На улице уже стемнело, когда полицейская машина подъехала к площадке возле зданий, которые использовались одной из компаний в качестве складов, и водитель заглушил мотор. С неба падал холодный ноябрьский дождь. Тяжёлые, частые капли стучали по капоту и крыше, заливали асфальт и оставляли на проезжей части крупные лужи, в которых дрожали отражения тусклых уличных фонарей.

Фары машины выхватывали из темноты покосившиеся ворота, отбрасывая дрожащие блики на ржавые петли, которые поскрипывали на ветру. Вдоль забора были разбросаны контейнеры — некоторые из них помяты, словно их передвигали в спешке, — и они частично закрывали обзор на первые этажи складских зданий.

Бриджит медленно приподняла голову, оторвав её от прохладной поверхности боковой двери, сбросила с плеч плед и внимательно огляделась. Пятнадцатиминутный сон во время поездки прошёл незаметно, но она резко пришла в себя в тот самый миг, когда мотор затих.

— Уф, мы здесь провозимся всю ночь, — выдала она, взъерошив волосы.

Они обменялись парой дежурных фраз, а после покинули автомобиль и быстро побежали в сторону ворот, чтобы укрыться как можно скорее в одном из зданий от проливного дождя. Влажный воздух пахнул в лицо запахом сырости, гнили и машинного масла, таким терпким, въедливым ароматом заброшенности.

Идея разделиться возникла спустя двадцать минут бесцельных блужданий по одному из блоков, и предложила её именно она. Мысль отдавала классическим клише из фильмов ужасов, но на этот раз обстоятельства были иными: у каждого имелось оружие, и оба отлично знали, как им пользоваться.

Выбрав правое крыло пятиэтажного кирпичного строения, занимавшего значительную часть огороженной территории, Бриджит ещё раз проверила пистолет. Выставив вперёд руки — в одной она держала фонарик, в другой оружие, — она начала осторожно продвигаться вдоль коридоров. Время от времени луч фонарика выхватывал тёмные уголки, за которыми, как ей порой чудилось, кто‑то прятался.

Нервы этим вечером были на пределе. Пару раз Бриджит даже поймала себя на мысли, что, возможно, им не стоило разделяться. Но она тут же успокоила себя: они оба были подготовленными специалистами, а она и прежде не раз действовала в одиночку. Особенно с тех пор, как осталась без напарника.

Мысли метнулись к Солсбери, который сейчас, должно быть, сидел в тёплом кабинете больницы. Бриджит подумала, что его помощь здесь была бы совсем не лишней, но тут же отбросила эти мысли, завернув за очередной поворот. Она оказалась в круглой ротонде, заставленной разным хламом.

Среди прочего барахла стояли заброшенные манекены: одни были накрыты белыми простынями, другие опирались на стены, а третьи просто валялись на полу, словно их небрежно бросили. Переступив через один такой маникен, она дернулась от скрипа стекла под ногами.
Бриджит облизнула губы, на мгновение закрыла глаза, чтобы собраться с силами, и, глубоко выдохнув, развернулась. В тот миг, когда она открыла глаза, луч фонарика выхватил из темноты фигуру живого человека.

Она невольно отшатнулась назад. рот приоткрылся от изумления. Бриджит видела перед собой бледное лицо бывшего напарника, которого считала погибшим. Здесь, в темной ротонде, среди хлама, он был похож на призрака, который явился к ней, чтобы о чем-то предупредить.

На мгновение в голове пронеслась шальная мысль: а что, если она всё‑таки заразилась и теперь видит галлюцинации? В новостях не раз сообщали, что зрительные искажения  — один из первых симптомов, а в сочетании с голосовыми галлюцинациями они служат верным признаком того, что болезнь начала воздействовать на разум.

— А… Асгейр? — звук собственного голоса показался ей чужим и далёким, будто донёсшимся со стороны.

Она не опустила пистолет и продолжала держать его наизготове, как и фонарик, даже не осознавая этого.

— Что… что происходит? Как… ты здесь оказался? — голос её дрожал. — Ты погиб… Тебя не может быть здесь.

Бриджит была напугана и её состояние можно было понять.