- Ну давай же, я же вижу, что ты очень хочешь поговорить об этом! - сидя напротив Артура по другую сторону от костра и вороша палкой поленья, чтобы те быстрее прогорали и не сжигали их будущий ужин.

Если бы Артуру и Мерлину не нужно было хотя бы изредка останавливаться, чтобы дать отдых лошадям, а заодно и напоить бедных животных (еще и отдохнуть самим, между прочим! А то скакать по нескольку часов в седле и едва ли не все время галопом, пока дорога позволяла - не самое приятное развлечение!), то чародей был более, чем уверен, что будущий король скакал бы до самого Камелота без устали, даже не вспомнив ни о чем другом!

Впрочем, ладно, с какой-то стороны Мерлин мог его понять... Но не с той, в которой его задница и поясница теперь болели из-за неудобного и жесткого седла (попытки Артура обогнать уходящее за горизонт солнце в итоге ожидаемо закончились провалом). И все это время юный маг пытался разговорить хмурого, как тролль, принца, но Пендрагон был категорично упорен в своем хмуром молчании. Нельзя его в таком настроении к замку подпускать! Накличет беду на Камелот, как есть! Да все молоко в окрестностях тут же скиснет от одного только вида принца!

- Ладно, тогда я начну, а ты меня поправь, если я в чем-то ошибаюсь, - поскольку и сейчас Пендрагон был не в шибко разговорчивом настроении, а Мерлину ну ОЧЕНЬ хотелось поговорить обо всем случившемся (жалко, конечно, что Гаюс был сейчас в Камелоте, уж он-то явно знал больше обо всей этой ситуации! Ну и поумнее принца был однозначно), так что у Артура просто не было иного выбора, как слушать разглагольствования своего слуги.

- Итак, - задумчиво рассматривая тушку молодого кабанчика на импровизированном вертеле, коим служила обычная средней толщины ветка. Охотничьи навыки Артура пригодились очень кстати! Хотя Мерлин до сих пор не разделял восторгов рыцарей - и Пендрагона в том числе - на счет охоты, ну да ладно. Пока Артур мог хотя бы немного выпустить пар (пусть и на безобидном животном) и у них на ужин значилась еда - пусть развлекается.

- Ты уверен, что это была твоя мать? - не придумав, как правильно подобрать слова, да и просто чтобы не ходить вокруг да около, Мерлин рубанул с плеча волнующую его тему. - И прежде, чем ты решишь меня убить, - тут же подняв руки в примирительном жесте, - поясню: ты когда-нибудь видел, как выглядела твоя мать в молодости? Я вот, например, не видел в замке ни одного ее портрета, но может Утер или кто из слуг украдкой, пока ты был ребенком, показывал или рассказывал тебе об этом? Ведь, получается, что на месте твоей предполагаемой матери могла появиться любая женщина, которая выдавала бы себя за нее? Всего лишь нужны светлые волосы, пару ласковых слов в твой адрес и назвать тебя сыном, - продолжая как ни в чем не бывало ворошить костер и излагать свои мысли. - Кстати, ты не находишь, что этот призрак был очень даже материальным, что в корне противоречит их природе, как таковой? А ведь я видел, как вы очень успешно обнялись. Как два вполне живых человека, - перевернув мясо на ветке другим боком. А еще эти странные слова Моргаузы про то, что дверь можно открыть только один раз. Почему она ждала так долго тогда? И почему именно сейчас? И каким образом вообще можно призвать кого-то с того света, пусть и ненадолго, сделав его материальным? Да, Моргауза однозначно владела магией, но не до такой же степени! Либо это и правда было что-то из разряда невозможного (Мерлин, конечно, никогда о таком не слышал, но он много о чем не слышал еще, в общем-то), либо попахивает хорошо спланированным спектаклем.

А ведь как удачно получается, если смотреть на эту ситуацию в таком ключе! Сначала Моргауза появляется в Камелоте, бросает вызов Артуру, побеждает его, бросает несколько слов о знакомстве с его матерью и вот принц уже сам готов отправиться куда угодно, хоть на край света! Даже заставлять не надо. Умно, хитро и очень коварно. При этом в Камелоте она появилась двадцать лет спустя, хотя ничего не мешало ей сделать этого раньше. А если она и правда была знакома с его матерью, когда была ребенком, то научить кого-то говорить нужные слова совершенно точно не проблема.

- Знаешь, я не вижу ничего плохого в том, что ты родился с помощью магии, если это действительно так, - потому что ни подтвердить, ни опровергнуть этого факта Мерлин не мог, - хотя часть про "жизнь за жизнь" мне не очень понравилась, - а с тем учетом, что Мерлину уже доводилось сталкиваться с Нимуэй, чародей был уверен в том, что жрица специально решила убить жену Утера. Почему - это уже другой вопрос. Из ревности? Из желания отомстить за что-то? Проучить? Неужели она не понимала, к каким последствиям это приведет? - Я, конечно, могу ошибаться, но мне кажется, что твой отец стал бояться и ненавидеть магию и все с ней связанное после твоего рождения. Он потерял жену, которую любил, возможно, он боялся, что также потеряет и тебя? - подняв взгляд поверх костра и задумчиво смотря на Артура. В этом хотя бы был смысл, почему Утер был так одержим своим желанием искоренить все магическое и волшебное. Господи, Мерлин защищает Утера! Гаюс был бы в шоке.

- Как думаешь, оно уже готово? - тыкая кончиком ножа мясо и глядя на капающий с туши на пламя жир. - Внешне так вполне неплохо выглядит, хотя внутри может еще кровить. Не желаете ли мяса с кровью, сир? Правда в походных условиях без вина, гарнира и овощей, - весело улыбаясь от уха до уха. А еще без тарелок и столовых приборов, благо хоть неподалеку протекала река, впрочем, и о траву руки можно вытереть, если уж совсем прижмет.

Несколько мгновений ушло у Хуа Чэна на осознание того, что в деревню Водяных каштанов он действительно явился в своем истинном облике, который видеть простым смертным не рекомендовалось бы из вполне себе благих побуждений. Не хотелось бы навлекать на них неприятности в случае непредвиденных обстоятельств.
Не ради исключительности добра, а лишь потому, что здесь всегда привечали Его Высочество и ни разу не сказали о нем ни одного плохого слова, даже когда тот приютил у себя подозрительного юношу.
А потому, все то время, пока Принц рассуждал, отвечая на вполне себе простой и прямой вопрос, Хуа Чэн не удержался, развлекая себя подбором не столько самого образа, сколько наряда, в котором можно предстать перед жителями деревни, если те попадутся на пути.

И правда… почему бы не сделать вот так… ему ведь нравилось… всегда.

