— Ха! — коротко рассмеялся Инфирмукс. — Добре, найдём что‑нибудь без лиц и биографий. Но строго между нами… — он заговорщически понизил голос, шагая в ногу с Каэленом, не отдаляясь ни на шаг, — иногда лица у этих котлет поприятнее, чем у некоторых вельмож.

[center]***[/center]

Тарвен не подвёл. Он давно мог бы занять должность повыше, но они между собой решили: слишком заметное выдвижение привлечёт ненужное внимание тех, кто обязан оставаться слепым. Инфирмукс слушал аналитика, но ещё внимательнее следил за Каэленом — за тем, как меняется дыхание, как ускоряется пульс при каждом новом факте. Когда мужчина заговорил — не сорвался, сохранил самообладание и даже начал задавать правильные вопросы, под рёбрами у Инфирмукса что‑то тяжело, но приятно дрогнуло. Перед ним стоял не самоубийца, а впрямь охотник.

— Что значит «очень похожий рисунок»?

Тарвен слегка повернул кристалл, и над столом раскрылась объёмная карта региона, где красными точками мигали все бедствия, связанные с падением куполов.

— Купольная система — в первую очередь технология. Вы верно подметили, месье Вейлор, — кивнул он. — У каждого барьериста свои приёмы, помимо типовых схем. Но вы и сами понимаете: раз есть типовые купола, есть и типовые способы их ломать. Хороший барьерист проектирует защиту так, чтобы тот выдержал не только прямой удар, но и умышленное вмешательство изнутри. Типовые решения в таком случае недопустимы.

У каждого специалиста индивидуальный почерк, но все они не раскрывают до конца свои методы — это уже государственная тайна. И всё же в восьми случаях я чётко вижу одно и то же решение: кто‑то очень искусно повредил внутренний каркас в верхней точке купола.

На карте высветился контур, над которым легли дополнительные линии.

— Из‑за этого сверху можно было наблюдать своеобразное полярное сияние. Разумеется, те, кто мог это заметить сверху, либо погибли, либо не придали значения, когда под ними уже горел город. Только после этого я начал целенаправленно поднимать отчёты независимых экспертов и запрашивать дополнительные данные.

Он сменил проекцию.

— В Эльдраске эта схема впервые была реализована особенно чисто. Такое чувство, что её долго отрабатывали. В первых городах принцип похож, но детали отличаются, там купол ломали куда менее искусно, больше «на авось».

— Какие города? Когда? И главное, кто выжил, сколько их?

Тарвен кивнул на вспыхнувшие метки времени.

— Если говорить именно об этом почерке, разброс по хронологии большой. Первый зафиксированный случай — около пятисот лет назад. Затем четыре небольших инцидента в течение двух столетий. Потом — длинная пауза, больше полутора веков. За это время встречаются похожие следы, мое внимание привлекли девятнадцать, но они утонули в череде тех, что случились из-за халатности и ошибках на местах.

Он переключил проекцию. Вспыхнул новый город; разрушения подозрительно напоминали увиденные ранее.

— Еще три города за последние сто сорок лет, включая Эльдраск. Везде официальная причина одна и та же: купол не выдержал аномального выплеска из разлома. Смертность почти всегда более тридцати процентов, ещё два случая как в Эльдраске с фатальной гибелью мирных людей. Города стояли слишком близко к крупным разломам. Это сильнее всего мешает расследованию: влияние волны Прорыва на купол невозможно оценить до конца. Всегда есть удобная отговорка — «стихия». Но картина разрушения центрального контура слишком похожа.

Он сделал паузу, вдохнул глубже и продолжил:

— Что до выживших… В Дрэйвене, одном из последних городов, уцелело больше девяносто процентов населения. Я отследил нескольких и связался с ними. Воздушное пространство там закрыли из‑за роя летающих тварей, но несколько хтонов‑симбионтов подтвердили: они видели вспышку в момент, когда наступил крах защиты, но не предали ей нужного значения. Были другие приоритеты.

Инфирмукс коротко кивнул.

— Эреб говорит, хтон‑сеть это подтверждает.

— Такие купола не разваливаются за минуту. Если говорить предметно, основную подготовку в Эльдраске вели минимум три дня. Мелкие сбои в распределении нагрузки начались задолго до падения. В официальном отчёте это списали на реакцию, предшествующую вспышкам Разлома. Разломы часто бушуют, но не всегда извергают легионы хтонов.

