Брат Рафен из ордена Кровавых Ангелов, карлан перворождённый, прошедший Рубикон Примарис. В ордене прославился тем, что трогал копьё Телесто, то самое, которым Сангвиний частично успешно потыкал Хоруса, убил Обагрённое Божество, которое заявляло себя как возрождённого примарха, изгнал Повелителя Перемен, пережил Чёрную Ярость, а под занавес - вынужденно вколол себе чистую кровь Сангвиния и выжил, правда, не без последствий для души и психики. Регулярно косплеит папу и ловит варп-мультики про мрачное будущее, не менее регулярно видит Сангвинора. С учётом истории и состояния - потенциальный кандидат не то в капелланы, не то в Роту Смерти, большую часть времени находится в темнейшей меланхолии и склонен к жуткому самобичеванию, причём в прямом смысле тоже.
Ах да^тм, как все наследники Сангвиния - вампир с проблемой хронической жажды, отчего очень мучается духовно (но людей и кто там ещё по дороге попадается всё равно, конечно, жрёт).
Полную квенту можно прочитать из-под профиля читателя.

Объединённые силы двух орденов шли вниз, не встречая достойного сопротивления.
Что бы не жило там, в глубине, оно вряд ли на самом деле представляло, с чем ему предстоит столкнуться: обычно на планетах, где космодесант показывал свои настоящие возможности, мало что оставалось целым.

Лейтенант отдал своим бойцам приказ уничтожать всё, что они встретят на пути, включая любые раздающие узлы; кузены, кажется, с подобным подходом не спорили, так что, чем дальше двигался марш смерти, тем меньше контроля оставалось у бывшего хозяина этого негостеприимного подвала. Истошно моргали аварийные люмены, периодически обрушалось полотно служебных дорог или трескались стены тоннелей, но Избранных Императора это едва ли даже задерживало, не то, что не в силах было остановить.

Передние отряды, возглавляемые дредноутами, вскрыли все гермодвери.
За последней царили тьма и затхлая органическая вонь из аммиака и серы.

Ровно тогда же, когда в вокс-приёмник брата Кроума вторглась передача, библиарий Церис вскинул голову, точно хищник, услышавший резкий, неправильный звук. Его разум, работавший по совершенно невозможным законам даже по меркам Астартес, тонкой пеленою восприятия накрывал огромную площадь подулья, и он услышал - или, скорее, почувствовал, - младшего брата, того, кто пропал в подземелье.
И Жажду, что уже пела в его венах.
Словно бы то, что отрезало жертв от прочих сил Астартес, на миг утратило концентрацию.

Пропавший Кровавый Ангел сражался с чем-то огромным и свирепым, бок о бок с кузеном из Железных Рук, и когда на миг эпистолярий посмотрел в мир чужими глазами, он увидел реальность, подёрнутую алой пеленой. Берсеркер, который скрывался в каждом из сыновей Сангвиния, вырвался наружу, и Церис успел ещё выдохнуть в костёр того гнева, раздувая его до лесного пожара.
Брату Валору было уже никогда не вернуться домой, но он мог пасть достойно. Последнее, что почувствовал Церис - свирепый, жадный восторг зверя, сорвавшегося с поводка.

"Умри хорошо."

На секунду Рафен обратил к Кроуму взгляд; горящие алым ретинальные линзы шлема скрывали всякое выражение, что можно было бы прочитать, но что-то в позе лейтенанта могло выдать гневное раздражение; однако затем он вдруг коротко кивнул, явно соглашаясь с разумным доводом. Строго говоря, концепция "прикрытия" для Клинка Сангвиния представлялась скорее весьма экзотичной, чем обычной практикой, но всё же - в случаях исключительных - её можно было применять.
Иногда лейтенант позволял братьям сопровождать его по полю боя для того, чтобы быстрее прорваться к вражескому чемпиону, не отвлекаясь на мелкие схватки. А сегодня, пожалуй, можно было бы признать всю операцию не совсем стандартной.
Боец, на которого указал Железнорукий, агрессор седьмого отделения в усиленной броне, молча повесил тяжёлый плазмаган в спинные крепления и, дождавшись, пока его офицер соизволит наконец, пыша гневом, погрузиться в репульсор, запрыгнул следом.

