погрубее

Он наклонился так близко, что коснулся носом её чёрных волос.
— Ку-ку!
Она завизжала — сдавленно и неестественно, ожидая чего угодно, но не того, что эта мразь окажется в столь опасной близости. И мигом отскочила от него в противоположную сторону, почти запутавшись в собственных ногах. Её взгляд, наполненный испуганной безуминкой, показался ему сладким, как леденец. Так и хочется слизать.
Он и поиграл языком по острым концам зубов, мало напоминавших человеческие. Словно уже почувствовал её под нёбом. Словно уже прожевал.
Дик двинулся вперёд — да так резко, что казалось, будто готовится сорваться на спринт. Шер, скованная в судороге испуга, успела телепортнуться в последний момент: он схватил воздух, где она была секунду назад. И гоготнул — весело, азартно, словно кот, играющий с мышкой.
Сейчас она носится туда-сюда, а потом будет подрагивать в крови — с переломанным позвоночником.
Рэйдж принюхался, выискивая её положение. И обернулся в тот момент, когда в него почти впечаталась такая же безумная, слюнявая псина. Он радостно, яростно оскалился — зубастая улыбка исказила лицо, уже мало напоминающее человеческое.
Потом шею.
Плечи.
Руки.
Всё тело — с ног до головы. Оно зашевелилось, задёргалось ямами, вздутыми язвами, опухолями — все они быстро трансформировались в лица. Десятки, сотни, тысячи — бесконечная вереница лиц, облепивших то, что когда-то было телом.
Все эти лица были его лицом.
Псина остановилась, сбитая с толку, ошарашенная, потерянная. Рэйдж, шагнув вперёд, неожиданно поднял ногу и с размаху вбил тварь в землю. Если бы она была живой, то от удара оставалась бы такой недолго. Но вместо этого гончая просто растворилась в воздухе.
Именно тогда Дик Рэйдж обратил своё внимание на девочку.

покрасивше

Наступившая ночь уже распростёрла удушливые объятья по всей округе, обтянув непроглядной мглой пригород Ригара. Даже сама столица, повинуясь этому чудовищу, замерла, умолкла, затаила дыхание; даже огни этой ночью горели тише.
Слышно было лишь завывание волков, снующих стаями в ближайших лесах. Именно оттуда и пришла эта мгла; она, помимо прочего, принесла своим дыханием поволоку сизого тумана, мягко накрывшего остывшую землю. Эта ласковая дымка была особенно опасна своей обманчивой нежностью, о чём ведал каждый путник: её молочная сеть скрывала глубокие дорожные ямы, разбойников, притаившихся за толстыми стволами, а саму дорогу уводила вглубь леса — прямо к болотам, где слышны были плач утопленниц и шёпот лешего. Не каждый путник переживал туманную ночь!
Но в этот раз кому-то повезло: на дороге, ведущей прямо к пригороду, замаячил слабый, почти невидимый огонёк — кто-то вынырнул из лесной пасти и неторопливо приближался к небольшому поселению, расположенному за рвом Лесных Врат. Дряхлая повозка тихо разбивала насыщенную тишь своим неуклюжим скрипом; ей вторил хрип старой, измождённой клячи. Возница, щурящийся в попытках разглядеть путь, то и дело оглядывался на сопровождавшего повозку всадника. Вороной ардранский жеребец шёл спокойным, уверенным ходом; лицо и фигура всадника были полностью скрыты тяжёлым чёрным плащом. И конь, и человек как будто были продолжением этой неистовой черноты; лишь дыхание, отдающее в воздух мягкими облаками пара, выдавало в них живых существ.
Так путники двигались вдоль тракта ещё каких-то полчаса. За это время туман лишь погрубел, точно настоялся, насытился вечерней влагой, и в тот момент, когда повозка подкатила к постоялому двору с красноречивой вывеской «На обочине», видимость сократилась уже до двух локтей. Тяжёлый масляный фонарь едва освещал дубовую входную дверь. Именно к ней направился соскочивший с лошади человек. Извозчик тем временем копошился с повозкой, проверяя уложенный груз. Кляча жадно поглядывала на поилку, а ардранский жеребец неторопливо шагал к сену, уложенному в дворовой стайне.
Все присутствующие одновременно вздрогнули, услышав грохот ритмичных ударов по двери — в ночной тишине этот звук казался особенно грозным. В тот же миг на сцене появился ещё один участник этой странной картины: лишь на секунду из-под ткани, небрежно накинутой на деревянную арку повозки, высунулась чья-то голова. Пытливый взгляд устремился к источнику шума, но, словно не найдя ничего интересного, загадочная фигура вновь скрылась за полотнищем.
— Кто шумит? — гулко прозвучало по ту сторону двери. Тяжёлая, усталая поступь старого человека отдавалась стонами прогнивших досок.
— Волки, — было ответом.
Красноречивая пауза сменилась скрипом и хрустом отпираемого замка. Медленно отворив дверь, старый трактирщик поднял свечу, вглядываясь в лицо пришельца, после чего, словно успокоившись, жестом пригласил путников внутрь.