— Купол никогда не делает один мастер. Это связка из нескольких специалистов разных профилей. Но управляет ими всегда один — барьерист высшего ранга, — Инфирмукс кивнул аналитику. — Продолжай, Тарвен.

— Да. По почерку видно, что разработчиком самой схемы, скорее всего, был один человек или небольшая группа соратников. Но за ними чувствуется структура. В одиночку такое не провернуть. Чтобы сломить даже один купол в небольшом городе, нужен целый отряд, а ещё — доступ, ресурсы, прикрытие. Иначе наши купола падали бы каждый год.

— Этот человек... он до сих пор работает? Строит купола? Укрепляет их? Или уже на пенсии?

Инфирмукс тяжело выдохнул.

— Сейчас — нет. Официально он больше не занимается куполами. После последнего инцидента, около тридцати лет назад, у него зафиксировали тяжёлый нервный срыв: конфликт с ковеном, дуэль, медзаключение. Его отстранили по состоянию здоровья. С тех пор — как бы вне системы. Но разведка отмечала его в городах, где он читает закрытые лекции, даёт частные консультации, занимается подготовкой новых барьеристов. У него есть ученики. Все они строят или проектируют купола, и теперь каждый из них уже у меня на крючке, пока не разберемся.

Внутри что‑то сжалось — знакомая смесь ярости и тяжёлой вины.

— Ты, аналитик, сказал, что картина неоднозначная. Что значит «неоднозначная»?

— Это значит, что у нас нет красивой диспозиции, где всё выстраивается в одну линию, — спокойно пояснил Тарвен. — Доказательства лежат в «серой зоне». Почти любой факт можно попытаться списать на аномальный выброс Разлома. Плюс часть этих городов и без того утонула в хаосе: ошибки ковена, саботаж, устаревшие прошивки магических сигнатур.

Он отвёл взгляд к карте.

— Среди всех этих случаев имеются и совсем маленькие поселения — меньше десяти тысяч жителей. Вы понимаете, что творится в таких местах, особенно если местная власть и самобытные порядки диктуют свои «протоколы безопасности». Там ещё проще спрятать чужое вмешательство под общим беспорядком.

Шанго не ударил. Дёрнулся, вонзился обезумевшим взглядом, но сдержал импульс. Инфирмукс растянул губы в улыбке, в которой читалось чистое, редкое для него довольство. Не превосходство и не насмешка, а спокойное «Я вижу. Я ценю».

Он вытащил костяную пику хвоста, положил ладонь поверх истекающей лавовыми сгустками раны и дал пламени перелиться на руку Шанго. Края стянулись, покрываясь тёмной хитиновой коркой. Только закончив с этим, сам шагнул в проход.

— Скажем так, — хмыкнул он уже в коридоре, — они столкнулись с вариантом, над которым скорее посмеются в казармах. Сам посуди: Альрик — их неоспоримый вожак, служивший Уроборосу сотни лет. Кто здесь всерьёз подумает, что его хтон сорвёт цепи Владыки и вломится в город в компании Красного мятежника? Скорее решат, что король на каком‑нибудь особо опасном задании. Он наверняка пропадал и раньше. Или, в крайнем случае, — убит. Те, кто знают о его последней миссии, почти наверняка склоняются ко второму.

Он скользнул ладонью по стене, ощущая жар, вибрацию и гул наверху.

— Добавь сюда ещё вашего хана‑дракона с его жаждой присвоения... Одним словом, я совсем не удивлён пустым коридорам. Солдаты не видят смысла держать оборону в старых подземельях, когда у них над головой горит город.

Жена Альрика была красива той дикой, хищной красотой племенной аристократии. Возможно, будь Инфирмукс на полтысячи лет моложе и не прошедший через бесконечную климахскую бойню, ещё обратил бы на это внимание. Сейчас — нет. Людей он оценивал как оружие: не «красивая или нет», а «насколько опасна эта оболочка».

В этом, казалось бы, риторическом вопросе «Обживаешься на новом месте?» пряталось куда больше. В Некроделле мало у кого хватает роскоши жениться по любви и жить в тишине и мире. Похоже, королева позволила себе то, что при живом муже считалось бы недопустимым. В её голосе не чувствовалось ни шока, ни настоящей веры в его возвращение. Уже списала его в мёртвые?

Инфирмукс не горел желанием драться с женщиной. В его картине войны женщины, если не стоят в строю, — вне списка законных целей. Слишком хорошо он знал, как живётся здесь девочкам клана: разменная монета, живые ходячие матки, в некоторых древних родах — вообще бесправная собственность главы или мужа, не отличимая от мебели.

