь, много крови, ярость и сила. Она не скрывала этого, была в каком-то подобии транса, а может быть... и в экстазе. Значение этого слова он выучил ещё в детстве, когда, прогуливаясь мимо квартала красных фонарей, замечал женщин непристойного поведения, опьянённых опиумом или другими агрессивными препаратами, которые позволяли им принимать клиентов столько, насколько могла позволить их выносливость. Но женщины всегда были слабы по своей натуре, поэтому, прибегая к таким веществам, они могли не только ненадолго забыться, но и слегка усилить свою работоспособность.

Той женщине не нужны были никакие опиумные вещества. Ей ничего не нужно было. Она была не от мира сего. Она была такой, какой её создал сам бог — сумасшедшей, безумной. Восхитительной в своём проявлении жестокости.

— Ты пахнешь... странно, — Зараки, который в принципе никогда ничего не стеснялся, принюхался. В открытую, так нагло и некультурно. Он втягивал запах этой женщины, будто надеялся уловить что-то знакомое в ней. Но кроме лекарств и прочей химии, он ничего не чувствовал. А может, просто плохо принюхался? Подойти бы поближе, взять за шею и провести носом по её коже. Наверное, такая же белая, как и её лицо. — Мы не встречались раньше?

Он подходит совсем близко. Между ними расстояние — дай бог, пара сантиметров.

И он чувствует. Чувствует тот запах, который боялся забыть, но который словно впился в подкорку его мозга и теперь больше никогда его не покинет.

Она пахла ею.

— Ты не кажешься аристократкой. Местная, своя. Откуда будешь? — на его лице оскал, которым он привык пугать детвору и местную шпану, что пытались пристать к его маленькой Ячиру. Но чем шире его улыбка, тем страшнее остальным.

Но тем интереснее самому Кенпачи.

Неужели перед ним та самая женщина? Или его чутьё его подводит?