Кто-то может сказать, что чудес на свете не бывает – и будет не прав. Просто у нас в сознании закрепилось, что чудо – это обязательно что-то светлое, чистое и приносящее лишь радость и счастье. А если чудо извращено, его плоды это что-то, что претит природе – мы стараемся закрыть на это глаза. Но чудо никуда не денется.
И вот прямо сейчас одно такое «чудо» стояло у входа в лабораторию. Существо, что нарушало законы морали и самой природы. Неживое, но и не мертвое. Не рожденное, но созданное против самой сути жизни. Цель человека в жизни достаточно проста – прожить достаточно, чтобы оставить потомство, увидеть как оно растет и с чистой совестью умереть. Но что если ты уже мертв и время для тебя не имеет значение? Его кровь шла по сосудам, легкие раздувались от воздуха, но для жизни ему это было не нужно. Что есть жизнь? Выходит, что тело - это просто оболочка, но сама суть жизни где-то внутри? Но Монстр не был создан для философии, такие вопросы старались не проникать в его разум, который начинал трещать по швам от простого «кто я?».
Но одно не давало ему покоя – люди не могут друг без друга. Одному человеку нужен другой, чтобы делиться своими мыслями, доказывать, что он прав, не быть одиноким, а в конце концов, чтобы продолжить род. Вот и Монстр не желал быть один, ведь среди людей он был лишним, изгой, просто потому что отец решил так поглумится над природой. Условно говоря, он никогда не был один – каждая часть тела имела свой «голос», далекий, словно едва различимое эхо в горах, где-то там, на границе звука, едва различимо. Ведь это все части разных людей, каждый из которых прожил свою жизнь, полную открытий, разочарований, радостей и печалей. Это сводило с ума – если бы для него была доступна концепция сумасшествия как такового.
Но все поменялось, когда появилась Она. Отец был добр – особенно после того, как железная хватка сжалась на его горле. Ни один человек не поймет его, а значит идеальная невеста должна быть собрана. Они были созданы друг для друга, потому что других таких просто не существует. Ей не понять мир людей и он ее не примет так, как сделал бы он. Кто-то может назвать это преступлением против природы божественного предназначения, но он был за пределами этих понятий. Она была идеальна, идеальная во всех отношениях. Каждая часть тела подбиралась отдельно, в попытке найти идеал. Даже стежки словно по правилам золотого сечения. Но все равно она не смотрела в его сторону. За то эти глаза жадно ловили каждое движение создателя.
Монстр взялся за массивное кольцо на двери, постучав, не для приличия, но для предупреждения. Гул эхом разнеся по старинной башне баварского замка. Сегодняшняя ночь обещала быть долгой, что-то витало в воздухе, грозное, зловещее. Дверь со скрипом открылась под его напором, пропуская его в то место, где он был рожден против всей человеческой природы в жутких муках и агонии. Пахло озоном и формалином – этот запах не выветрится отсюда уже никогда, даже когда от этого места не останется и камня на камне.
Огромная жутка машина, больше похожа на пыточное устройство – почему просто «похожая»? – занимала большую часть башни ближе к южной стене. А под ней тот самый стол с креплениями для кандалов. Это место заменило ему утробу матери. Он не просил создавать его, это был лишь прихоть создателя, что решил поиграть в бога, даровав ему не-жизнь. Смотреть на это оборудование было просто невыносимо, отзывалось это острой болью где-то в затылке, словно в глаз воткнули огромную иглу, что прошла через всю голову, долбясь в череп. Шаги эхом разлетались по всему помещению, пока он чеканил свой шаг в сторону двух фигур у письменного стола.
- Отец, – его голос отразился от вековых стен замка. Он встал в паре десятков шагов, чуть повернув корпус. Поза скорее устрашающая, говорящая о том, что он готов в любой момент сорваться и ринуться вперед к мужчине. Но Монстр держал дистанцию, лишь смотря на него своим не моргающим взором – иногда он просто забывал это делать. Но тут же он перевел свой взгляд на девушку. Истинное великолепие и произведение искусство. Если он был похож на залатанный холщовый мешок с грубыми стяжками и кучей заплат, то она скорее напоминали куклу с едва заметными шрамами между частями тела. Поет бы писал про линии и изгибы тела, а он же…а он восхищался легким стяжкам, что держали ее голову и тело вместе. Мертвенно-бледная кожа сияла в лунном свете, что пробивался через резное окно башни – Почему ты снова держишь ее здесь? Почему ты прячешь ее от меня?
Он сделал пару широких шагов, подходя ближе, но все еще сохраняя дистанцию. Пришел он вовсе не за этим, но понимал, что тут увидит. Она тоже его дитя, но взгляд Виктора был совсем не отеческим. Неужели он хотел забрать ее у него? Этот вопрос он задавал себе каждый раз, как видел эту картину перед глазами. Странное чувство, что именовалось ревностью, заставляло механическое сердце гонять субстанцию, что напоминала кровь, по его артериям и венам.