Непревзойденный всегда был весьма дотошен, особенно, когда дело касалось его внешнего вида, а потому при создании нового образа, он сполна внимания уделил деталям.
Прошел ровно год с того времени, как они в последний раз были этой деревушке, а значит и Сань Лан слегка изменился. Вокруг глаз появилась парочка совсем еще неглубоких морщинок, словно солнечные лучики расходящихся от уголков глаз, как будто все время отсутствия он много смеялся. Во взгляде чуть больше серьезности, прикрываемой прежним озорством. Он стал совсем нежного выше, едва заметно, но все же ощутимо. Волосы стали длиннее, а вот хвост все также заплетен неровно, как было с того времени, когда Се Лянь первый раз решил устроить демону проверку на его потустороннесть, да так и оставил беспорядок на косматой голове.
Не изменил Хуа Чэн только своему любимому цвету, оставаясь в ярко-красных одеяниях, да простых черных сапогах.

Посмотрит ли он на меня также, как тогда?

К тому времени, как Хуа Чэн закончил прихорашиваться, ни на миг не отвлекаясь от того, что говорил Его Высочество, тот уже закончил и даже спрятался как можно дальше, избегая взгляда непревзойденного. И смущение принца развеселило, отчего удержаться от небольшой шутки было практически невозможно, особенно с учетом того, что за проступок Хуа Чэн себя полностью простил.
- Гэгэ, но как мог я сказать, что все тобой перечисленное принадлежит лишь одному божеству? Ведь же не монах и даже не иду по пути Дао… да и посягательства мои на божество совершенно иного толка, тебе ли не знать. К тому же, врать ведь нехорошо и я не мог оскорбить своего Бога враньем и лукавством, а потому сказал чистую правду.
Хуа Чэн уже готов был нырнуть под доули, дабы разглядеть лицо своего возлюбленного принца, как заметил невдалеке человека, что направлялся в их сторону, и от первоначального плана пришлось отказаться. Но в изобретательной голове родился новый…

«Одну тысячу раз прочти наизусть „Дао дэ цзин“, вот и всё.»

- Гэгэ, ты действительно приревновал меня? Позавидовал девушке, на которую пал мой выбор? Ох, гэгэ, ты себе не представляешь, как очаровательно и соблазнительно звучат эти слова из твоих уст… как жаль, что мы здесь не одни. И подними личико, у нас гости… - низкий, бархатный голос демона раздавался так, словно он шептал принцу на ушко, тогда как тот просто использовал их личный канал в сети духовного общения, пароль от которого не забывал никогда, а принц, как выяснилось, так и не сменил.
Никто и никогда не смог бы понять, что сейчас шепчет на ушко Се Ляню этот демон, по тому, как Хуа Чэн в образе чуть повзрослевшего Сань Лана стоял рядом с принцем и совершенно невинно улыбался. Он даже приподнял руку, в приветственном жесте и помахал тому человеку, что приближался к ним, идя уверенной походкой.
- Ну же, гэгэ… нужно поздороваться…

Артур сидел, прижавшись спиной к дереву и не выпуская меч из рук, подушечками пальцев оглаживая холодную надежную сталь. Еще сегодня утром все было в порядке, беспокойство насчет назначенной встречи с Моргаузой было столь небольшим по сравнению с тем, что его ожидает в Камелоте теперь. Все, во что он верил, в один миг оказалось разрушенным и оскверненным. Родной отец, доблестный король, был теперь в его глазах лицемерным трусом, убившим собственную жену, а день его рождения отныне не будет праздником. И несмотря на это, он был рад, что узнал наконец правду, что нашелся хотя бы один человек, решившийся открыть ему глаза.

- Я не хочу об этом разговаривать, Мерлин! - огрызается злобно, сжимая в руках меч. Надоедливый слуга, который сует нос не в свои дела. Что Мерлин вообще может знать о подобном? Разве может понять всю важность произошедшего тот, кто не обременен тяжелым грузом ответственности? И с чего он решил, что Артуру необходимо его мнение на этот счет, у него хватает своих мыслей, беснующихся с того самого мига, как они отправились назад, сейчас явно неподходящее время для разговоров. Ему нужно подумать обо всем произошедшем, взглянуть на мир по-новому. Теперь все события складываются как никогда логично.

И то, что от него не могут отстать раздражает. Раздражают и вынужденные остановки, и нытье Мерлина по пути. Как тот не может понять, что Артуру просто необходимо попасть в Камелот как можно быстрее, посмотреть в глаза отцу? Который все это время его обманывал. Отец... Где-то внутри таится надежда, что все вскрывшееся сегодня только ложь, ему хочется услышать, что скажет Утер на этот счет, сможет ли оправдаться, но надежда эта столь слаба и неправдоподобна, что Артур от нее отмахивается, как от назойливого насекомого.

А от следующей фразы Мерлина, он поджимает губы, стискивая рукоять меча крепче, но заставляет себя остаться на месте, дослушать, что тот скажет. Если ему суждено когда-нибудь занять место Утера, то он хотел бы, чтобы его поданные не боялись высказываться вслух. Стать таким, как отец, сейчас ему казалось еще более отвратительным, чем в минуты их споров раннее, когда у них расходились взгляды. В словах Мерлина есть зерно истины, но как Артуру объяснить ему, что он почувствовал, обняв свою мать? Он уверен, что она была именно той, за кого себя выдавала. Более того, ведь отец не зря боялся его отпускать, заслышав о том, что Моргауза знает его мать, он что-то скрывал, ничего не рассказывал о ней, видимо это было чувство вины. И ведь теперь есть причина, почему он настроен против магии, почему винит во всем других, хотя сам нисколько не побоялся к ней прибегнуть. Единичный ли это был случай? И не его ли первым стоит за это казнить по его же принятым законам?

Так что "завершение" аргументов слуги только убеждают его в том, что Утер виновен. Он молчит, игнорируя казалось Мерлина, не реагирует и на предложение поесть. Это сейчас волнует его меньше всего. Наконец, поджав губы, он вскидывает руку, будто отмахивается от чего-то, и решается озвучить свои мысли вслух.

