Дверь каюты, закрывшаяся за Рамом, неприятно скрипнула. Дивия едва заметно поморщилась и опустилась за небольшой письменный стол, положив ладони по обе стороны от блюдца, на котором стояла чашка с давно остывшим чаем.

За время разговора с брахманом она так и не сделала ни глотка. Напиток едва заметно плескался в тонкой фарфоровой чашке в такт движению корабля. Дивия следила за этим рассеянно: все еще удерживая в памяти последние слова господина Дубея и явственно ощущая слабый запах благовоний, который смешивался с морской солью, проникавшей внутрь сквозь узкую щель приоткрытого иллюминатора.

События последних дней выбивали из колеи. Совсем недавно драгоценная госпожа готовилась к свадьбе, а уже сейчас возвращалась на Родину женой генерал-губернатора и кровью Клары Суинфорд на руках. Это ли путь, предначертанный Темной Матерью? Он казался невыносимо запутанным и опасным. Деви не чувствовала, что понимает конечную цель (разве что — добиться свободы Бенгалии), но вместе с тем отчетливо понимала: немало крови прольется с обеих сторон.

Но если она не сожалела, что защитила себя у алтаря, то смерть Клары была иной. Лишенной ясности, прямого столкновения, возможности хотя бы увидеть врага перед собой. Та смерть уже успела обрасти подозрениями, обвинениями и чужими выводами, в которых Дивии отводили роль чудовища задолго до того, как кто-либо попытался узнать правду.

Теперь же впереди была Калькутта и необходимость объяснить Дюжине необъяснимое. Деви медленно выдохнула и коснулась большим пальцем края блюдца. За стенами каюты почти не умолкали шаги. Матросы переговаривались, где-то выше глухо ударил канат, дерево протяжно заскрипело, принимая очередную волну. На корабле невозможно было по-настоящему остаться одной. Здесь знали, кто покидал каюту до рассвета, кто задерживался на палубе и к кому приходили чаще, чем позволяла обычная учтивость. Дивия понимала это, и все же не смогла отказать Раму в короткой встрече.

Рядом с ним ей становилось легче. Тревога на время отступала, давая возможность расслабиться и выдохнуть. Брахман не предлагал ей ложного утешения, но и не обещал, что путь ее будет легок. Он лишь помогал Деви принять то, что уже случилось и, конечно, передать хотя бы толику спокойствия. Ей этого было более чем достаточно.

Деви уже было собиралась сделать глоток чая, когда за дверью вновь послышались шаги. Ручка медленно опустилась. Девушка ожидала увидеть на пороге Сарасвати или Кэти, но вместо этого в проеме показалась высокая фигура Кристиана. Они разминулись с господином Дубеем всего несколькими мгновениями. Эта мысль возникла прежде, чем Деви успела заметить, как генерал-губернатор плотнее прикрыл за собой дверь и прошел в глубину каюты.

В его движениях не было ни раздражения, ни резкости, способных выдать задетое самолюбие. Напротив Тиан держался сдержанно, подобно человеку, который обдумал предстоящий разговор. 

— Я хотел бы обсудить с вами ваши отношения с господином Дубеем. Боюсь, они могут стать некоторой проблемой в наших договоренностях.

«Некоторой проблемой», — Деви не ответила сразу.

Корабль мягко качнуло на волне. Несколько капель чая выплеснулись из чашки на пальцы девушки. Тихо вздыхая, Деви лишь смяла в руках хлопковую салфетку, пытаясь оттянуть время. Она предполагала, что этот разговор рано или поздно состоится — и возможно его стоило бы ожидать еще в Англии, когда Тиан без предупреждения вошел в келию и застал свою будущую жену в объятиях постороннего мужчины. Воспоминания нахлынули практически моментально: холодные стены, приглушенный свет, тепло рук брахмана и два сердца, замерших от звука открывающейся двери. Тогда она отстранилась почти машинально, потому что интимный момент, который она решила разделить с любимым мужчиной, внезапно стал чуть ли не общественным достоянием.

К ее счастью, Кристиан не требовал объяснений и не бросался упреками, что его новоиспеченная жена опорочила его честь. В тот момент его молчание Дивия восприняла как негласное согласие оставить увиденное между ними. Или хотя бы как признание того, что брак, заключаемый ради Дюжины и Бенгалии, не давал ему права требовать чувств, которых она никогда не обещала. Но теперь свадьба состоялась, их имена соединили перед богами и двумя обществами, каждое из которых с одинаковой жадностью искало повод усомниться в прочности этого союза. Она была не только главой дома Шарма. Теперь для англичан она стала еще и женой генерал-губернатора. Следовательно, визиты Рама перестали касаться одной лишь Дивии.

Она медленно подняла взгляд на Кристиана. Первым порывом было ответить осторожно, спросить, что именно он имеет в виду, позволить ему самому назвать увиденное, перечислить риски, сформулировать подозрения. Это дало бы ей возможность выбрать слова, сохранить лицо и, возможно, сказать лишь ту часть правды, которая не могла повредить никому из них.

Именно так следовало бы вести сложные переговоры, но мысль укрыться за дипломатическими формулировками вызвала неожиданное отторжение. Кристиан уже видел их вместе и не нуждался в красивой легенде о духовном наставничестве, дружеской поддержке, священных писаниях. Как и не было смысла лгать о том, что они обсуждают дела Дюжины, находясь в таком отдалении.

«Это было бы оскорблением».

Деви достаточно уважала своего супруга, чтобы избавить его от ненужной лжи. Он не был ни слеп, ни глуп, а потому не нуждался в удобном объяснении, которое сохранит лишь видимость привычного порядка.

— Некоторой проблемой? — наконец переспросила она. Голос госпожи Шарма де Клер прозвучал спокойно, однако пальцы девушки сжались на краю стола. Заметив это, Деви постаралась ослабить хват. Кристиан не показывал ревности или уязвленного самолюбия, не требовал немедленных оправданий и покаяния. Он говорил о положении, которое они оба пытались сохранить после кровавой свадьбы и поспешного бегства из Англии. И от этого разговор казался ей более тяжелым.

— Я могла бы сейчас сказать, что господин Дубей посещает меня лишь как брахман и духовный наставник, — произнесла она после недолгой паузы. — но, думаю, мы оба понимаем, что это было бы неправдой.

Признание не прозвучало вызывающе. Дивия не пыталась испытать терпение супруга или подчеркнуть, насколько пренебрежительно она относится к новому статусу.

— Я не хочу оскорблять вас ложью, Кристиан. Но теперь вы говорите, что наши отношения способны навредить договоренностям, — продолжила Дивия. — Поэтому я хотела бы понять, что именно изменилось. Ваше отношение к ним? Или только обстоятельства?