Встретившись взглядом с Невестой, он на мгновение прикрыл глаза. Холодок пробежался по его коже – что и так была холодной. Он ощутил странный зуд в каждом шраме на своем теле, коих было несколько сотен. Пальцы быстро коснулись самого большого на шее, где была пришита голова, ощущая легкое покалывание где-то под кожей.
- Я видел солдат, – все же он решил прервать тишину, сообщив то, ради чего пришел – Красная форма, черный орел на гербе. Люди в деревне тоже недовольны, они считают, что их прислали из-за тебя. Ты обещал что когда ты закончишь ее, – чудовище указало на Невесту – Мы сможем уйти. А теперь возле нашего дома толпа! Я был в деревне, люди бояться тебя. Они будут бояться и нас?
Лишь на последние слова Виктор поднял голову.
- Я запрещал тебе ходить туда. Тебя могли увидеть, – голос Виктора был холоднее могилы, стелящийся как туман по кладбищу. Из окна словно бы начался рассвет, но этого быть не могло – часы только медленно подползали к полночи. Но свет все равно пробивался сквозь густую темноту от пары десятков факелов – И похоже это и произошло.
Толпа под стенами замка постепенно становилась больше. Монстр взглянул в окно, увидев что среди простых жителей окрестных деревень виднелись и красные камзолы австрийцев. Скорее всего они и подбивали людей на то, чтобы прийти сюда. Он уже слышал, что люди роптали, это весело в воздухе – вероятность того, что за ними придут. Но все случалось слишком быстро. Он резко схватил Невесту за руку.
- Нам надо выбираться. Я не оставлю тебя ни ему, ни им. – после чего требовательно потянул ее за собой, понимая что не может остаться снова один в этом мире. Может им удастся бежать?
Хватка в руке была не особо крепкой, словно…словно она не хотела держать его ладонь? Виктор поспешил в сторону выхода из лаборатории, оставив все свои дела – похоже он только закончил пришивать ей какую-то новую часть.
- Судьба моя, почему ты медлишь? – он развернулся, глядя на Невесту. Ропот под стенами становился чуть громче, а небо сильнее озарилось светом факелов. В пламене сегодня родится нечто новое, что-то ужасное и вместе с тем великое.

Народная мудрость гласит – безвыходных ситуаций не существует, всегда найдется выход из самого незавидного положения. Но иногда положение настолько незавидное, что единственный выход – удавится. Именно такие мысли сейчас крутились в голове у бога хитрости, пока эту самую голову припекало яркое невадское солнышко. Сам он выглядел помятым – огромный синяк под глазом, пиджак с порванным воротом и пятном крови на лацкане. Все это добавлялось выражением полного недовольства на лица. Конечно же он был недоволен, потому что все это время тащил труп крупного чернокожего мужчины ,который буквально пару часов назад был инкарнацией бога-змея Апопа. А теперь являлся еще одной нерешенной проблемой на плечах Гермеса в прямом смысле этих слов. Он поднял взгляд на свою спутницу, не в силах больше сдерживать свой гнев.
— Все это – вот это все – только из-за тебя! Знаешь что, я тебя официально ненавижу! – он скинул грузное тело на землю, глянул на него и для порядка пнул, удостоверившись, что тот мертвее мертвого. Конечно, остались его дружки, но лучше решать проблемы по мере поступления. Он выхватил из рук Афродиты одну из лопат, которые она несла с собой и ткнул ее пальцем в грудь – Могли бы спокойно заниматься своими делами, но нет же, кое-кто просто не умеет держать на замке свой милый ротик. Так что знаешь, дорогуша, да что б у тебя вагина стала суше этого блядского песка в этой ебаной пустыне!
Он с яростью смотрел на богиню любви, зная, что она выдаст такую же тираду в ответ.. У них явно есть куча невысказанных обид друг для друга, словно они супруги, что живут только ради детей вместе вот уже четверть века, но не могут разойтись. Но с другой стороны, если бы они не испытывали друг к другу глубокого уважения, некой извращенной любви, разве поперлись бы они в сердце чертовой пустыни прятать труп? Такие вещи сближают на каком-то баснословном уровне.
— Я не собираюсь торчать тут весь день, так что бери лопату и копай, – он оглянулся вокруг, найдя место рядом с парой высоченных кактусов, принявшись копать рядом с ними. Плечо все еще ныло после того, как в него стреляли, так что рука горела огнем от боли при каждом движении, а солнышко уже прилично так припекало. Лопата вонзилась в песок, а сам он вложил всю ярость в это дело…

Но, наверное, вам интересно, как их занесло в пустыню с трупом наперевес. У каждой истории есть начало. А это началась буквально накануне…

…Гермес разлепил глаза, проклиная все на свете. Голова трещала, словно была свинцовым колоколом. У человеческого тела были определенные минусы – например похмелье. Хорошо, что у него была протрезвиловка по рецепту Диониса. Он потыкал тело блондинки у себя в постели рядом, потом перевел смазанный взгляд на вторую девушку, что так же мирно спала с другой стороны. Вечер удался, тут ничего не скажешь, но все заботы вчерашнего Гермеса легли на плечи Гермеса сегодняшнего.
