Калеб кивает, забывая, что сидят они в темноте. Спокойная простота, с которой Молли признается, что это был единственный дом, который он знал, обезоруживает и обескураживает — и причиняет не меньшее чувство вины, чем брошенные в лицо обвинения. Калеб помнит его вспышку в тюрьме, но ему кажется, что это не все. Не может быть все.

Калеб тянется к травинке, наматыавет ее на палец, выдергивает. Поднимает взгляд на Молли, который быстро и умело перемешивает карты. Калеб не сомневается, что в цирке его научили гадать. А сражаться так, как он — тоже? Интересно.

Даже Калеб при всей его прямолинейности не стал бы спрашивать, кто его научил, хотя это довольно любопытно. Густав? Он мог научить его держать оружие, мог научить стойкам и приемам. Но Калеб знает, что в деле нужно большее — скорость реакции, уверенность. Не просто умение отнять жизнь, а внутренняя готовность сделать это. Иными словами, практика. Которая может быть в цирке? Вряд ли.

Может быть, Молли не совсем правду говорит, и не всю жизнь там провел. Тогда точно не Калебу его осуждать за секреты.

Он с любопытством смотрит на белые прямоугольники карт, извлеченные Моллимоком из колоды, и поднимает над ними шар мягкого света. Это все, на что он способен этим вечером. Свет от шара нежный, как вторая луна.

Жестоко к себе. Он не думал в таком ключе. Видеть себя кем-то, кто не заслуживает жестокости. Чрезмерной жестокости. От этой мысли мутит, но не желудок, а все тело. Не думая, он выдергивает еще травинку, переплетает с первой. Пальцы помнят то, о чем разум давно забыл. Он смотрит на Молли: лавандовая кожа тифлинга в свете второй луны почти белая.

— Твой вопрос застал меня врасплох, — признается Калеб. — Похвала пуще жестокости. Но жестокость отрезвляет. Овелия... опасный человек. И она была права насчет меня.

Он снова смотрит на Молли, на карту. У Справедливости завязаны глаза: он знает значение этого символа — ее неподкупность и беспристрастность. Но здесь, в свете двух лун, чувствуя на себе запах горелой плоти, вымотанный разговором с Овелией, Калеб видит другое — Справедливость слепа. Она не может увидеть истину. Ее меч, воздетый к небесам, бессилен наказать виновных. Калебу почти жаль ее, почти хочется дотронуться до этой карты, но он останавливается на полпути и убирает руку.

— Кто из них ты в этом раскладе? — Калеб кивает на карты, оставленные в траве, которые Моллимок не прокомментировал. Магия момента требует недомолвок, но ей попался дурной зритель.