- Понимаешь, дело не в том, что... - откинувшись назад, прижимается к холодной шершавой коре, пытаясь связать все волнующие его мысли вместе, - если это все правда, дело не во мне и не в магии, дело в нем. Он лгал мне столько лет, он стольких казнил, притеснил, объявил магию незаконной, но сам, - наконец переводит взгляд на Мерлина, хмурясь, - если он сам к ней прибегал, то каково его решение, как правителя? Это.. Я думаю, что совсем его не знаю, Мерлин, и все, во что я верил, чему учился, все это противоречит этому поступку. Король не имеет права так поступать со своим народом, и.. со своей женой. Если я родился с помощью магии, если я виноват, что моя мать... - сбивается, замолчав. Наверное, это ощущение останется с ним до конца, с этими последствиями поступков своего отца придется жить, но сейчас это не столь важно, и он, встряхнув головой, продолжает, - понимаешь, он должен за это ответить. Он должен ответить хотя бы за нее. Вся его ненависть направленная на магию, все эти казни... это все только правление лицемерия и трусости. Только вообрази себе, сколько невинных людей пострадало из-за его собственного поступка! Он хочет винить в ее смерти кого-то другого, а не себя. Король, которого я знал, никогда бы так не поступил, но кажется, я бы слишком слеп в своей любви к отцу. Я считал, что у его ненависти есть причины, весомые причины, но оказалось, что причина кроется в нем самом.

Он поднимается, прохаживаясь взад и вперед, стараясь унять вновь вспыхнувшее негодование и злость.

- И не нужно делать из меня идиота, Мерлин, - подняв и опустив меч, он поджимает губы, - я знаю, что ты хотел бы меня успокоить, но довольно. Я устал, что все от меня что-то скрывают и утаивают, считают, что я не могу справиться с правдой. Я верю Моргаузе потому, что она не причинила никому вреда, она могла убить меня, лишив Камелот единственного принца, она могла бы попытаться убить Утера или развалить наше королевство, но она этого не сделала. Все ее поступки не несли в себе злого умысла. И она была бы в своем праве, убив меня сегодня, или на поединке. К тому же, - он останавливается, вновь устремляя на Мерлина прямой взгляд, - когда я сказал отцу, что Моргауза знала мою мать, ты бы видел его лицо! Он желал меня не пускать не потому, что боялся за мою жизнь, зачем ей заманивать меня в ловушку, если она могла меня убить еще тогда? Он боялся, что я узнаю правду. И ты сам сказал, что его ненависть к магии возникла сразу после моего рождения.

Сосредоточиться на делах насущных вместо сердечных терзаний всегда было полезнее, с какой стороны ни посмотреть. Проблемы «Белой змеи» помогли Фейлону не сойти сума от разъедающей горечи предательства семь лет назад, помогали и сейчас. Держать руку на пульсе каждого из направлений бизнеса, быстро решать вопросы – как днём, так и ночью, - следить за конкурентами… Работы всегда было очень много, а после того происшествия с дурными Арбатовыми навалилось и того больше. Каждая шавка из мафиозного мира так и ждала момента укусить, а то и откусить от Байшэ что-нибудь для себя, теперь же они будто падальщики кружили в пределах видимости и не позволяли расслабиться.

Однако Лю-лаобан был благодарен им за это, если быть честным с самим собой. Полностью уничтожив один неосторожный и агрессивный клан; избавившись от полицейского чина, что начал подрабатывать на конкурентов, и завербовав другого, даже покрупнее; провернув неплохую сделку в своём официальном бизнесе; и пропадая в тренировочном зале дольше обычного – так у «Парящего дракона» Лю за последние пять месяцев почти не оставалось сил на мысли об Асами. И о Такабе.

Фей никогда не увлекался мечтами о том, кого бы он хотел видеть рядом с собой и как могла бы складываться такая жизнь. С юных лет его приучили думать о вещах более прагматичных и серьёзных, заботиться об имени семьи, а ещё пользоваться любой возможностью и брать то, что желаешь. Но он сам не знал, что же хочет от этого чёртового якудза и его неугомонного фотографа! Просто жаждал или одного, или на худой конец другого, и невозможность разобраться в собственных чаяниях приводила к постоянным вспышкам знаменитого фейлонового темперамента и импульсивным поступкам. Да только суровая реальность вновь щёлкнула его по изящному носу и оставила наблюдать с обочины, как кто-то имеет достаточно смелости, чтобы противостоять негласным законам их жестокого мира.

А в сентябре неожиданно пропала по пути в Осаку плановая поставка, шефу Байшэ стало не до сентиментальных переживаний.
Этот морской путь “пробороздил” ещё старый глава Лю, от него же в наследство младшему сыну перешли люди, которые принимали товар в огромном международном порту, переоформляли и направляли его дальше, на противоположные берега Тихого океана. Разумеется, некое обновление кадров уже давно было совершено, но контейнеровозы ходили регулярно, схема работала как часы и не давала сбоев. Пока Фейлону не доложили, что часть партии из текущей доставки пропала. Была погружена в порту Гонконга, но на берегах Японии её уже не смогли найти. Вместо контейнера с нужным номером на том самом месте, что числился за ним по накладным, оказался совершенно иной. Куда-то пропала и охрана из нескольких вооружённых бойцов.

Как выяснилось позже, связь с сопровождающими пропала ещё на подступах к соседним островам, однако ответственные за это подчинённые не стали сразу докладывать Лю-лаобану о происшествии. А когда дело запахло палёным, на пару человек в “Белой змее” стало меньше. Впрочем, казнить провинившихся в назидание остальным - десятая часть проблемы, впереди была мобилизация верных членов группировки на чужом берегу, переправа тех, кто находился недалеко, и расследование со всей возможной скрытностью, учитывая, как мало власти Байшэ имеет в Стране Восходящего солнца.

Сказать, что Лю Фейлон был зол, равнозначно тому, чтобы промолчать. Воротилы теневого криминального мира, что помельче и послабее, похоже, совсем раздружились со здравым смыслом, раз набрались наглости и дерзнули провернуть нечто такое под самым носом хозяина Гонконга! Он же лично с организатора этой кражи шкуру спустит! Когда он найдёт всю шайку, от них даже ведь хоронить будет нечего! …вот только вопрос, когда это случится, и как много информации о подобном инциденте просочится к конкурентам, а следовательно, как сильно ещё пострадает репутация Дракона “Белой змеи”.

…ему нужно было больше свободы на чужой территории, чтобы найти этих гнид. А кто негласно контролирует половину Японии? Если не её всю...

Ответ молодому боссу триады не нравился. Почти полгода он потратил на то, чтобы не вспоминать об этом человеке, но будто по насмешке судьбы ради сохранения наследия собственных предков ему придётся снова встретиться с Асами Рюичи. Чем раньше, тем лучше.

Если бы решиться на подобный шаг пришлось лет пять назад, Фейлону потребовалось бы не меньше недели, чтобы собрать волю в кулак и сделать то, что необходимо. Фейлон нынешний потратил не больше часа на то, чтобы заставить себя отдать нужные приказы. А через два часа его самолёт уже взял курс на Токио. Номер в гостинице, что сохраняет конфиденциальность постояльцев и смотрит сквозь пальцы на содержимое их багажа, уже ожидал.