Огромное помещение биоцеха, без труда вместившее корпуса дредноутов, взорвалось оглушительным насилием, вид чей радовал сердца каждого Ангела Смерти. Обслуживающий персонал, химеры всех сортов и форм, побросали свои колбы с амниотической жидкостью и кормовые концентраты, которые засыпали в подающие насосы, чтобы налететь на вторгнувшихся противников, но большую их часть снесло первой же волной скоординированной атаки.
Пока орудия "Хищников" прицельно били по отмеченным на общем картолите стратегическим целям в виде управляющих узлов и трансформаторов энергии, стремительно и ловко развернувшиеся в боевое построение космодесантники занимались тем, для чего их создали - массовым истреблением. Под прикрытием своей техники они уничтожали выбиравшихся из всех невозможных углов чудовищных существ, выращенных из плоти и металла, и всюду слышался надсадный вой, стрёкот оружия и тяжёлое жужжание летающих тварей.

Снаряды штурмовых болтеров, как выяснилось, снимали их весьма хорошо.

Единственный репульсор тем временем стремительно прошёлся по развернувшемуся сражению, ловко ускользая из-под внимания хозяина, который пытался прекратить бесчинства в своих драгоценных владениях. Конечной целью маршрута было внутреннее округлое помещение, открытое на треть, а на оставшееся - окружённое невысокими, метра в полтора, перегородками из грубого кирпича.
Всё оно было заполнено невнятной массой органики и техники, свисавшей с потолка, точно огромный кокон. По глянцево-розовой поверхности то и дело пробегала рябь мышечных сокращений, а отдельные части, соприкасающиеся с крупными сосудами и синтетическими трубками, зачерствели или обуглились - похоже, оба вида яда распространялись по системам снабжения очень быстро.

Помимо типичных шумов боя снаружи сейчас было что-то ещё - его регистрировали только авточувства; высокий, на ультразвуковых частотах.

"Оно что-то передаёт?" - Спросил Рафен у Кроума, субвокализируя на внутреннем командном канале. - "Понятно, куда?"
Его собственные познания в технике были не в пример более скудны, чем у технодесантника, но базовой логики, чтобы представлять процессы разговора машинных духов всё же обычно хватало.

Библиарий, сомкнув второй защитный круг психического капюшона, открыл глаза, сверкавшие даже сквозь янтарь защитных стёкол жутким эфирным пламенем. Времени на обычную речь Церис не тратил, предпочтя втолкнуть свои мысли прямо в разумы братьев: "Если вы сможете обеспечить мне пять минут непрерывного контакта, я разложу всю органику в гниль. Яд уже действует, я могу ускорить этот процесс так, что кровосеть этого развалится. Похоже, что мясо здесь не менее важно, чем железо, есть вероятность, что без плоти контроль совсем рассыплется, и его подручные отключатся".

Несмотря на то, что, казалось бы, доверенная его отряду миссия была чрезвычайно простой, Рафен чувствовал себя отвратительно. Тотальное уничтожение бывшей церковной обители, сравнявшее каменные стены с землёю, а тела превратившее в обломки костей, погребённые в братской глубокой могиле, не утешило его ни капли.
Всё, что видно было здесь, все эти бесконечные образы окрылённой капли и отцовского лика, вызывали в Кровавом Ангеле чистейшую, беспримесную ненависть, а та тянула за собой тёмный сангвинарный гнев. Злоба бурлила, не находя выхода, а поглощённая плоть, напитанная чужой глупостью и верой в исключительную праведность, лишь добавляла дров к тому костру.

Шлем лейтенант так и не надел, и можно было наблюдать, как бледный лик его то и дело искажается судорогой, сводившей то скулы, то красиво очерченный рот. Если бы где-то вблизи сейчас оказался враг, на котором можно было выместить всё, что он чувствовал, Рафен с великим наслаждением разодрал бы его в кровавые клочья голыми руками.
Но не было никого больше, ибо все уже были мертвы, и потому ярость обращалась внутрь, превращаясь в саморазрушительный, болезненный шторм.
К возвращению на борт "Европы" от Рафена исходила настолько тяжёлая аура, что даже собственные бойцы предпочли держаться от него на расстоянии существенно больше обычного; лишь сержант, гора керамита и решимости, уверенно оттеснив Цериса, придерживал брата за наплечник.

