Хочется поиграть во что-то камерное.
Немного вводных данных:
Хижина в лесу, которая в разные годы принадлежала либо охотникам, либо смотрителям, следившим за нерадивыми туристами и ещё более ублюдочными браконьерами.
Сейчас мой персонаж как раз является таким смотрителем. Это не работа его мечты, но это (как минимум) отличное место, чтобы сбежать не только от других людей, но и от самого себя. В анамнезе – не самое приятное прошлое, врачебная практика и друг, повесившийся на дверной ручке и оставивший после себя только короткое сообщение на автоответчике.
Рядом с лесом есть небольшой городок. Типичный Твин Пикс, Сайлент Хилл или Хоукинс – с туманом, но без сексуальных медсестёр. Туда можно выезжать за продуктами или деталями для опять полетевшего ко всем чертям генератора. Всё это может происходить как в сеттинге 80-х, так и в нулевых – это не имеет особого значения, потому что местные реалии всё равно будто заморозились во времени. В городок можно будет добавлять примерно бесконечное количество NPC – от местной блаженной, разговаривающей с мхом на кирпиче, до лапающего свою секретаршу шерифа.
Кого я ищу:
Человека, который однажды окажется на моём крыльце – в грязной, окровавленной и чем-то напоминающей больничную одежде.
"Моего лица коснулся ещё не морозный, но уже достаточно затхлый для середины осени воздух, пахнущий гнилой листвой и перезревшими лопнувшими ягодами. Дождь, ливший с самого утра, стих, оставив после себя висящую в темно-синем пространстве морось, от которой тяжело дышалось, а волосы начинали липнуть к лицу.
Ружьё в моих ладонях было холодным и тяжёлым. Палец на курке не дрожал, но в горле дробно стучал пульс.
— Подними руки. Медленно.
Фигура на крыльце не принадлежала животному – это было понятно с первого взгляда. Сжавшаяся и сутулая, она, впрочем, не походила и на вечно гружённых огромными рюкзаками туристов, которые иногда забредали в эту часть леса, надеясь найти что-то из того, что обещали местные путеводители.
Старые, местами потемневшие от сырости доски скрипнули под моими ногами, когда я сделал шаг вперёд.
— Просто давай без глупостей.
Что-то во всём этом казалось неправильным, но ружьё всё ещё смотрело в чужой затылок – чётко, словно от него тянулась натянутая до звона струна. Человек передо мной поднял голову. Черты его лица казались слегка размытыми в полумраке, светлые волосы прилипли к вискам рваными, перепачканными в чём-то буром прядями. Но я смотрел не на это.
Дуло ружья начало медленно опускаться, ниже и ниже, пока не уткнулось в верхнюю ступеньку, и вдоль спины прокатилось неприятно-жаркое. Я уже видел подобный взгляд. Таким смотрят дети, которые потерялись посреди огромного супермаркета. Прямо между полок, забитых хлопьями и арахисовой пастой".
Я ищу того, которому будет интересно отыграть постепенное установление контакта между глубоко раненным, одиноким человеком и таким же загнанным в угол существом, которое смогло выбраться из своей клетки, но совершенно не знает, как жить за её пределами.
Тут определённо не без мистики, но её вариативность вполне можно будет обсудить. У меня есть определённые идеи, которые я с радостью обсужу в ЛС.
Локация:
Мне всё равно, где это будет – на форуме или в личке / гугл-документе. Если для соигрока будет принципиален форум, то готов пойти туда с ним, но у самого меня пока нет чего-то конкретного на примете.
Алекс едва его слышит. Он улавливает интонацию – ровную и мягкую, почти обволакивающую, но слова просачиваются мимо. Как объявления по громкой связи в больнице. Кто-то все время суетился, бегал вокруг, кричал, а Алекс просто стоял, отсчитывая секунды до того, как ввезут каталку с новым "телом". Он ориентировался на движения, на мимику, даже на запахи. А слова? Люди часто несли всякое дерьмо, стоило им открыть рот. Алекс привык не обращать на это внимание.
И сейчас все его ощущения сужаются до одной точки – той, где чужие пальцы прикасаются к щеке. Алекс слишком хорошо знает это чувство. Такое обычно бывает, когда прозрачный, чуть потёртый пакетик уже лежит в кармане и нужно только пройти несколько метров до двери, которая хотя бы на время отрежет от этого бесконечного гула из мыслей, боли и ноющего, словно гниющая рана, ожидания.
Но кроме этого есть и что-то другое. В жизни Алекса такие прикосновения к лицу обычно заканчивались тремя сценариями: ему будет очень плохо, ему будет хорошо или в следующие секунд пятьдесят он не сможет дышать. Иногда все это случалось одновременно – до красно-зелёных треугольников перед глазами и трясущихся коленей.
Алекс ждёт. Но ничего не происходит.
"И от этого тебе больно?"
Эта фраза, дошедшая будто с небольшим опозданием, тонкой иглой прошивает куда-то под ребра. Боль? О, Алекс может очень много рассказать о боли. Он боялся боли, прячась в провонявший тухлыми яйцами угол под раковиной; он ненавидел боль, вбивая чужое лицо в облупившуюся стену за старым рыбным ресторанчиком; в какой-то момент он её даже полюбил. Боль была хреновым учителем и таким же хреновым любовником. Вырос бы он другим, если бы отец отвёз его в Диснейленд вместо того, чтобы связывать руки ремнём и лупить до тех пор, пока кожа не стала влажной от крови и пота? Вероятно. Был ли у Алекса шанс это проверить? Ни единого.
"Жить вообще больно", — хочет ответить он.
Но вместо этого просто подаётся вперёд, прижимается к чужой ладони. Она такая прохладная и... Алекс пытается подобрать нужное слово, но не может. В конечном счёте, не так уж и важно, как это называется. Он набирает в лёгкие воздух, как перед прыжком в воду, и медленно трётся щекой о пальцы, словно собака, которую поманили на кусок сырного крекера.
Что-то внутри ломается, но Алекс не может понять, что. Все в этом моменте кажется ему неправильным, непонятным – пугающим, но завораживающим одновременно. Это как впервые смотреть на бенгальский огонь, когда тебе пять. Разноцветные искры пляшут под прикрытыми веками, и левый уголок губ Алекса дёргается вверх.
Отредактировано Broken Iris (Сегодня 04:52:19)