***

Звонить владельцу половины Токио гость из Гонконга не стал. Откровенно говоря он не скидывал со счетов версию, что Асами может иметь какое-то отношение к похищению. Нет, он, конечно, до сих пор вёл себя с бывшим любовником как рыцарь, ни разу не использовав его слабости против него же… но Лю-лаобан не дожил бы до своих двадцати восьми, если бы продолжал оставаться наивным и доверчивым младшим сыном. Ему необходимо встретиться с этим чёртовым японцем лицом к лицу, желательно сделать это неожиданно, чтобы попытаться по самым незаметным взглядам и тону голоса понять, замешан ли тот во всём.

И где вероятнее всего найти Асами? Или как можно быстрее всего дать ему знать о своём появлении? Ответ очевидный: роскошный Сион. Едва успев переодеться, китаец направился именно туда. Конечно, со стороны заминка казалась странной, тем более странной из-за выбора, кхм, костюма: из автомобиля перед клубом на подъездную дорожку шагнул высокий и подтянутый молодой человек в национальном контонском чхёнсаме. Чёрный шёлк, по которому вились искусно вышитые золотые драконы о пяти когтях, несколько телохранителей и холодный, буквально пронизывающий насквозь взгляд на удивительно красивом лице - Фейлону не было необходимости предъявлять на входе какие-либо документы, все сотрудники Сиона и так знали, какого полёта птица к ним нагрянула среди белого дня.

Один из администраторов, внутренне готовясь ко всему, кланялся столь изысканно, пока провожал гостя в отдельный кабинет, будто всю жизнь только этим и занимался. И обещал сейчас же доложить о визитёре господину Асами в таких деликатных выражениях, что можно было бы и заслушаться. Если бы от внутреннего напряжения у главы Лю не шумело в ушах. Чем ближе был момент встречи с мужчиной, которого он то ли ненавидел, то ли вожделел, тем туже пружина беспокойства затягивалась в его груди. Именно оно заставило выбрать для этой встречи традиционное платье: то, как плотно облегал его силуэт фигуру, помогало держать осанку и не терять достоинства при сложных переговорах; а детально проработанные клыки, рога, чешуя и гребни драконов казались надёжной бронёй, которая прячет неуместную, горячую, порывистую натуру от внешнего мира и помогает сохранять хладнокровие. Фейлон чувствовал, что в простом брючном костюме не справится с этими переговорами, потому искал поддержку у излюбленного фасона.

Итак, в одном из кабинетов для посетителей Асами Рюичи ждал босс “Белой змеи”, устроившийся в кресле, откинувший волосы за плечо, устроивший ногу на ногу, внешне холодный и собранный, мысленно уговаривающий себя и вести соответственно.

Очередное истребление… Чарли видела уже ни один десяток, но не могла к ним привыкнуть. Да и как к такому вообще можно было привыкнуть? Пентаграмм Сити буквально вымирал на какое-то время. Кто-то успевал скрыться и избежать жестокой расправы ангелов, другим же не так везло. Ошметки тел, следы крови, слизи, чего-то еще совершенно ужасного, тошнотворного и пугающего… на один день родной город превращался в одну сплошную кровоточащую рану, наполнялся криками боли, ужаса, агонии и отчаяния. Снова и снова, год за годом, все повторялось вновь словно детский кошмар… только он не прекратится, стоит открыть глаза, не закончится когда тебе исполнится двенадцать. Нет, этот кошмар был реален и даже тот факт, что он никогда не касался Принцессы Ада, не делал его менее жутким.
Чарли смотрела на опустевшие, обезображенные следами бойни улицы города, с балкона в их семейном особняке… и чувствовала, как снова начинает задыхаться. Как все в груди сжимается до щемящей боли, от которой нет спасения. И она не смела жалеть себя. Ее люди страдали куда сильнее, они умирали каждый год только потому что оступились при жизни. Ее боль была лишь ничтожным отголоском их мучений и она принимала ее, отчаянно пытаясь понять как исправить эту невероятную несправедливость и жестокость.
Конечно, она старалась помочь — каждый год она выходила на улицы города после истребления и пыталась помочь тем раненым, кто еще мог выжить. Редко, но они были… именно так три года назад она познакомилась с Вегги. Она была в Аду совсем недолго, совсем ничего о нем не знала… такая растерянная и испуганная, в ее взгляде Чарли увидела болезненно знакомое одиночество. И приютила девушку, с которой с каждым днем они становились все ближе. И вот после Истребления они уже вместе выходили в город, чтобы помочь выжившим душам…

Книги всегда были ее спасением.
Еще когда она только училась в школе, Чарли очень любила проводить много времени в домашней библиотеке. Там были собраны сотни книг об устройстве Мира, о его сотворении, о разных сферах и планах. Она с интересом читала про все подряд… и сейчас искала спасения там же. Вновь изучая старинные талмуды, она искала хоть какой-то способ остановить этот ежегодный геноцид. Чарли, кажется, в сотый раз перелистывала давно знакомый фолиант с золочеными уголками на обложке… когда вдруг увидела фразу, что читала уже сотни раз… но почему-то никогда не придавала ей особенного значения или смысла. Словно молния, прогремевшая среди ясного неба, на принцессу спустилось озарение и она резко захлопнула книгу, прижимая к груди.
— Вот же оно! Вот ответ на главный вопрос и спасение для всех душ! — в расширенных от волнения глазах загорелись искры и она подорвалась с кресла, торопясь по коридорам пустынного особняка.
По широким коридорам, в левое крыло, направо, наверх — по длинной винтовой лестнице. В башню, где затворничал уже много лет ее отец. Ребенком она обожала прибегать сюда, сидеть на коленях у отца, вслушиваясь в его истории и зачарованно наблюдать за колдовством и его вдохновенными речами . Но каждый раз это заканчивалось одинаково - приходила мама и забирала ее с собой. Конечно, они виделись иногда за общими семейными ужинами или в музыкальной гостиной, где они вместе музицировали и пели. Но со временем Чарли приходила все реже… и когда мама неожиданно исчезла — по наверняка очень важным делам! — отец совсем замкнулся в себе и перестал выходить из башни.
По правде сказать… сейчас принцесса даже не могла вспомнить, когда последний раз виделась с ним. Папа все время проводил в одиночестве в башне, ей даже до сих пор не представилось возможности познакомить его с Вегги… тяжело вздохнув, Чарли посмотрела на золоченую ручку на двери. В нерешительности помялась на пороге… и все-таки решила лучше постучать. Несколько раз робко ударив костяшками пальцев по двери, она повторила стук уже увереннее и громче.
— Папа?.. Это я, Чарли… я… я хотела увидеться с тобой и поговорить. — девушка неуверенно поджала губы, — Пап, ты там?

