Jaheira » Джахейра
baldur's gate 3  » врата балдура 3

“Высшая мера социальной ответственности” • Садовод-любитель с экстремальным стажем: Ты так усердно подрезала моё генеалогическое древо в прошлом столетии, что я просто обязан познакомиться с ландшафтным дизайнером лично; • Твоё "Дитя" звучит страшнее, чем "Умри" от других: Ищем ту, кто сможет назвать ходячую катастрофу "детенышем" и при этом держать руку на эфесе скимитара. Не потому что боится, а потому что профессионал; • Пенсионный фонд Фаэруна: Ты слишком стара для этого дерьма, но это дерьмо без тебя почему-то не разгребается. Покажи молодежи, как правильно ненавидеть злодеев (спойлер: мы записываем); • Контрольный выстрел в голову: Мне нужен кто-то, кто не будет рефлексировать и пытаться меня "спасти", если у меня снова поедет крыша, а просто превратится в пантеру и перегрызет мне горло. Я ценю эффективность; • Вино и сарказм: Единственное, что выдержано лучше, чем твоё вино - это умение закатывать глаза на наши суицидальные планы. Спасибо, что посетила нашу выставку "Проблемные дети мертвых богов". Если серьезно - очень жду Высшую Арфистку. Нам не хватает голоса разума, который помнит времена, когда злодеи были харизматичнее, а трава... ну, просто была. В лагере тебя ждут: твоя головная боль (я), гитьянки с проблемами агрессии, вампир с амбициями, тифлинг, которая всё еще верит в лучшее - и виртуально все остальные. Приходи в ЛС, нальем вина, обсудим Минска и старые добрые времена. Посты и сюжеты очень серьёзные, но... ...и мем-контентом обеспечу

пост Дурджа

Всё было… прекрасно. Великолепно. Восхитительно. Блаженство уходящей муки; яркость фрактального сверкания, фейерверками взрывавшаяся в голове; алые всполохи, заполняющие всё.
Всё отступало: холодные ночи в лагере, заполняющие разум и зовущие сны, стыд, страх, всё наносное и человеческое.
Осталось только это.
Это - и триумф, смешанный с экстазом, сдувающие всё, как песок, обнажая истинную структуру.
Тиас сидел на трупе и методично вонзал в него кинжал. Он не замечал, что тихо, чуждо рычит. Что скалится в маниакальной улыбке. Что кинжал уже проваливается в иссечённую плоть и царапает кости, а не разрезает и вспарывает. Он выглядел, как хищник, терзающий добычу.
Он не помнил, что это был один из бандитов, которые решили ограбить идущую по дороге парочку необычных путников. Что одному из них Лаэзель сразу же снесла голову, а ещё один пытался убежать, но умер, охваченный пламенем. Что это был последний и в теории его следовало допросить о других дружках из банды, подвохах и опасностях этого отрезка пути.
Он просто убивал.
И жалел, что не может сделать это ещё раз.
Горячая липкая кровь была везде. Смутно Тиас помнил, что его задело одним из ударов, но экстаз перекрыл любые ощущения. Он помнил, что и Лаэзель единственный раз вскрикнула, пока сражалась сразу с тремя. Всё же двое против семерых - не лучшее соотношение сил. Что им удалось выжить - было большим успехом.
Возможно, если бы тут были Уилл или Шэдоухарт, то им бы удалось пройти угрозами или убеждением. Если бы Гейл или Астарион - то их бы вовсе не заметили.
Но вперёд отправили воинов.
Поэтому умерли все, кто должен
Хотелось к кому-то воззвать, чтобы поделиться счастьем, но Тиас не знал к кому. Хотя ощущал тяжёлое присутствие по ту сторону разума.
Он остановился, глядя в искажённое лицо, перекошенное гримасой конвульсий и смерти. Сложно было судить о чём-то конкретном - лицо почти полностью скрывала кровь.
Лицо Тиаса тоже. Даже пряди волос были в крови и прилипали к его щекам и скулам. Он медленно поднялся на ноги и отступил назад, продолжая улыбаться и глядя на итог трудов своих. Почему эстетику видят только в созидании? Идеальная неподвижность, совершенство кристалла. После не останется и этого.
Он обернулся к Лаэзель, но когда встретился с ней глазами, то замер. Всё было неверно. Он опять сорвался. На лице воительницы было написано ещё большие презрение и холодность, чем обычно, как ему показалось сквозь уходящую дымку аффекта. Улыбка стала исчезать. Тиас почувствовал, как липкая маска на лице начинает стягивать кожу, и впервые за последние минуты ощутил не триумф, а холодное, отрезвляющее осознание того, как сейчас выглядит со стороны.
Он сделал неуверенный, шатающийся шаг в сторону от трупа, машинально пытаясь стереть кровь с лица рукавом, но лишь размазывая её сильнее. Взгляд его был расфокусирован, как у человека, которого только что разбудили ударом под дых. Следом прозвучало тихое ругательство.