Лишь после того, как на тренировочной арене они с Туркио с глубоким удовлетворением избили друг друга до полусмерти, а разъярённый Кармин, к кому братьев приволокли, обложил их такими ругательствами, что его лейтенант почерпнул для себя пару новых словесных оборотов, Рафен выдохся достаточно, чтобы с ним вообще можно было иметь дело.
Получив от апотекария очередную порцию швов и воспитательную трёпку, а от библиария - тяжёлую ментальную оплеуху, он благополучно отключился, поскольку концентрация транквилизаторов в его венах существенно превысила количество крови, а когда очнулся - почти шесть часов спустя, - разум примариса уже вновь стал чист, светел и холоден.

Чужие воспоминания выцвели, точно старая краска, превратились в набор пустых картинок, не вызывавших отклика; всего лишь ещё один полубезумный культ, веривший в свою избранность.
Единственное, что могло заинтересовать Кровавых Ангелов, так это то, что был он, похоже, довольно стар. Это было сложно установить точно, поскольку человеческая память была не слишком надёжна, а омофагия и вовсе переплавляла её в формы совсем порой причудливые, но Рафену казалось, что он нащупал убеждения мертвецов в том, что им не одно столетие.
Быть может, конечно, это было самообманом, но даже сама возможность подобной уверенности была весьма характерной: мало какая из ересей могла прятаться столь долго. Либо сектанты выбирались на поверхность, чтобы развязать очередную самоубийственную войну, которая заканчивалась катастрофой нового Очищения, либо, что, возможно, случалось даже чаще, перегрызали друг другу глотки в борьбе за власть и благосклонность Губительных Сил, оставляя Империуму бороться с врагами внешними.

Здесь же было нечто весьма необычное: эти существа, мутанты, нелюди одержимо занимались совершенно безумной селекцией.
Рафен не понимал её.
Если они пытались приблизиться к формам, порождаемым Ваалом, то успехи их были сомнительны, да и Сангвиний никогда не был покровителем чудовищ из пустошей; напротив - его сошествие на Ваалфору стало толчком к тому, чтобы этих тварей, плодившихся в радиоактивных кратерах, точно чумные крысы, наконец смогли загнать далеко на юг.
Впрочем, быть может, что культисты и сами не слишком понимали свои цели. Перебирая поглощённые образы, Кровавые Ангелы не нашли в них определённости.

Через два стандартных дня, посетив святилище астропатов, эти тёмные, тихие покои, Рафен отправил послание в Аркс Ангеликум о том, что они забрали не только тело благородного брата, погибшего ещё три тысячи лет назад, но и множество проблем, в число которых входили сектанты, проклятый источник и инквизитор. Тщательно объяснив, что Валериан Аркволл представляет собой малый орден - Ордо Астартес, о котором последние двадцать лет никто толком не слышал, и особо отметив, что он произвёл впечатление человека изумительно разумного, Рафен счёл, что пора вернуться к делам насущным.
Обладая геральдической печатью самого Владыки Смерти, он мог не ожидать ответа из дома; да и, говоря откровенно, сомневался, что тот придёт вскоре.
Орден раздирали на части бесконечные беды всего Нихилуса, так что офицерам, даже младшим, позволяли теперь значительную степень автономии, а лично Братоубийца пользовался немалым доверием, заслуженным всей той кровью, своей и чужой, что пролил во имя отца. И, хотя порой ему всерьёз не хватало возможности поговорить с лордом Мефистоном или хотя бы братом-капитаном, он исполнял свой долг также тщательно и самоотверженно, как всякий из сынов Сангвиния.

Поднявшись на капитанскую палубу, лейтенант велел вызвать инквизиторский корабль и приложил к сигналу личный вокс-код. Разговор, впрочем, вышел кратким: Рафен лишь сообщил кому-то из флотских офицеров, что "Европа" готова принять на борт господина Аркволла, когда он сочтёт это возможным, и убрался вон, своим прибежищем избрав корабельный реклюзиам. То подобие спокойствия, которое он с трудом нашёл в глубине души, требовалось сохранить, и церковные стены и бесконечная монотонная работа были надёжными в том помощниками.
Отцовское присутствие, тихое и мягкое, что пух из крыльев, ощущалось там ближе, чем где-то ещё. И хотя Сангвиний не баловал детей своих ответами, Рафен всё равно тянулся к его святилищам - в них он не бывал одинок.

Инквизитора готовы были встретить и препроводить в офицерские покои рабы Крови, молчаливые и исполнительные в своём безукоризненном служении.