Очередной день в попытках освоить свои силы. В попытках превратить кошмар во что-то стоящее, ведь интуиция подсказывала, что это не просто кошмары. Это как сны... Мозг обрабатывает информацию – пока недоступную разуму, не замеченную, казалось бы, но на самом деле ничего не забывается. Если изменить частоту волн, чтобы можно было поймать этот «призрак» информации, пока он не стал кошмаром... Работа закипела. Безумная, казалось бы, идея, получила свое выражение.
Франциско держал в руках свое изобретение – по виду, казалось бы, просто солнечные очки, но только он знал, сколько электроники они содержат, сколько начинки напихано и насколько тонкая волновая настройка должна быть. Вот и все? Он надел очки.
Сознание заволокло серо-синим... Франциско напрягся... Что будет? Что сейчас будет? Вспышка. Синяя вспышка. Боль. Скрежещущий голос: «Что я просил тебя сделать?» И странная парочка – девушка с белыми волосами и парень с безумным взглядом... У него на груди расположилось, словно вцепившийся в него  паук, какое-то устройство. Темная улица. Синяя молния.
Франциско снимает очки, тяжело дышит. Вот это да! Это еще.. кто такие? Кажется или их лица знакомы ему? Что случилось? Он надевает очки снова. И снова – серо-синие вспышки. Чем дольше он их видит, тем больше привыкает. Уже не вздрагивает. Этим всем можно управлять...
Видение смешивается с происходящим в реальном мире... «Мы прерываем программу для срочного выпуска новостей» — говорит диктор в серо-синем призрачном мире. Экран показывает страшные картины разрушений....
Франциско снимает очки. По телевизору идет музыкальное шоу – запись прошлогоднего концерта знаменитого на всю страну джазового певца Джозефа Уэста. Музыкальные новости говорят о выпуске его нового альбома, посвященного дочери. Как трогательно, — фыркал тогда Франциско, вспоминая свои отношения с братом. Но это в прошлом – после того, как Данте чуть не устроил у него в квартире пожар, брат зарекся шутить над Франциско.  «Ты стал какой-то... не такой. Ты будто всех насквозь видишь, и это страшно» — сказал Данте, когда Франциско заматывал ему руки бинтами. Как он был прав! Его брат, который не мог понять вообще, что делает Франциско и чем увлечен, внезапно понял его суть и сказал что-то дельное и даже гениальное.
— Мы прерываем трансляцию для срочного выпуска новостей, — песенка о смешной Валентайн сменяется холодным голосом диктора, и Франциско вздрагивает. На экране – не концертный зал, а городские улицы, видно разрушенные здания, хаос. Репортер с микрофоном предупреждает:
— Некоторые кадры могут вас шокировать...
..И черная тень, объятая синими молниями, вылетает вперед. И застывшая маска – воплощение его ночных кошмаров – на миг замирает перед камерой. Явно специально, чтобы репортеры сделали красивый кадр, ведь понятно, что это... нечто движется с такой скоростью, что его просто невозможно сфотографировать.
Скрежещущий голос вещает, словно из ада:
— Этот мир будет принадлежать мне... отныне.
И словно в страшном сне, репортер с микрофоном оседает на землю, пронзенный насквозь – рукой? Такое возможно? Да, говорит разум, ты это видишь своими глазами.
— Меня зовут Зум.
Камеры спешно выключаются, повторяется запись вчерашних новостей о разгроме в полицейском участке. Франциско убирает очки, закрывает лицо руками. Сбылось... Все сбылось. Теперь не остановить...

Каждая клетка в каждой мышце гудела, дрожала от возбуждения и боли. Впрочем, настоящая ломота от микро- и макроразрывов, накопления молочной кислоты и банального перенапряжения накатит гораздо позже - завтра или даже днём следом. Да и переломы дадут о себе знать. Но сейчас Кенпачи улыбался одной из самых своих искренних улыбок - в этот раз ему попались весьма достойные противники. И пускай они не были честны в бою, использовали спрятанное заранее оружие, однако сражались относительно долго, не сдались, не сбежали, не молили о пощаде, словно какие-нибудь слизняки. Победа над такими выглядела, будто благословение. Хотя Зараки никогда не стремился к тотальному возобладанию над противником. Во всяком случае, оно не являлось первостепенной целью в прямом смысле. Ему нравился именно процесс развития битвы, возможность постепенного роста сил.
Если бы он родился в благополучной семье, получил образование, то знал бы, что виной всему нейромедиаторы - эндорфин, окситоцин, серотонин и дофамин. И адреналин - куда же без него? Парень очень крепко «подсел» на них. Так давно, что почти не помнил, как жил «до». Казалось, будто дрался он всегда. Сначала - чтобы выжить, а после судьбоносной встречи - дабы утолить жажду, испытать ту самую эмоцию снова. Говорят, дважды войти в одну реку невозможно, однако Кенпачи класть хотел на такие премудрости. После хорошего сражения он чувствовал себя живым и счастливым, а мир вокруг становился необычайно ярким, наполненным смыслом.
Вот и сейчас он настолько погрузился в экстаз, что проморгал бригаду скорой помощи - приметил их лишь в тот момент, когда они замаячили белыми халатами уже почти перед самым носом. Хотя, конечно, в этот раз ещё и кровавая пелена из-за рассечённой брови сыграла свою роль.
Разумеется, здоровяк даже в текущем травмированном состоянии мог раскидать санитаров двумя взмахами руки. Одних отшвырнуть направо, других - налево. Но, чёрт их раздери! Они слабаки! Никакого кайфа от такой битвы. Поэтому Кен-кун покорно позволил утащить себя в машину и отвезти в больничную палату.
Почти сразу к «пациенту» завалились полицаи, несмотря на возмущённые взгляды медиков, позадавали банальные вопросы, отвечать на которые было ужасающе скучно. Те головорезы ни за что не опустятся до подачи заявлений, до обвинений и тому подобного. Они все вместе, максимум, отделаются парой-тройкой часов общественных работ в качестве компенсации за беспорядки и шум. Зараки такие штуки воспринимал в качестве тренировок. И за «тренажёры» платить не нужно. Но это будет потом, а в данный момент парня уже вовсю клонило в сон - организм требовал отдыха и явно намеревался взять своё. Упрямец. Под стать своему владельцу. Кенпачи демонстративно зевнул, тем самым указывая на окончание разговора, поёрзал на подушке, устраиваясь поудобнее, расслабленно закрыл глаза и вскоре погрузился в дремоту.