Enver Gortash » Энвер Горташ
baldur's gate 3  » врата балдура 3

“Генеральный директор конца света” • Эксплуатация промышленного блендера: Ты никогда не пытался искать во мне свет, читать морали или "исправлять". Там, где остальные видели лишь ходячую мясорубку, ты оценил качество сборки, после чего мы вместе спроектировали, под каким углом изящнее загрузить в неё мировой порядок. Абсолютно безупречный симбиоз. • Одиночество на вершине: Разговаривать с идеалистами утомительно. Ищу того друга, которому не нужно объяснять многоуровневые концепции власти на пальцах, и с кем можно обсудить архитектуру мироздания без внезапных приступов совести. • Кризис-менеджмент на руинах: Рейвенгард может сколько угодно красиво позировать с мечом и говорить о чести, но мы оба знаем, кто на самом деле способен восстановить экономику и логистику этого проклятого города после взрыва мозга. Кто-то должен заставить шестеренки крутиться. Возвращайся в кресло, налоги сами себя не соберут. • Оборванный контракт: У нас был идеальный план, пока божественный микроменеджмент и моя амнезия не превратили его в кровавый фарс. Предлагаю сесть за стол переговоров и обсудить, где именно мы просчитались и как будем делить то, что осталось от Побережья Мечей. • Никакой романтики, только сделки: Мне нужен союзник, с которым можно править миром спина к спине. И я точно знаю, что нож в свою спину от тебя я получу только по объективным политическим причинам, а не из-за истерики. Я ценю такую предсказуемость. Заявка не в пару, а в высокооктановый злодейский броманс. Не нравится лицо игрового персонажа? Корректируемо! Выберешь сам или поможем сгенерить. Ты можешь выжить! У нас есть уже несколько планов на этот счёт. Без шёпота Бейна в голове твой интеллект может стать ещё острее, а вот род занятий выберешь сам. Но тут есть очень крутые идеи на постплей, в том числе своего рода союз для контроля всей власти в городе. Мне чертовски не хватает того ледяного прагматизма и понимания, с которым мы изначально выстраивали весь этот хаос. В лагере тебя ждут: твой бывший соавтор Абсолют, сбросивший поводок Баала (это я), и кучка героев, которым я популярно объясню, почему твое выживание целесообразно для города. Приходи в ЛС. Откроем лучшее бренди из твоих тайных запасов на Змеиной Скале и обсудим, как работает власть и контроль, когда боги больше не шепчут в уши. мем-контентом и пафосом обеспечу

пост

Кровь.

Кровь…

…кровь…

… …кровь…

… … … кровь…

Тени…

Ощущение холода и влажности на коже. Остаточный образ насилия. Блеклые цвета, среди которых ярок только один. Фоном выступает тьма.

Под ногами - мёртвая земля. Тени забиваются в её изгибы и трещины, как грязь. Казалось, эти тени пытаются убраться с пути, избегая контакта с чем-то, что страшнее их.

Что есть смерть? Финальный аккорд бесконечности. Окончание всего. Тишина там, где звучать больше нечему. Покой. Расслабление. Исчезновение…

Насилие сильнее смерти. Оно происходит, когда чувства ещё есть. Когда есть агония, крики, когда кровь, пульсируя, изливается из ран. Смерть - облегчение. Но она не всегда приходит быстро.

