| Господи, лучше бы я эти файлы не трогала. Каждый может стать их марионеткой, даже не зная об этом! А эти полёты на Луну? Что они там готовят? Это была человеческая ДНК или что? Как назло, я не успела сделать скан. У меня было время взломать только одну папку.
- дневник Сандры Дорсетт, запись 37
день за днём одно и то же: синткофе и сигарета с утра, такси до офиса, лифт на этаж нетраннинга и аналитики, кабинет, лишённый характера, который ты (безуспешно) пытаешься оживить сувенирами, голо-цветами и фотографиями. каждый день одни и те же коллеги. ты даже не сразу начинаешь замечать, когда серая масса бездушных "дронов" становится по-настоящему безликой, безличной, безвольной. ты игнорируешь мелкие странности, а потом Джош из отдела аналитики - спокойный и эмпатичный парнишка, с которым вы делили соседние кабинеты и пиво каждую третью пятницу - душит коллегу за чашку эспрессо и выходит в окно.
теперь ты начинаешь обращать внимание и, к тому моменту, когда осознаёшь в какую трясину шагнула, становится слишком поздно.
за тобой следит кто-то - что-то - из вечно голодных зрачков видеокамер, через оптику случайных прохожих, в мясном мире и за его пределами, пожирая куски мира, который прежде казался тебе безопасным. оно загоняет тебя в угол методично и неотвратимо, почти лишает тебя жизни, а затем - без "почти" - памяти, статуса, союзников... почвы под ногами, в конце-то концов. если бы не придурок-наёмник ты, может, подохла бы наверняка.
коварная госпожа фортуна благоволит к тебе в кои-то веки: у тебя получилось скрыться, сбежать от вездесущих глаз корпорации и чего-то страшнее, уйти в тень, затаиться. и теперь всё начинается заново, все твои силы уходят на то, чтобы начать жизнь с нуля - и сантиметр за сантиметром подготавливать идеальный плацдарм для своей собственной, скрытой войны против тихого вторжения, которое не может себе представить даже Дозор.
против всего, что связано с парой латинских слов - carpe noctem. мелочь, но это название кажется тебе чертовски забавным, потому что они действительно забросили удочки в бездну Сети и пытаются поймать саму тьму. ты почти слышишь как она продавливает границы Заслона, ты чувствуешь, как она скребётся к тебе в затылочный нейромодуль. иногда ты будто сама не своя. иногда ты задаёшься вопросами, на которые не надеешься услышать ответы.
сколько ещё таких "Джошей" ходит по улицам города? сколько из них больше не "Джоши", а твари, подобные тем, которых ты сама разрабатывала? и, самое главное... всё ли ты - ещё ты?
мой личный сорт gone girl, я перерыла бесконечное множество постов на реддите и теперь руки чешутся затащить лучшую девочку в самые страшные дебри теорий заговоров, которые оказываются правдой. хочу нейромансить, и если тебе тоже хочется...
предлагаю вообразить, что anon_42, почти сдавший тебя Дозору на растерзание, это я, а ты - одна из моих редких неудач, незаконченный проект, который чуть не стоил мне должности и профессиональной гордости. нехорошо оставлять незаконченные дела, не находишь? killing eve anybody?
с меня - любовь-сюжеты, пост в неделю, от 3к до "как пойдёт", с большой буквой, обычно без птицы тройки (но могу и с ней, если тебе так привычно). с тебя - в идеале то же самое по ТТХ + сиять, играть, хотеть делать сюжет и тягать страшных тигров за усы. пример поста Невесомость удерживает в ласковых, но кошмарно холодных объятьях. Биение пульса отдаётся в голове далёким набатом: то ли сердце, то ли вдох-выдох огромных и старых, прокуренных металлических лёгких, ячеистые мембраны которых вяло облизывают мутные чёрные смолы. Вонь стоит отвратительная, но распробовать её Зои не успевает - первый же глоток воздуха прошивает рёбра агонией, ещё и ещё раз, не размениваясь на мелочи, не угасая. Зои кажется, что из глаз сыплются искры - нет, эти крошечные вспышки вырываются откуда-то сверху, осыпаются по вертикали и исчезают.