- Ну давай же, я же вижу, что ты очень хочешь поговорить об этом! - сидя напротив Артура по другую сторону от костра и вороша палкой поленья, чтобы те быстрее прогорали и не сжигали их будущий ужин.

Если бы Артуру и Мерлину не нужно было хотя бы изредка останавливаться, чтобы дать отдых лошадям, а заодно и напоить бедных животных (еще и отдохнуть самим, между прочим! А то скакать по нескольку часов в седле и едва ли не все время галопом, пока дорога позволяла - не самое приятное развлечение!), то чародей был более, чем уверен, что будущий король скакал бы до самого Камелота без устали, даже не вспомнив ни о чем другом!

Впрочем, ладно, с какой-то стороны Мерлин мог его понять... Но не с той, в которой его задница и поясница теперь болели из-за неудобного и жесткого седла (попытки Артура обогнать уходящее за горизонт солнце в итоге ожидаемо закончились провалом). И все это время юный маг пытался разговорить хмурого, как тролль, принца, но Пендрагон был категорично упорен в своем хмуром молчании. Нельзя его в таком настроении к замку подпускать! Накличет беду на Камелот, как есть! Да все молоко в окрестностях тут же скиснет от одного только вида принца!

- Ладно, тогда я начну, а ты меня поправь, если я в чем-то ошибаюсь, - поскольку и сейчас Пендрагон был не в шибко разговорчивом настроении, а Мерлину ну ОЧЕНЬ хотелось поговорить обо всем случившемся (жалко, конечно, что Гаюс был сейчас в Камелоте, уж он-то явно знал больше обо всей этой ситуации! Ну и поумнее принца был однозначно), так что у Артура просто не было иного выбора, как слушать разглагольствования своего слуги.

- Итак, - задумчиво рассматривая тушку молодого кабанчика на импровизированном вертеле, коим служила обычная средней толщины ветка. Охотничьи навыки Артура пригодились очень кстати! Хотя Мерлин до сих пор не разделял восторгов рыцарей - и Пендрагона в том числе - на счет охоты, ну да ладно. Пока Артур мог хотя бы немного выпустить пар (пусть и на безобидном животном) и у них на ужин значилась еда - пусть развлекается.

- Ты уверен, что это была твоя мать? - не придумав, как правильно подобрать слова, да и просто чтобы не ходить вокруг да около, Мерлин рубанул с плеча волнующую его тему. - И прежде, чем ты решишь меня убить, - тут же подняв руки в примирительном жесте, - поясню: ты когда-нибудь видел, как выглядела твоя мать в молодости? Я вот, например, не видел в замке ни одного ее портрета, но может Утер или кто из слуг украдкой, пока ты был ребенком, показывал или рассказывал тебе об этом? Ведь, получается, что на месте твоей предполагаемой матери могла появиться любая женщина, которая выдавала бы себя за нее? Всего лишь нужны светлые волосы, пару ласковых слов в твой адрес и назвать тебя сыном, - продолжая как ни в чем не бывало ворошить костер и излагать свои мысли. - Кстати, ты не находишь, что этот призрак был очень даже материальным, что в корне противоречит их природе, как таковой? А ведь я видел, как вы очень успешно обнялись. Как два вполне живых человека, - перевернув мясо на ветке другим боком. А еще эти странные слова Моргаузы про то, что дверь можно открыть только один раз. Почему она ждала так долго тогда? И почему именно сейчас? И каким образом вообще можно призвать кого-то с того света, пусть и ненадолго, сделав его материальным? Да, Моргауза однозначно владела магией, но не до такой же степени! Либо это и правда было что-то из разряда невозможного (Мерлин, конечно, никогда о таком не слышал, но он много о чем не слышал еще, в общем-то), либо попахивает хорошо спланированным спектаклем.

А ведь как удачно получается, если смотреть на эту ситуацию в таком ключе! Сначала Моргауза появляется в Камелоте, бросает вызов Артуру, побеждает его, бросает несколько слов о знакомстве с его матерью и вот принц уже сам готов отправиться куда угодно, хоть на край света! Даже заставлять не надо. Умно, хитро и очень коварно. При этом в Камелоте она появилась двадцать лет спустя, хотя ничего не мешало ей сделать этого раньше. А если она и правда была знакома с его матерью, когда была ребенком, то научить кого-то говорить нужные слова совершенно точно не проблема.

- Знаешь, я не вижу ничего плохого в том, что ты родился с помощью магии, если это действительно так, - потому что ни подтвердить, ни опровергнуть этого факта Мерлин не мог, - хотя часть про "жизнь за жизнь" мне не очень понравилась, - а с тем учетом, что Мерлину уже доводилось сталкиваться с Нимуэй, чародей был уверен в том, что жрица специально решила убить жену Утера. Почему - это уже другой вопрос. Из ревности? Из желания отомстить за что-то? Проучить? Неужели она не понимала, к каким последствиям это приведет? - Я, конечно, могу ошибаться, но мне кажется, что твой отец стал бояться и ненавидеть магию и все с ней связанное после твоего рождения. Он потерял жену, которую любил, возможно, он боялся, что также потеряет и тебя? - подняв взгляд поверх костра и задумчиво смотря на Артура. В этом хотя бы был смысл, почему Утер был так одержим своим желанием искоренить все магическое и волшебное. Господи, Мерлин защищает Утера! Гаюс был бы в шоке.

- Как думаешь, оно уже готово? - тыкая кончиком ножа мясо и глядя на капающий с туши на пламя жир. - Внешне так вполне неплохо выглядит, хотя внутри может еще кровить. Не желаете ли мяса с кровью, сир? Правда в походных условиях без вина, гарнира и овощей, - весело улыбаясь от уха до уха. А еще без тарелок и столовых приборов, благо хоть неподалеку протекала река, впрочем, и о траву руки можно вытереть, если уж совсем прижмет.

Это был мир, умирающий медленно и безмолвно. Возможно, он начал умирать так давно, что никто уже не помнил его последних дней. Теперь от него не осталось даже призрачных воспоминаний — лишь руины, в которых время и природа спокойно и неумолимо взяли своё. Здесь больше не звучали голоса, не горели огни, не шагали по мостовым люди. Лишь тишина, густая и тяжёлая, словно пыль веков, лежала на каждом камне, и ветер иногда шептал что-то, похожее на забытые истории.

Дань Хэн даже был рад, что не взял с собой никого из девушек. Стелла особенно порывалась пойти — упрямо, почти с детским упрямством, каким она иногда защищала свои решения. Но он настоял на своём. Смотреть на подобное ей ещё рано. Этот мир исчез в неизвестности, растворился в потоке времени, и всё, что когда-то составляло его величие, теперь могло поведать о себе лишь через безмолвные камни и бархатную пыль столетий, мягко укрывающую их поверхности.

