Все последующие дни она изнемогала от слёз. Она содрогалась, икала, хныкала до дрожащей челюсти, а грудь выгибалась дугой точно от невидимых побоев. Стоило ей опустошиться и провалиться в сон, как невидимая рука ужаса и неверия доставала её под луч солнечного света, просочившегося сквозь занавесь балдахина, и жгла беспощадно точно обезвоженного хрупкого жука. Ломкость едва наступившего момента спокойствия лишала Сансы дыхания, перепуганную от предчувствия очередного выматывающего приступа рыданий, похожих на то, как бесноватые содрогались от мучительных корчей под речитатив септонской отчитки. Ей хватало короткого вздоха, чтобы ужас скорби вновь безжалостно обрушивался на неё. Горло сводило, нос тёк, она плакала так, что готова была задохнуться, и даже это не приносило облегчения. Здесь, обессиленная горем, она была лишь жалкой тенью, увязшей в затхлости непроветриваемой комнаты, — но на помосте перед Великой септой Бейлора она ревела как дикая зверюга, пойманная в капкан.
Каким-то чудом ей удалось вывернуться из рук сира Ариса Окхарта и маленькой стрелой устремиться к отцу. Кажется, затылком она разбила рыцарю нос — мужчина по какой-то причине поднял забрало — но Санса не могла быть уверена в этом. Бросившись на спину отца в своём последнем бесполезном объятии, она попыталась защитить его, заслонив его шею своей головой. Сансе уже однажды удалось поторговаться за его жизнь, должно же получиться и снова…
Девушку оттащили и бросили об отполированный камень с такой лёгкостью, точно она была тряпичной куклой. В момент, когда Илин Пейн замахнулся на отца Льдом, Сансе подумалось, что она — просто элемент какой-то жестокой буффонады, вот сейчас она моргнёт и все начнут смеяться над ней за излишнюю доверчивость. Если бы попранной гордостью можно было купить отцу жизнь, Санса позорилась бы хоть до конца своих дней, — но торги кончились, и Джоффри уплатил цену, которую счёл достойной только он сам. Валирийская сталь необычайно огромного меча сверкнула на солнце, со свистом рассекла воздух и отрубила лорду Эддарду Старку, деснице короля и Хранителю Севера, голову. Кровь разливалась маслянисто блестящей на солнце густой лужей, и не кончалась, не кончалась, никак не кончалась, а тело отца обмякло и свалилось навзничь, как деревянное туловище марионетки, брошенной кукольником. Тело человека, который всегда виделся Сансе образцом силы и несгибаемости, теперь было лишь куском плоти без души; Санса не сразу поняла, что рокот вопля, от которого закладывало уши, был её собственным.
— Будьте вы прокляты!!! — и крик её сорвался на рёв умирающего животного, в котором утонуло всё человеческое. Воздух в груди кончился, слёзы сломали картинку залитого солнцем холма Висеньи, шевелившегося из-за беснующейся толпы, точно муравейник. Чувства оставили её, лицо онемело, — наверное, это сжалился над ней Неведомый, разорвав ей в клочья сердце.
Когда она пришла в чувства, то обнаружила себя не в своей комнате в Башне десницы. Стены, расписанные смальтовыми ласточками, были ей незнакомы, и не вызывали в Сансе ни капли восторга, как это могло бы случиться прежде. Ей не слишком нравилась её прежняя горница, но расстаться с ней означало лишь то, что всё произошедшее не было одним огромным ночным кошмаром. Отца больше нет, Джоффри её обманул, и никто не был в силах изменить его решения, — ни засуетившийся Паук, ни лорд Бейлиш, чья насмешливая беспристрастность дала трещину, ни даже королева-регентша, с силой дёрнувшая сына за расшитый золотом обшлаг рукава. Собственная беззащитность привела Сансу в отвратительное изумление. Услышав, как дверь в её новые покои отворилась и служанка загремела подносом с едой, Санса испытала приступ тошноты и плотнее завернулась в одеяло, оставив пищу тухнуть на жаре.
Один раз она спустила ноги на пол и подошла к окну, отворив витражные створки. Путь вниз был долог, но не столь бесконечен, каким он был у отца от замковых казематов до эшафота. Жившая с рождения под одной крышей с пленником из числа железнорождённых, Санса не питала иллюзий на свой счёт, — она теперь всего-навсего заложница, сколь ни была она ценна из-за родовитости. То, что прежде виделось важным союзом между Югом и Севером, теперь воспринималось не более, чем захватнические притязания, — Санса пододвинула стул к подоконнику, встала на него, перекинула ногу через карниз, но мужество оставило её, стоило ей посмотреть вниз.
«Луна», — вдруг подумала Санса, — «её здесь нет, но она жива. Она где-то в замке…»
Не понимавшая, что руководило ею больше, трусость перед смертью или чувство долга перед любимицей, Санса слезла с окна, закрыла ставни и в слезах рухнула назад, в пропитавшиеся её горьким выпотом простыни и подушки.
