fallout : lucy maclean

---

Я как никто другой понимаю те чувства, которые ты испытала, оказавшись на поверхности. Выбравшись из Убежищ, мы очутились в выжженном бесплодном мире, где во главе угла стоит сила; но я приняла эту действительность - и потому выжила, - а ты до сих пор продолжаешь носиться со своим золотым правилом, полагаясь на доброту окружающих. До сих пор тебе везло - но вечно так продолжаться не будет. До зубного скрежета наивная и правильная (а в моих глазах и то, и другое больше не вызывает умиления, для меня эти слова давным-давно стали синонимом непроходимой тупости) девочка в комбинезоне Убежища для многих - и по многим же причинам - станет лакомой добычей. Я ненавижу Волт-Тек. Я осуждаю убеждения, с которыми ты выросла. Но я сочувствую тебе. И я помогу.

---

Приходи играть в дисфанкшионал фэмили с Выжившей и Гулем!
Играть предлагаю в таймлайне второго сезона, забив (скорее всего) на большую часть происходящего в сериале. Робин потеряла Шона; нашла Шона; вновь его потеряла; и ей абсолютно точно нужно заботиться о ком-то - почему бы не о Люси?? Займемся чисто мамско-дочьими делами - я буду плести тебе косички, рассказывать, как встретила твоего папу Купера, готовить деликатесы из рад-скорпионов и кротокрыс и объяснять, какие патроны лучше взять, чтобы голова у рейдера точно взорвалась 

от Гуля: привет, киддо! В этой итерации мы с тобой будем батей и дочей (откусанный палец спишем на подростковый бунт) в поисках наших кровных семей, чтобы в итоге понять, что семью можно выбрать. Захочешь жениха? Найдем (пусть готовится к испытаниям). Захочешь резни? Устроим. Захочешь платье? Перевернем все пустоши. Только найдись, и проблемы на наши задницы никогда не закончатся.

Залетай в ЛС с примером поста!

vash' bozhestvenny post

Позже она беспокойно вертится, пытаясь устроиться на продавленном матрасе. Рядом сопит Псина, иногда подергивающий лапами во сне, неподалеку раздается тихое похрапывание Матушки Мерфи; с улицы доносятся негромкие голоса дежуривших Престона и Стурджеса, иногда перебиваемые вмешательством Кодсворта.

К тому моменту, как они выбрались из Убежища и закончили с погребением, стемнело и сильно похолодало. Робин кутается в тоненькое одеяло, пытаясь унять дрожь.

Она чувствует себя смертельно уставшей. Она хотела бы сразу продолжить путь, как только они простились с Нейтом, но все же просит о привале; ей тяжело даются эти слова — Робин не хочет терять время и боится, что Гуль может передумать. Ей хочется действовать, пока она не лишилась его поддержки; в то же время она понимает, что просто не сможет дальше идти.

И в итоге она лежит, уставившись в дырявый потолок, завидует крепкому сну Матушки Мерфи и думает, не сглупила ли, когда отказалась от дозы, которую старуха ей предлагала.

Иногда Робин все же проваливается в мучительный сон. Она видит Нейта: он погружается в рыхлую влажную землю, на его лицо падают комья, но он не мертв, его глаза неотрывно следят за Робин, которая не знает, где укрыться, а с губ срываются обвинения. Она видит Купера: он измеряет комнату шагами, губы сжаты в прямую линию, в глазах — обида и злость; когда он поворачивается к ней, кожа на его лице вздувается пузырями, они лопаются, обнажая плоть. Она видит Шона; она лишь догадывается, что это — Шон, по сходству его с отцом; во сне он взрослый, ему уже не меньше тридцати, и с каждым мгновением он стремительно стареет.

К счастью, она быстро просыпается.

В конце концов Робин сдается и поднимается. Набросив на плечи одеяло, она выходит на улицу. Псина, тяжело подняв голову и сонно моргнув, практически сразу подрывается следом за ней. Опустившись на крыльцо, Робин бездумно треплет его между ушей. Некоторое время они сидят так, пока Робин не начинает трястись уже от холода; зато в голове проясняется. Она поднимается, идет на поиски Гуля, надеясь, что он не спит, — тогда они смогли бы продолжить путь.

Она случайно замечает его силуэт на веранде одного из домов: ее взгляд цепляется за тусклый огонек сигареты.

— Спасибо, — говорит она, приближаясь. — За Нейта. Я должна была похоронить его, когда пришла в себя, но мне было просто охренеть как страшно и хотелось поскорее выбраться... Да и одна я бы, наверное, не справилась.

Она останавливается рядом, обхватив себя руками и поплотнее запахнув замызганное одеяло.

— Ты вообще... очень добр ко мне. Спасибо, — повторяет Робин.

Ей непонятна перемена его настроения. Люди, выросшие в новом мире, не склонны проявлять терпение и гуманность к окружающим; от Гуля Робин ожидала этого еще меньше.