Страж шёл медленно, неторопливо, ступая по выщербленным плитам среди полуразрушенных зданий. Местами стены ещё держались, гордо возвышаясь над пустыми улицами, но чаще они обрывались рваными силуэтами, будто кто-то вырвал куски из самой истории. Дань Хэн невольно отмечал про себя странную деталь — в этом мире не было ни единого признака растительности. Ни высохших ветвей, ни чёрных скелетов деревьев, ни даже цепких травинок, пробившихся сквозь трещины. Казалось, здесь всегда существовали только камень, песок и вода.

О том, что вода когда-то действительно была, говорили лишь жалкие останки фонтана. Его чаши обрушились, мозаика осыпалась, а статуи, вероятно когда-то венчавшие его, давно исчезли. И всё же сам фонтан стоял — как немой свидетель прошлого. Это казалось странным. Если вода существовала, почему не осталось даже намёка на жизнь? Почему здесь нет хотя бы мёртвых деревьев?

Драконорожденный шёл всё дальше, углубляясь в сердце руин — туда, где когда-то, вероятно, сходились дороги и судьбы этого мира. Туда, где возвышался дворец, некогда величественный, а теперь похожий на скелет великана, забытый среди песков. Именно там, среди разрушенных колонн и проваленных залов, Герта указала место, где должен был находиться «Перст пророка».

Зачем он ей, Дань Хэн даже не пытался размышлять. Это не его дело. Да и возможно ли ему вообще понять масштаб мысли гения? Герта могла преследовать сложные цели, а могла желать эту реликвию просто ради коллекции. Что-то вроде: «пусть будет». С неё станется.

Он сделал ещё несколько шагов. Обогнул очередную груду камня, когда-то бывшую стеной или башней и остановился. В нескольких шагах впереди стоял знакомый силуэт. Пусть на нём сейчас не было привычного камзола. Пусть волосы растрепались сильнее обычного, тёмные пряди спутались и местами слиплись от крови. Но Дань Хэн слишком хорошо знал человека, стоящего перед ним. Сердце на мгновение пропустило удар.

— Блейд. — Имя почти беззвучно сорвалось с его губ. Но ветер подхватил этот шёпот, словно намереваясь донести его до мечника, стоящего впереди. Дракон невольно закусил губу. Скрестить оружие с Блейдом. Снова ввязаться в смертельную схватку, исход которой давно известен: смерть не придёт ни к Охотнику, ни к нему. Только новая боль, новые раны и очередной виток бесконечного противостояния.
И всё же где-то глубоко внутри, почти погасший, теплился крошечный огонёк надежды. Тот самый, что Блейд сам зажёг на Лофу. Когда отказался его убивать. Пусть и сославшись на призрачный сценарий Элио.

Стелла даже не задумалась, принимая решение подняться на борт Звёздного Экспресса, и не только потому что её душа любопытного ребёнка жаждала приключений. Она не видела себя частью космической станции, особенно когда поняла, что многие всеми правдами и неправдами выбивали и чуть ли не выгрызали себе место здесь, готовые даже на роль простых ассистентов, только бы на «Герте». Подобный фанатизм совершенно не был ей понятен, боле того - пугал. Да, ей здесь было интересно разговаривать с людьми, помогая им прийти в себя после нападения Легиона Антиматерии, но у неё полностью отсутствовала мотивация, сияющая в глазах каждого из них. Когда они начинали обсуждать свои научные проекты или результаты экспериментов, Стелла ощущала себя дура дурой, и это ей совсем не нравилось. Возможно, если бы она согласилась остаться, ей бы помогли пройти соответствующее обучение, но дело в том, что ей не было это интересно. Она не собиралась тратить целые годы жизни на такие скучные вещи. Она искренне и от всей души не понимала, как вообще можно обсуждать некоторые из популярных здесь тем. А иные маститые работники из тех, на кого смотрели с восхищённым придыханием и ловили каждое слово, казались ей не более, чем расфуфыренными, надувшимися от собственной важности и искренне верящими в неё индюками, хотя девушка и старалась держать своё мнение при себе, догадываясь, что оно не встретит отклика. Нет, конечно, верная бита в руках внушала уверенность, что пересчитать рёбра ей не смогут, но Стелла здесь, чтобы хоть немного минимизировать ущерб от недавнего погрома, не наносить новый и не отправлять несчастных исследователей в лазарет.
И рядом с этим всем занудным унынием – яркий, сверкающий, обещающий удивительные планеты и множество потрясающих, незабываемых новых знакомств Звёздный Экспресс. Да кто вообще при таком выборе будет размышлять больше нескольких секунд?
А ещё - голос. Вкрадчивый голос, шепчущий в глубине души не сопротивляющейся искушению Стеллы, что её место - именно там, среди звёзд, там ожидает её серебряный путь, который ещё лишь предстоит проложить. И, как часто увлекают и завлекают детей в сказочных историях, её тоже - обещанием, что будет замечательно и интересно, что без неё не обойдутся, именно она особенная, и это её предназначение. Критическое мышление заглушается калейдоскопом, каскадом пёстрых брызг сменяющих друг друга эмоций.
И вот теперь она стоит перед дверью архива, куда ей посоветовали наведаться, решительно настроенная штурмовать его и познакомиться с владельцем ближе. Его серьёзность и молчаливость только интриговала её, подстёгивала неуёмное любопытство. Это как орешек, который непременно хочется расколоть, даже если не любишь орехи.
- Дань Хэн, к тебе можно?
На самом деле она обычно очень редко спрашивает о подобных вещах, словно человек, всем сердцем убеждённый, что никто и никогда не может быть не рад его видеть, он же такое солнышко и такая обаятельная прелесть. Но что-то в лице этого молодого человека её всё-таки останавливало от чересчур прямолинейных и поспешных действий. Интуиция косы, которая нутром чует, что здесь налетит на камень. Это не Март, с которой общий язык нашёлся чуть ли не с первого взгляда. Наверно, потому что они обе - гениальные милашки! Да-да, именно поэтому!

- И я, блин, устал уже ему объяснять, Рокэ! – Лионеля с пары кружек развезло просто неприлично. Если его брат спьяну превращался в ласковую липучку, норовящую облапать всех и каждого, а в идеале еще и на чужие колени улечься, то Лионеля несло. Сейчас ему было важно донести до Рокэ как сильно его подставил Эмиль и приходилось его слушать, поддакивая примерно на каждом третьем предложении. Таково было бремя дружбы, и Рокэ нес его стоически.