Когда дверь открылась в следующий раз, Санса решила, что это служанки пришли затем, чтобы вновь попытаться её накормить. Это вызвало в ней хилый приступ раздражения, сподвигший её на то, чтобы выпутаться из одеяла и откинуть полог в сторону, дабы прогнать надоедливую челядь, однако, увиденное заставило её окаменеть. Джоффри, её принц, пришёл к ней в духотищу прогретой южным солнцем комнаты, воздух которой пах болезнью и скорбью. Санса поспешила натянуть одеяло до подбородка, пряча своё тело, укрытое лишь полупрозрачной плиссированной тканью и кружевом ночной сорочки. Помимо него в комнате было два королевских гвардейца, сир Меррин Трант и сир Арис Окхарт, — а ещё Пёс, вставший по левую сторону от новоиспечённого государя.
— Сегодня ты выйдешь ко двору. Умойся и оденься, как и подобает моей невесте, — возвестил Джоффри, отчего у Сансы вдруг заложило уши, настолько сильно забилось сердце в груди.
— Зачем? — только и смогла проскрежетать Санса севшим от долгого молчания голосом. Взгляд её сам собой метнулся в сторону Сандора Клигана, — при свете дня его шрамы будто сильнее ощетинились и растрескались, и воспоминания о его предупреждении (однажды ему придётся забыть обо всём, что было между ними сказано в потёмках дворцовых стен) сами собой затопили похолодевшее нутро страхом. Санса стиснула зубы, не давая нижней челюсти характерно затрястись.
— Вставай! — рявкнул Джоффри. — Если ты это не сделаешь сама, мой пёс сделает это за тебя. Вытащи её, — мотнув подбородком в сторону скрючившейся на краю кровати Сансы, приказал он, но не успел Сандор Клиган и ступить ей навстречу, как девушка сама вылезла под солнечный свет. Тот мигом обрисовал её едва скрытую под воздушной тканью наготу, отчего руки сами собой скрестились, цепляясь за плечи. Волосы на затылке сбились в воронье гнездо, глаза распухли, губы растрескались. Только сейчас Санса поняла, что очень хочет пить, но не осмелилась попросить воды, пока Джоффри был здесь.
— Я же сделала всё, что вы от меня хотели… — вдруг пролепетала Санса, подступая к платяному дубовому шкафу, чтобы открыть его и не без лёгкого удивления обнаружить там весь свой гардероб. — Ты обещал помиловать моего отца…
— Это и было помилование, дура, — словно сообщая что-то само собой разумеющееся, отозвался Джоффри с пренебрежением. — Я подарил ему чистую смерть, вместо того чтобы повесить или содрать кожу, как это принято в той выгребной яме, откуда ты родом.
— Я хочу назад в свою выгребную яму, — с неожиданной твёрдостью сообщила Санса, распрямляя плечи и разворачиваясь к Джоффри лицом.
— Ты будешь моей женой и останешься здесь со мной, так настаивает моя мать.
— Я не хочу выходить за тебя замуж! — разразившись злостью и стиснув пальцы в кулаки, крикнула Санса и топнула босой ногой. И потом, тише, как припавшая к земле перед прыжком гадюка: — Ненавижу тебя.
Прежде милое ей лицо в обрамлении золотых волос окаменело, а взгляд Джоффри потемнел, как сочное поле зелени перед грозой. Это больше не был её дорогой принц, видевшийся ей воплощением юношеского совершенства, — теперь ей казалось, что она вообще не узнавала человека, ровной статуей стоявшего перед ней. Если бы Санса знала, чем это для неё обернётся, она бы не повела себя столь опрометчиво, — однако, едва ли бы она призналась самой себе, что пожалела о содеянном, как бы ни была тяжела закованная в железо рука сира Меррина Транта.
— Моя мать утверждает, что мужчина никогда не должен бить свою женщину. Сир Меррин!
Санса взметнула в воздух кулаки, но едва ли это могло её как-то защитить. Заломив ей запястья до скручивающей боли, Меррин Тран наотмашь ударил её в скулу, задев ухо, — перед глазами всё потемнело, комната закружилась, мерзкий писк вызвал пульсирующую точку боли где-то глубоко в голове и девушка упала. Половина лица онемела, поднеся пальцы к ней, Санса обнаружила на них кровь. Шок от самого факта удара соперничал в ней с болью. Когда Джоффри вновь спросил, будет ли она подчиняться, Санса, наконец, кивнула.
— Как вам будет угодно, мой лорд.
— Ваше Величество, — с нажимом поправил её Джоффри и Сансе подумалось, что сейчас он отдаст приказ пнуть её. Она сжалась в комок, упав на тростник и прислонившись горячим лбом к прохладному камню. Сказав, чтобы Санса поторапливалась, новый король вышел, сир Меррин и сир Арис последовали за ним, не задержавшись, но Санса не услышала четвёртой пары ног, — самой тяжёлой из тех, что успела потоптаться здесь.
— Изволите доложить что-нибудь ещё? — просипела она сдавленно и нарочито вежливо, чтобы не выдать, что боль оказалась сильнее, чем она ощущалась с самого начала. Пульсация в скуле и ухе усиливалась, кровавые капли перепачкали тростник и её красивую сорочку цвета слоновой кости..