В темноте что к чему разобраться непросто. Виплэш мешает сориентироваться, вгрызается в шею под челюстью. Во рту разливается отчётливый привкус соли - красной, знакомой, и грязной, прогорклой, как подгнившие водоросли, как разлагающиеся остовы мутировавших, уродливых рыб. Эта мысль, этот кратчайший проблеск ассоциаций вынуждает Зои дёрнуться в приступе паники и тут же рвёт из глотки крик.
Жалкий такой, больше похожий на писк.
Она не без труда поворачивает голову левее и замечает в обшивке тонкую трещину. Через её рваные контуры проглядывает сиренево-серое марево и методично прорывается внутрь первостихия, праотец и праматерь всего мало-мальски живого.
Вода.
Воспоминания реагируют на свет, приходят рывками: вот перед ней глаза Диоскуров за иллюминатором перегородки, вот - бритый висок Да Винчи в полумраке аварийного освещения, вот - нескомпенсированная перегрузка. Падение. Темнота, тишина. Вдруг - грохот, скрежет и треск, снова взлёт и рывок, и многоголосие криков, и, наконец, ни-че-го.
Лучше бы на этом и остановилось, господи. Она ненавидит воду.
Океан лижет ей щёку, кусает за мочку уха, дёргает за пряди волос и пробует забиваться в ноздри. Зои почти не чувствует тело, не ощущает себя в пространстве, ничего, кроме рези в груди и тошноты. Она - как концепция, чужеродная существованию, пытается понять, что она, где она, как она. Осторожно, нерешительно тянет сквозь сжатые зубы смердящий дохлой рыбой и горелой проводкой воздух и следует непослушными пальцами по композитным ремням. Шея. Ключицы. Боль, боль, боль, сведённые судорогой мышцы пресса, поперечная лента ремня. Замок. Бедро, отведённое в сторону. Адская боль.
Зои не может кричать, потому что любой громкий звук отдастся в сломанных рёбрах, и она непроизвольно гнёт шею, ударяясь затылком обо что-то пружинистое. Она поворачивает голову снова, направо, и поначалу даже не понимает на что именно смотрит. Тьма съедает детали, непрочное свечение из запределья спасательной шлюпки едва ли всерьёз помогают, скорее, путают больше.
Правой рукой Зои тянется к нагромождению массы, натыкается на тканевый лоскут, обшитый пайетками, несколько сантиметров воды и - сопротивление мяса. Мертвец, будто спружинив о пальцы, отдаляется и опять подаётся поближе. Зои мертвецов не боится. Но здесь и сейчас ей до невыносимого кажется, что этот - насквозь заполненный океаном - на самом деле не такой уж мертвец, и хочет утащить её за собой.
Раздавленную, искорёженную колыбель мягко покачивает на волнах. Слышно, как они бьются в обшивку снаружи, в монотонном ритме протягивают металл по камням. Слышно, как воздух выходит с толчками, с утробными вздохами. Это страшный гул, он требует действовать. Выбираться даже несмотря на то, что Зои понятия не имеет каким будет следующий шаг её слишком хрупкой, повреждённой мясной оболочки.
- Есть кто живой? - Она подаёт голос и, не теряя времени даром, сражается с защёлкой ремня; композит не поддаётся, но Зои упорствует всё равно.
Времени, судя по гортанному бульканью, у капсулы не так много. Язычок противится немного, но всё-таки выщёлкивается беззвучно. Вода чуть подталкивает в лопатки, выталкивает вверх корпус, и тут же заставляет закашляться, задохнуться, но на остатках внутренних сил заорать во весь голос:
- Сука! Блять! - И куда более умоляюще: - Кто-нибудь?
Вогнувшаяся внутрь оболочка модуля мёртвой хваткой придавила голень к сиденьям, и собственных сил выпутаться из этого дерьма здесь точно не хватит.
| |