— Так, девочки! Всем подъем! – он снова их потолкал, заставляя подняться. Сам же вылез из кровати, ища в куче одежды свои трусы – Было весело, но пора расходится, – послышались недовольные стоны, но он их уже не слышал, выглядывая из спальни и крича на весь коридор – Айрис! – помощница тут же материализовалась где-то за пределами поля зрения, чем постоянно его заставала врасплох – Ты меня опять напугала. Так, разберись с девочками, завтрак там, пусть свалят уже. А меня ждут дела. И сделай мне ту бурду с сельдереем и табаско, договорились?
Его помощница и секретарь обычно не задавала вопросов, просто закатывала глаза на его выходки и шла делать свою работу. Конечно, платил он ей прилично, так что вопросов она не задавала. Его жилье располагалось на втором этаже его конторы почти рядом со Стрипом, так что увидеть тут такую картину – в порядке вещей. Он накинул рубашку, пригладил волосы и уже было поспешил к лестнице вниз, но помощница его на мгновение остановила.
— Вам там принесли коробку, но это не стандартная почта. Я оставила в офисе.
Он лишь покивал, как болванчик, подавляя зевок, направляясь в сторону своего кабинета. День не предвещал ничего сверхъестественного, но это пока. Самый обычный день из жизни бога, потерянного в собственных пороках. Мужчина зашел в кабинет, достал сигару из ящика стола и закурил. Взгляд упал на небольшой сверток , который лежал на столе. Она был даже ленточкой перевязан! Ну охренеть не встать. Покрутив его в руках, он потряс его, слыша, что там что-то стучит по стенкам, что-то маленькое. Уже подозрительно, но он лишь пожал плечами, закусив кончик сигары, разрывая упаковку. На стол упало что-то металлическое, на поверку оказавшееся кольцом. Гермес нахмурился, потянувшись к предмету, что был кольцом. Покрутив его, он нахмурился еще сильнее, а потом резко закашлялся, едва не откусив от сигары приличный кусок.
Золотое кольцо с большой буковой Z на нем стилизованным под молнию. Такую безвкусицу мог носить только один человек во вселенной – а точнее бог.
— Зевсова борода, – он сел, ошарашенный увиденным. Это был и правда перстень Зевса, который тот использовал как печать и почти никогда не снимал – когда получил человеческое тело, конечно же – Какого…
Он быстро осмотрел сверток, доставая оттуда распечатанное фото и записку. На фото был Зевс собственной персоны. Только окруженный кучей всяческих трубок и проводов медицинской техники. В этот момент зашла Айрис со стаканом протрезвиловки, по цвету похожа на перебитые в блендере помои.
— Кто это принес?! – он потряс конвертом.
— Просто посыльный, но могу уточнить кто отправил, – она оставила стакан на столе ,беря из его рук сверток.
— Отмени пока все встречи, мне надо кое-что сделать, – он сделал глубокий глоток, чувствуя как эта хрень обжигает горло, а вместе с тем прочищает голову, словно он глотнул расплавленного свинца. Работало безотказно, правда было ощущение каждый раз, что его вывернет наизнанку. Гермес закашлялся, трясущимися руками открывая записку.
«Надеюсь ты оценил наш подарок, дружище! Хотели отправить тебе палец, но мы же не варвары. Как видишь, Зевс у нас и пока в глубокой коме. Если не хочешь стать следующим, то нам нужны три вещи – десять миллионов в купюрах, Кадуцей и пояс твоей подружки. И не смей ни с кем связываться.
С наилучшими, доброжелатели!»
Да они издеваются! Все как в дешевом кино. Напрягало другое – эти люди – а может и не люди – щнали кто он, знали кто такой Зевс и знали про Афродиту. Пока Зевс в коме, конечно, если то правда, он ничего сделать не может. Если бы он умер, то уже бы переродился, а он бы это почувствовал. Отправить его в кому было отличной идеей, если не хочешь последствий. С другой стороны, надо быть особо ловким, чтобы такое провернуть. Все же охрана у него была ого-го! Было дикое желание позвонить остальным, но что-то подсказывало, что это номер еще более дохлый, чем те бедняги из Тартара.
Вместо этого он подскочил, сгреб все в карман и выбежал через заднюю дверь своего ювелирного, поспешив через дорогу в сторону спа, который принадлежал Афродите.
— Добрый день! Неужели снова за девочками? – работник ресепшена расплылась в улыбке, увидев знакомое лицо. Гермес только вытащил сигару, что все еще держал во рту, кинув ее в сторону пепельницы.
— Не сейчас! Где хозяйка?! – он тут же метнулся в сторону, куда показывала девушка. Забежав в кабинет к богине, он плотно закрыл дверь, отдышавшись и посмотрел на нее – У нас проблемы, – только и произнес он, кинув на стол кольцо.