Когда Химеко сказала, что предложила обнаруженной на станции девушке подняться на борт Экспресса, Дань Хэн не придал этому почти никакого значения. Слова прозвучали спокойно, буднично так, будто речь шла не о неизвестной находке среди холодных коридоров станции, а о чем-то вполне привычном. И драконорожденный отреагировал так же спокойно. Словно его совершенно не касалось то, что теперь ему, возможно, придется защищать на одну жизнь больше. В конце концов, на Экспрессе и без того хватало странностей.

И всё же один факт не давал ему покоя. В теле той девушки находился Стелларон. Мысль об этом, подобно холодной игле, застряла где-то в глубине сознания. Стелларон — источник катастроф, семя разрушения, которое оставляло за собой только гибель и искривлённую реальность. Это означало, что на борт Экспресса поднялась не просто новая пассажирка. Это означало, что на поезд буквально внесли бомбу замедленного действия, неведомую силу, способную взорваться в любой момент. И если это произойдёт, тогда не останется ничего. Ни от Экспресса, ни от тех, кто на нём, даже пыли.

Но если даже господин Вельт воспринял присутствие девушки на борту как нечто само собой разумеющееся, спокойно, почти философски, словно подобные события вписывались в естественный ход вещей, то не ему, простому стражу и архивариусу, ставить под сомнение это решение. Химеко тоже не выказывала ни малейшего беспокойства. Для них эта ситуация была лишь очередным поворотом пути. А Дань Хэн привык доверять их суждениям. К тому же, он и сам не был тем, кто имеет право судить о чужой опасности. В конце концов, он тоже мог принести Экспрессу гибель. Стоило лишь одному человеку вновь выйти на его след.

Блейд.

Одного этого имени было достаточно, чтобы тень старого кошмара скользнула по краю сознания. Если мечник настигнет его, как уже случалось прежде, Экспресс окажется втянут в бой, из которого редко кто выходит невредимым. В таких схватках не существует полумер. Нельзя сдерживаться, нельзя рассчитывать на осторожность. Если он хочет прожить ещё хоть немного, ему придётся драться так, как он дрался всегда, до конца. А значит, под удар попадут и те, кто ни в чём не виноват.

Эта мысль всегда тяжёлым грузом ложилась на плечи. Экипаж Экспресса дал ему приют, не задавая лишних вопросов. Позволили идти дальше, пусть и не зная, от чего именно он бежит. Он не имел права втягивать их в свою войну, особенно сейчас. Сейчас, когда в его жизни появилась пусть слабая, но всё же цель и возможность продолжать путь. Просто двигаться вперёд.

Мысли оборвались внезапно. Тихий стук в дверь вырвал его из раздумий, а вслед за ним раздался приглушённый голос Стеллы, Дань Хэн коротко вздохнул. Он с самого начала понимал, что девушка рано или поздно захочет осмотреть Экспресс. Любопытство было естественным для того, кто только очнулся в новом мире. Но в глубине души он всё же надеялся, что архив окажется последним местом, куда её приведут поиски.

В его небольшой комнате не было совершенно ничего интересного. Только тишина и работа. Однако прогонять девушку сразу было бы, по меньшей мере, невежливо. Поэтому дракон поднялся со своего места и открыл дверь и молча отступил на шаг, позволяя ей пройти внутрь. Этот жест можно было принять за приглашение, хотя на самом деле он просто давал ей возможность самой убедиться, что здесь её не ждёт ничего, кроме бесконечных архивов данных и книг, аккуратными стопками лежащих на столе.

Тусклый свет лампы падал на страницы, на дисплеи, на ровные ряды записей, немой океан информации, в котором он проводил большую часть своего времени.

— Да, входи, — негромко произнёс он. Когда девушка вошла, Дань Хэн закрыл дверь. Движение было почти машинальным, привычка отгораживаться от внешнего мира, въевшаяся в саму его сущность за долгие годы, проведённые в Доме Кандалов. Более ста лет одиночества не исчезают бесследно. Он скрестил руки на груди и остановился у стены, наблюдая за гостьей.

— Ты что-то хотела? — В его голосе не было ни раздражения, ни особого интереса, только спокойная, сдержанная вежливость и внимательность. Взгляд драконорожденного следил за каждым движением Стеллы, за каждым жестом, словно он пытался понять не только то, что она скажет, но и то, что может скрываться между словами.