День назад Ральф еще ехал рядом с купеческим обозом и думал главным образом о том, сколько осталось до ближайшего постоялого двора. Как оказалось, думать следовало не об этом.
Трудно было сказать, каким местом смотрели передовые, что пропустили засаду, и смотрели ли вообще, но когда сверху полетели камни, а следом  стрелы – лошади нестройной толпой шарахнулись к краю дороги, и дальше все закончилось слишком быстро.
Его собственная кобыла поскользнулась на осыпи и вместе с всадником ушла вниз по склону. Последнее, что он запомнил – это острый край камня, упирающийся ему под ребра не хуже копейного острия, и грязно-серый валун перед глазами, о который он со всего кувырка приложился головой.
К тому моменту, как он пришел в себя и сумел выбраться обратно к дороге, солнце уже клонилось к закату, караван был разграблен, а в живых не осталось никого. Разбойники не поленились добить даже раненых лошадей, то ли из милосердия, то ли для собственного душевного спокойствия. Из всего их отряда  уцелел только он один, отделавшись
рассеченным боком, ушибами и редким в таких случаях везением.
Первым желанием было все-таки пойти за нападавшими. Разбойники наследили так, что потерять их направление смог бы разве что слепой, и Ральф даже прошел с полмили, прежде чем остановился. Не потому, что вдруг вспомнил о рассеченном боку – тот и без напоминаний ныл при каждом движении. Просто здравый смысл недвусмысленно намекал: догнать тех, кто только что перебил целый отряд, было можно, а вот сделать после этого что-нибудь полезное – уже вряд ли. Мертвым месть все равно не поможет, а становиться еще одним телом у дороги Стоунвей пока не собирался.
Наверно, нужно было похоронить погибших, но эту мысль он отбросил даже быстрее мысли о мести. Тел было слишком много, земля в горах слишком каменистой, а сил у него самого едва хватало на то, чтобы держаться на ногах. Если он сейчас возьмется копать могилы, к утру здесь просто станет одним покойником больше, только и всего. Так что Ральф ограничился тем, что прикрыл ближайших плащами, забрал все полезное, что разбойники не сочли достойным внимания, и решил выбираться к людям. Чем быстрее он спустится с проклятых гор, тем больше шансов у него будет остаться в живых.
К утру Стоунвей нашел узкую тропу, уходившую через гряду на юг, и дальше двигался уже по ней, стараясь не слишком торопиться. Бок по-прежнему ныл, голова после вчерашнего падения отзывалась тупой болью словно с хорошего перепоя плохим вином, но дорога хотя бы вела вниз. Он успел пройти несколько миль, когда впереди донесся металлический звон, следом крик, ржание лошадей и слишком знакомый свист стрел.
Ральф остановился, несколько секунд прислушивался, после чего осторожно поднялся выше по склону. Картина открылась примерно та, которую он и ожидал увидеть: еще один отряд попал в засаду. На дороге теснились лошади, карета и вооруженные люди, а с обеих сторон на них наседали разбойники. Защитники пока держались, но слишком многие уже лежали на земле, и исход сражения сомнений не вызывал. Стоунвей прикинул расстояние, количество нападавших и собственное состояние. Влезть туда сейчас было равносильно тому, чтобы добровольно броситься на собственный меч.
Он уже собирался обойти место схватки выше по склону, когда из общей свалки вырвалась женщина в темно-красном платье. Она бежала прямо к каменной лестнице, выводившей на тропу, по которой недавно шел Ральф, а следом за ней почти сразу бросился преследователь, не желая упускать потенциальную добычу.
Стоунвей на мгновение замешкался. Ничто не мешало ему сейчас просто уйти. Более того, именно это было бы разумнее всего: здравый смысл подсказывал, что если сейчас вмешаться, то можно очень быстро привлечь внимание остальных разбойников еще и к своей выжившей персоне. А после вчерашнего везения рассчитывать на второе подряд было уж слишком самонадеянно.
Вот только оставить безоружную женщину на милость тому, кто несся за ней с мечом, означало потом слишком долго убеждать себя, что он поступил правильно. Совесть уже неприятно шевелилась где-то внутри, намекая, что между здравым смыслом и повадками горного шакала все-таки существует разница.
Стоунвей тихо выругался и потянул меч из ножен, начиная спускаться вниз, к дороге.
Женщина тем временем добралась до первых ступеней, запуталась в подоле и рухнула прямо перед ним, тут же закрыв лицо руками и закричав так, что Ральф на мгновение не понял, чего именно она добивается: пытается отпугнуть преследователя воплем или созывает сюда остальных.
Разбираться было некогда. Разбойник уже выскочил к лестнице, вскинув меч, и Стоунвей встретил его на полпути. Ни красивого выпада, ни долгой возни не понадобилось: он отвел чужой клинок в сторону и коротким движением вогнал свой под ребра. Ногой отпихнул уже оседающее тело на камни, высвобождая оружие, развернулся к женщине и схватил ее за руку.
- Тихо! Идем со мной! Быстро!
Он уже собирался потянуть ее за собой, когда сообразил, что со стороны его предложение немногим отличается от того, что мог бы сказать любой из разбойников. Тем более женщина явно не была простолюдинкой: дорогая ткань платья и украшения говорили об этом достаточно красноречиво.
- Миледи, я могу вам помочь, - добавил он, надеясь, что этого хватит хотя бы на то, чтобы она не попыталась вырваться или откусить ему руку. После чего все-таки крепче перехватил ее за запястье и потянул вверх по ступеням.
Они успели подняться всего на несколько десятков шагов, когда снизу донеслись голоса и стук сапог по камню. Стоунвей остановился, прислушался и быстро оглядел склон. Чуть выше между двумя выступами оставалась узкая щель, скрытая от дороги россыпью крупных валунов.
- Сюда, - тихо сказал он, указывая туда. - Пока нас не увидели.