— Я уже отметила, что искренность для меня важнее всего, — улыбка на лице Аглаи была едва заметной, но всё ещё смягчала её равнодушное, классически красивое лицо; она делала её черты мягче, пусть и эмоции у неё были не столь выразительны, как многие сотни лет назад, когда она ещё была озорной девчушкой, взбиравшейся на вершину божественного тела Керкес; когда её взгляд невольно перешёл к дереву, эти моменты всплыли в её памяти, вот только не откликнулись ничем, кроме горькой пустоты. Словно это были уже не её воспоминания и чувства, потерю которых она поначалу оплакивала по ночам. Лишь позже пришло осознание: она не способна проявить жалость даже к самой себе, не говоря уже о других, — Но если уж боитесь за мою репутацию, то сразу скажу: быть может, в богохульстве, по скромному мнению Сената Охемы, мы окажемся на равных, ведь для них путешествие Преследующих Пламя — в корне святотатственно.
Портниха шла медленно, ощутив (увидев), что Анаксагор ненадолго замешкался; она не надеялась сломить его броню и не была намерена тащить в Преследующие Пламя насильно — ведь подчас недобровольный союзник может стать опаснее самого злейшего врага. Но, возможно, что он услышит — не слухи о держащем всё под контролем деспоте, или всевидящем тиране, а слова человека, который действительно стремится к тому, что считает лучшим из возможных исходов для Амфореуса.
Услышав слова о цезаре, Аглая остановилась, и, если бы выражение её лица могло быть чуть более живым, возможно, её эмоции можно было истолковать как тоску или горечь. Она помнила тот последний урок, недоигранную шахматную партию и то, как поначалу ей было страшно совершать ошибки — ведь от них могли пострадать люди. Со временем пришлось мириться с тяжёлыми решениями, и пытаться сохранить в себе хотя бы угольки человечности любой ценой. А ведь Аглая всегда считала, что править — не её удел и не та роль, что она могла бы исполнить идеально.
Проклятье, этот надменный учёный, казалось, словно нарочно бил её в самые уязвимые места — как если бы пытался растормошить ещё тлеющий огонёк человечности кочергой.
Вдох. Выдох.
Золотая нить вновь безмятежно спокойна, а на мгновение всколыхнувшиеся эмоции вдруг стали ощущаться чуждо, как если бы воспоминания не принадлежали ей. Аглая сентиментально оставила с тех времён шахматную доску с недоигранной партией и слова о том, что она должна справиться.
Тогда, переняв эстафету, Аглая имела мечты, надежды, стремления. Вот только её желания тогда не спросили — долг превыше всего, и надо ли говорить, что свои собственные желания пришлось оставить позади?
Сейчас она лишь может пытаться найти тех, кто продолжит дело первого путешествия Преследующих Пламя, в соответствии с пророчествами: слишком уж много времени она взяла взаймы у титанов Судьбы, и наверняка титаны взыщут с неё с процентами.
— Действие напролом и привело к тому, что цезарь... больше не смогла продолжать путь, — портниха упорно избегала формулировок, обозначавших гибель полубогини Правосудия, вероятно, из-за испытываемой тоски и досады. У неё нет преемника, чтобы иметь право на ошибку; у неё нет ничего, кроме упёртости и умения ждать. Да, у Аглаи не было всего времени мира, однако она не собиралась раскрывать свой замысел раньше необходимого; возможно, думала с иронией портниха, она богохульница не хуже своего собеседника — ведь только безумец, наверное, будет пытаться даровать всем тело, которое не тронет Чёрное течение. Даже если в итоге все нимфы в нём замрут, как насекомые в янтаре, до скончания времён.
Должно быть, это похоже на препарирование божественных творений с нежностью и любовью к ним.
Она сама давно корила себя за вынужденное бездействие, но полагалась на пророчества, в которых Святая Дева Янусополиса предрекала явление оставшихся героев. Покуда путь виден ясно, у них есть шанс — так считала и Аглая, хотя и давно полагала: она не увидит конца этого путешествия, как ни иронично.
— Если угодно, можно считать меня малодушной — это, пожалуй, недалеко от правды, — Аглая сложила руки на груди, и отвела одну в сторону почти с небрежностью. Она потеряла достаточно, чтобы беречь то, что осталось; она хотела как можно меньше успокаивать себя тем, что путь Преследующих Пламя — это путь бесконечных потерь, на котором жизнь ничего не стоит. Она всё ещё помнит, как ощущаются отголоски боли в сердце при каждом "до завтра!" от Трибиос. Она помнит недоигранную шахматную партию. Она помнит затихающую в морской пучине песню.
Она натягивает на лицо безупречную, едва заметную улыбку, но в глазах — слепая пустота.
— Законы ксении, должно быть, обременительны для мудреца Рощи, — усмехнулась Аглая, — Но если Вы так интересуетесь моим расписанием, так и быть — вышлю в качестве ответного дара за рукопись "Антикеркес". Жаль, что, скорее всего, это будет невероятно скучное чтиво, там даже на молитвы не так много времени выделяется.