Поэтому тени пытались убраться с пути того, что не могут поглотить, но что поглощало отдельно взятое живое существо. В глазах Тиаса не было его самого, только звенящий холод и жажда. Возможно, что предвкушение. Он выглядел как прежде, если не считать заострившегося и, казалось, приобрётшего окончательную гладкость камня лица, где осталось одно выражение - равнодушная жестокость. Пурпурный свет в его глазах угас вместе с живостью, внимательностью, интересом, цинизмом, юмором, нежностью, заботой, яростью. Ничего не было. Возможно, оно осталось внутри. Но никак себя не проявляло. Его глаза казались чёрными.

Он шёл сквозь колышущиеся тени, приветствующие его как равного и уходящие прочь, не пытаясь поглотить.

Энтропия - очень многогранная вещь. Например, энтропия пространства пытается убрать на нашем Плане все точки концентрации энергии, распределяя её равномерно. Звёзды погаснут, время растянется, даже планеты остынут и распадутся. Это энтропия умиротворения. Полный конец перед новым началом. Возможно.

Или есть энтропия более предметная, изнашивающая, оставляющая осколки в руках, стирающая буквы в книгах и имена из истории. Неузнаваемые статуи в пустыне, чьи лица иссечены песком - её детище.

Но есть энтропия хаоса. Она рвёт, она распыляет, она стирает, она рычит; она срывает крыши с домов; плоть с костей; ткань с тел; рассудок с инстинктов. И она сейчас разрушала разум Тиаса.

Он шёл сквозь тени, будучи собственной тенью. На полпути он даже пришёл в себя, но только как подавленный наблюдатель, сонно и безэмоционально наблюдающий за своими действиями. Он даже не считал шаги. Он окинул взглядом Лунные Башни, обошёл кривые деревья и прошёл мимо охранника возле дверей, беспощадно сломав его разум своим. А после забрав и его жизнь.

Никаких эмоций. Хотя, может быть… восторг?

Он окончательно потерял схожесть с обычным живым существом. Его шаги были беззвучны, но, казалось, вызывают содрогание пространства, на миг расплывающегося, как вибрирующая струна. Его власть была абсолютной, потому что обещала боль.

…боль…

… …боль…

Боль, вероятно, самое страшное из ощущений. Рано или поздно она ломает каждого. Она порождает всё остальное: отчаяние, бессилие, беспомощность, страх, ужас, безумие. Каждое из этих чувств страшно само по себе. Но боль придаёт им… особую пикантность. Это та власть, оборвать которую может только смерть.

Возможно, Тиас бы ужаснулся сам себе. Возможно, что не узнал бы себя в отражении. Он шёл по пустому каменному коридору, и тихий звук его шагов был обещанием. С окровавленного кинжала в руке падали капли, пунктиром прочерчивая его дорогу. Они падали часто, густо, хотя лезвие было только едва испачкано.

Никто не пытался его остановить. Он спустился ниже, к камерам. Он не обращал внимание на верёвки плоти, которым тут не место; на лужи крови; на запах разложения; испажнений; страха; боли.

– Эй, кто ты? Здесь не место посторонним!

Охранник-абсолютист почти неуверенно попытался преградить путь тому, кто шёл так уверенно, словно имел право здесь находиться. Словно всё принадлежало ему. Тиас остановился. Высокая фигура в тёмной одежде, даже не в броне. С кинжала продолжала сочиться кровь. Он немного склонил голову набок, изучая взглядом охранника. Взгляд этот пугал сочетанием равнодушия и внимательности. Холодного анализа и полного превосходства. Потом Тиас пошёл к стражнику. Тот поднял перед собой алебарду и отступил на шаг назад. Блестевшие под шлемом глаза разгорались нарастающим ужасом. Потом инстинкты воина победили. Он взмахнул алебардой, пытаясь достать Тиаса. Но когтистая рука перехватила древко и дёрнула его в сторону, разворачивая стражника. Лицо Тиаса оказалось в паре сантиметров от его лица. Тиас скалился сквозь улыбку и едва слышно, нечеловечески, рычал. Стражник издал тихий сдавленный всхлип, потом поднял руку, касаясь эфеса кинжала, вогнанного между пластинами брони ему в сердце на всю длину лезвия.

Тиас разжал руку, позволяя алебарде выпасть из мертвеющих пальцев. Потом дёрнул кинжал к себе. Стражник содрогнулся и осел на землю. Ещё несколько секунд Тиас смотрел на него сверху вниз, почти с умилением, любуясь той прекрасной симфонией уничтожения, что несёт каждым своим жестом.