Костяной хвост мягко коснулся кончиком пола. Стойка чуть расслабилась, ушла из боевой в разговорную. Жестикулировал он чуждо медленно для того, кто готов нападать.

Он уже открыл рот, чтобы выдать что‑то в духе: «Кассадинра, никто тебя не тронет. Поможешь найти то, за чем пришли — избавишься от нас быстрее». Фраза так и застыла на языке.

Красное сияние вспыхнуло вокруг неё, словно стробоскоп. Инфирмукс краем глаза уловил рывок к стене.

— Справа, осторожно! — рявкнул он, но поздно: змеи сорвались и за долю секунды оплели Шанго, вонзая клыки в горячую плоть.

По Зову он почувствовал, как у того рвануло воздух из лёгких, а сознание обволокло тяжёлое, влажное болото. Пульс стал вязким и замедленным, ток раскалённой крови будто прихватило тонким инеем.

— Стой! — крикнул он Кассадинре, а сам уже оказался между ней и захваченным хтоном, становясь полубоком, заслоном.

Хвост взвился и ударил — скорее, чтобы отвлечь её и не дать повторить приём, чем убить. Костяной наконечник врезался в плечо, упираясь в кость; часть удара ушла в сверкающий доспех.

Инфирмукс тут же переключился на змей, опутавших Шанго, и вбил по ним руны дезинтеграции — самую простую, быструю версию, какую знал. Кольца зашипели, треснули и начали рассыпаться пеплом, опадая с ифрита серой золой.

— Ты тот самый Красный мятежник, да? — Кассадинра отпрыгнула в сторону, ближе к окну, шипя от боли и зажимая рану рукой, явно дожидаясь, пока сработает регенерация. Взгляд впился в Инфирмукса с азартом бешеной суки. — И у постели моего мужа, — приподняла бровь. — В прошлые разы для этого требовалась хотя бы свадьба и три свидетеля.

Первая половина реплики его зацепила. Формально в Ордо хватало тех, кто узнал бы его в лицо, но всё же чаще — по ауре. В целом повстанческая армия много работала над тем, чтобы образ Красного мятежника в массовом сознании оставался размытым. Пускали слухи, подсовывали фальшивые фотографии, сами рисовали плакаты «Разыскивается», где его изображали как угодно, только не похожим на реального. Особенно полюбился некродельцам образ уже немолодого бородатого мужчины с короткими красными волосами с проседью.

— Откуда... ты знаешь, как я выгляжу? Мы раньше встречались?

— Лично? Нет, король мятежников, мы не пили из одной чаши, — Кассадинра усмехнулась уголком губ. — Но мне попадались твои люди. Очень разговорчивые. Они кричали так, что камень дрожал. Я видела твой образ в их головах куда яснее, чем на плакатах.

Смысл дошёл не сразу. Слово «разговорчивые» щёлкнуло в голове, как триггер, а за ним — «кричали так». Камень дрожал, значит. К горлу поднялось густое и разъедающее чувство. Знакомое издревле. Не ярость даже, а та самая глухая, давно утрамбованная ненависть.

— Ты их пытала, — прозвучало почти без интонации.

— Ага, и убивала тоже, — сладко пропела она.

Костяной хвост взвился раньше, чем он успел додумать план. Инфирмукс сорвался вперёд, сокращая дистанцию до минимума: хватка — и хвост обвился вокруг талии Кассадинры, врезаясь в доспех, как стальные обручи. Один рывок — и её сорвало с места. Он швырнул её в стену с такой мощью, что камень и впрямь загудел, а золотые регалии звякнули. Небольшая брошь раскололась от удара. Изнутри оправы выпал и погас энергокристалл.

Кассадинра захрипела, и не вставая с пола щёлкнула пальцами по ожерелью, и подвески вспыхнули белым светом. Воздух будто разорвал визг сотен монстриных глоток. Звук полоснул по нервам, рискуя сбить опору под ногами, превратив мысли в рой разъярённых птиц. В следующее мгновение чакрам сорвался с её руки, описал дугу, рассекая воздух алым пламенем, и, царапая по краю пространство, хвост Инфирмукса рубанул чакрам на обратном пути, сбивая его прямо на кровать, тот вонзился в изголовье и застрял.

— Держишься там? — Скосил взгляд на ифрита.