- Ну давай теперь я ему объясню, Нель? Я могу быть очень убедительным, ты же знаешь. 

- Я знаю.  Прямым в печень это всегда убеждает. 

- Ну вот видишь… Погоди, я схожу за твоим пивом. 

Рокэ встал из-за стола и пошел к стойке. «Шпора» по вечернему времени уже наполнилась народом и официанты зашивались. Проще всего было взять пива у стойки и самостоятельно донести до своего столика, огибая людей, чем битых минут двадцать ждать официанта, чтобы продиктовать тому заказ.

- Пинту «Торстена» нефильтрованного и яблочного сока тоже пинту. Да, подожду. 

Рокэ облокотился о стойку, разглядывая зал. Свободных столиков уже не было, в середине, на небольшом возвышении, расставляли инструменты какие-то музыканты, видимо планируя выступать, люди мигрировали от столика к столику. Он прищурился, отыскивая знакомые светлые макушки и кивнул сам себе, когда понял, куда засели Арно с Ричардом.  Теперь нужно было приложить капельку усилий и не позволить Нелю засечь младшенького, иначе нотаций Арно не избежать. Не самая сложная операция, если честно.  Рокэ отвлекся на зазвонивший телефон и отвернулся от зала, бесцельно блуждая взглядом по рядам бутылок над баром.  Звонил Карлос. 

- Росио, я сегодня не приеду.  – Карлито, как всегда не разменивался на приветствия и сразу переходил к делу.

- М, чего так? – Брат и вправду звучал как-то отчаянно, но не настолько, чтобы срываться в Алвасете с места в карьер. 

- Елена в командировку уехала на три дня, я с Марисоль остался, а у нее зубы режутся! Ты себя, конечно еще хуже вел, но куда я ее брошу! – на заднем фоне, подтверждая слова брата заревела племянница

- Карлито, ты маме звонил?

- Звонил, она приедет скоро,  Рокэ, я же их не оставлю. 

- Ну, приедешь, как сможешь. Маме привет передавай, Марисоль поцелуй за меня. 

Рокэ сунул телефон  обратно в карман и, расплатившись за заказ, подхватил кружку с пивом и свой стакан с соком. Оставалось пройти сквозь толпу, подождать, попивая сок, пока третья пинта окончательно срубит Неля и, вытребовав у него адрес девушки, отвезти Савиньяка в его квартиру, а девушке послать доставкой букет и какие-нибудь пирожные, с извинениями за провалившееся свидание. Если эта его Мэллит и в самом деле такая прекрасная, то она поймет.  Вот только этот замечательный и во всех отношениях прекрасный план с треском провалился, потому что пока он нес их с Нелем напитки от стойки до столика, его во всех отношениях прекрасный стажер засветил в морду какому-то пацану, сидевшему напротив Арно.  На таком расстоянии понять кто это такой было сложно. 

Драки в «Шпоре» не ценили, и поэтому вышибала  немедленно вывел обоих задир на задний двор. За стенами заведения можно было сколько угодно вытирать друг дружкой асфальт, но не внутри. Это правило тоже было давним, еще времен его отца, если не раньше.  Проблема была в том, что на задний двор потянулись еще человек шесть, сидевших за столиком рядом. И если можно было допустить, что драку один на один Ричард Окделл осилит, то вот соотношение семерых к одному Рокэ не считал рабочим даже для себя.  Хотя нет, не так, в том, что он раскидает семерых оборзевших мальчишек, Рокэ не сомневался. Вот в отношении семерых мужиков плюс-минус своей комплекции и опыта у него уже были сомнения.  Поэтому он сунул пиво в руки Лионелю, и поставил свой сок на стол. 

- Я покурить, на минутку. 

Рокэ успел к дверям раньше, чем в них просочился встревоженный Арно и перехватил его буквально за шиворот, возможно слишком резко дернув назад. 

- Арно, стоять. 

- Пусти… те – мальчишка рвался как бешеный и затих, только увидев кто именно его держит. Перед Рокэ он все-таки немного робел, ставя его на одну ступеньку с братьями. 

- Тихо.  Это кому Ричард так красиво оживил личико? – информация была мало значимой, но Арно нужно было отвлечь, чтобы  он переключился. 

- Это Эстебан, ну… Колиньяр, он Дика все время достает, вот и сейчас привязался… 

- Мило…  Арно, повернись.  Видишь Нель сидит? В нем уже две с половиной пинты, он сейчас расслабится. Твоя задача вызвать Эмиля, взять такси и тихо-тихо свалить отсюда подобру-поздорову. Пока Нель не решил, что тебя обидели. Понял меня? Кивни, если да. 

Рокэ дождался кивка и отпустил Арно, а сам поправил кольца, повернув их камнями внутрь и вышел на задний двор, где собиралась начаться драка. 

- Роскошно… Семеро на одного, почему вас так мало?  - Рокэ медленно, лениво улыбнулся, разглядывая изготовившихся к драке мальчишек. Окделл сжимал кулаки, Эстебан Колиньяр утирал кровь, текущую из носа, а шестерка его приятелей  молчала, не зная, что сказать. 

- Это… честный бой. 

- Как я отстал от жизни, оказывается.  Ричард, не возражаете, если я разомнусь с вами за компанию? Господа, я даже без ножа.  - Рокэ насмешливо развернулся на каблуках, демонстрируя что без оружия и поманил пальцем  одного из стоявших рядом с Колиньяром. Видимо не вынеся его нахальства  кто-то из их противников не выдержал первым, ринувшись в драку, а за ним ломанулись и все остальные, превращая то, чему еще можно было придать видимость приличия, в безобразную свалку, где все друг другу больше мешали, чем помогали. Рокэ краем глаза следил за Окделлом, не забывая то и дело отвешивать затрещины и пинки нелепым мальчишкам, возомнившим себя крутыми, пока в одной из рук не блеснул маленькой стальной рыбкой нож. И вот эту руку Рокэ выкрутил без особой жалости, до того специфического щелчка, с которым выходит из суставной сумки, собственно, сустав. Вопль откинутого в сторону гаденыша положил схватке конец. Рокэ последним жестом завернул пойманному рядом с собой Эстебану руку за спину, заставляя того согнуться в три погибели, чуть ли не тычась носом в собственные колени, и рявкнул на юнцов. 

- Брысь отсюда! Покалеченных доведите до ближайшего приемного покоя, и ни слова чтобы я не услышал.

Он отпустил руку Колиньяра, и кивнул Окделлу. 

- Пойдемте, Ричард. От вас я  надеюсь получить более внятные объяснения всему происходящему.