Прежде, чем свернуть на Ист-стрит, Кассиопея помедлила, насторожившись: чуткий слух уловил едва слышный шорох, но почти сразу расслабилась —  из клумбы слева, откуда волнами наплывал аромат левкоев, выскользнул небольшой чёрный силуэт. Кот сверкнул малахитовыми глазами, попытался сердито зашипеть, но поскольку в зубах он держал упитанную мышь, то предпочёл юркнуть в тень крыльца: этих странных людей невозможно понять нормальному коту, вдруг отберут добычу.
Касси улыбнулась — у кого-то сегодня охота уже оказалась удачной, может и ей повезёт. Почему-то она совершенно не восприняла пересёкшего путь чёрного кота, как плохую примету.   
Усилившийся, но по-прежнему тёплый ветер взъерошил волосы, словно звал девушку за собой, однако, Касси сдержалась, продолжая идти размеренным шагом: она ещё не настолько хорошо изучила свой район, чтобы бездумно нестись наперегонки с ветром. Хотя и очень хотелось.
Мостовая продолжала вести её вперёд, Касси привычно откладывала в памяти перекрёстки, но стоило донестись первому, едва слышному отзвуку шелеста множества деревьев, как сердце стукнуло невпопад и забилось чаще.
Девушка скинула ремень надетой наискосок полотняной с чёрно-белой вышивкой сумки и слегка ускорила шаг. Наконец, её окутало сладковато-пряным запахом ольхи, — от пары надломленных веток тянулся густой, почему-то напомнивший кофе с корицей аромат, — в который вкралась нотка холодноватой влажности: неподалёку явно струился ручей.
Наступило время для самого важного. Первый приход в чужой лес — это не просто так. Касси сделала глубокий вдох, повесила сумку на ближайшую ветку и достала свёрток, из которого потянуло умопомрачительным запахом свежего, недавно вынутого из печи хлеба.
Развернув белый с красными узорами рушник, Касси подняла каравай, протянула его вперёд на вытянутых руках, и по поляне понеслись древние слова на русском:     
— Ты услышь меня, Хозяин-Батюшко! Днесе пред тобой стоим, требы благие тебе воздаём, добрый защитник всех птиц, и зверей, и трав, и деревьев! Прими дар наш, что от чистого сердца подносим, да не гневайся на нас! Пришли мы к тебе с миром и с ладом, хоромы твои не потревожим ни словом, ни делом! Открой путь, что позволит нам погостить во чертогах твоих, да до дому обернуться в срок! Убереги от зверя дикого, от лиха чёрного, от глаза злого, от промысла гадкого! Пребудь нам поддержкою, да оберегом добрым! — Сделав шаг, Касси опустила хлеб на большой пень чуть в стороне, словно нарочно преднозначенный для приношений, а может так и есть, и низко, так что волнистые каштановые пряди коснулись травы, поклонилась. — Угощайся, Хозяин, не побрезгуй.
И совсем неважно, даже если в этом лесу нет Хозяина, ведь дар поднесён, а слово сказано. Теперь можно войти.
Опустевший рушник отправился в сумку, за ним последовал пакет с логотипом супермаркета, в который Касси спрятала балетки, и наконец, сверху лёг сарафан.
Девушка, вскинула голову, и свет Волчьего солнца отразился уже не в голубых, а в янтарных глазах, тело напряглось, как натянутая струна, плавились мышцы и суставы, потрескивали кости, обретая иную форму…
Возникшая на месте человека серая волчица переступила лапами, дёрнула чёрным, словно вымазанным сажей, кончиком уха, и осторожно, как по тонкому льду, скользнула в ольшаник.
Ручей отыскался быстро, пить волчица не хотела, но воду на вкус попробовала и осталась довольна — хорошая, чистая…
В незнакомом лесу, да ещё и без брата рядом, ей было неуютно, но вот нос уловил запах зайца, совсем недалеко, и инстинкты взяли верх — зверь пошёл за добычей.