Поднимаюсь по бесконечной лестнице пагоды, неспешно и беззвучно ступаю по пережившим не одно десятилетие деревянным ступеням. Глаза плотно закрыты, ориентируюсь лишь на звуки и зрительную память.

События нескольких последних дней будто шаровые молнии мечутся внутри черепной коробки, первородным хаосом озаряя непроглядный мрак моей личности. История, поведанная братом, преподносится как «Та самая Правда». Но является ли она ею на самом деле?! Задаю себе этот вопрос бесчисленное количество раз, но однозначного ответа на горизонте не появляется. Весь этот хаос обволакивают годы, прожитые в ненависти и стремлении отомстить. Никто в этом мире не способен вот так сразу, лишь услышав несколько фраз, поменять свои взгляды на уже устоявшиеся в голове реалии несправедливого мира. Оскорблённая гордость и боль потери – одни из самых тяжёлых и сильных чувств, которые только может испытать человек. Тот человек, который понимает, что его эмоциями и мыслями управляли и продолжают управлять, маскируя этот факт выражением привязанности и заботы. Да, последние всё ещё продолжали тлеть в воспоминаниях детства, когда всё было хорошо и солнце светило так ярко, что ненароком можно было ослепнуть. С каждым «правдивым» словом брата эти детские воспоминания то откликались ослепительными вспышками практически забытого Солнца, то заслоняли его, раз за разом погружая мир в непроглядную тьму, уже по-своему тёплую и родную сердцу.

Может быть, Итачи и прав насчёт того, что детская психика и юный ум не смогли бы пережить и понять истинных причин так хладнокровно совершённых зверских убийств, но разум не желает признавать пройдённый мною путь единственно верным. Он ведь мог попросить подождать, бросить хоть какую-то мелкую фразу или намёк на то, что в нужное время он объяснится… Ведь мог же?! Мог, определённо. Я всё равно бы ничего не понял тогда, но запомнил бы всё в мельчайших деталях. И позже, повзрослев: сделал правильные выводы. Вместо этого, Итачи – человек, который был центром моего мира, обагрёнными кровью своих родственников и друзей руками выставил меня за дверь на дорогу ненависти и злобы. И теперь пожинает плоды своих собственных решений.

Глаза открываю ровно в тот момент, когда нога ступает на последнюю ступень лестницы. Свежий прохладный ветер берёт контроль над прядями волос и тканью рубашки, предательски пробираясь за пазуху, от чего по телу пробегают мелкие мурашки. Это природное недоразумение – благодать, позволяющая перевести дух и на несколько мгновений отвлечься от нескончаемого потока мыслей. Самый верхний балкон пагоды местами деформирован: трещины в многолетней древесине, где-то неровные, распухшие от влаги и провисшие перила, осыпавшаяся черепица и проломанная с пары краёв крыша. Останавливаюсь на границе света и тени, на стороне последней. Где-то с минуту вглядываюсь в серое небо, наполовину затянутое облаками. Что-то неведомое манит опустить взгляд вниз: прямо под ногами красуется сформировавшаяся от давно прошедшего дождя большая лужа из кристально чистой воды. На меня смотрит измученное лицо. Выражение неоднозначное, покрасневшие от недавних слёз глаза. Смотрю на самого себя и совершенно не понимаю, кто я такой на самом деле?!...

- Омерзительно, - лицо искажается гримасой отвращения. Отвращения, в первую очередь, к самому себе. К собственной слабости и беспомощности. Все относятся ко мне, как к бездомной дворовой собаке. Могут просто отпугнуть, когда захочется. Могут жестоко избить и сделать вид, что это в порядке вещей. Могут погладить и убеждают, что били из любви и ради светлого будущего. Так было нужно! А я не смею поднять головы, но вечно строю из себя гордеца. Так же, как все вокруг меня обманывают, так и я обманываю себя сам. Лишь делаю вид, что независим и силён, но на самом деле ничего особенного из себя не представляю.

Невольно всё тело пришло в неконтролируемое напряжение. Каждая мышца запульсировала, эхом отзываясь по всей центральной нервной системе, буквально крича:

- Ты что-то можешь! - тело пыталось убедить меня в том, что я не детская игрушка и существую в этом мире, что всё же чего-то добился и неважно какими методами. Лицо в луже покраснело, сосуды стремительно наливаются кровью. На лбу и шее от перенапряжения выступили вены, неестественно украшая светлую кожу. Кисти сжались в кулаки и так сильно, что ногти намертво впились в ладони, продавливая и рассекая плоть. Мышцы ног неестественно дрожат, сократившись до физического предела. Ещё немного и глазные яблоки, казалось, лопнут и вывалятся из глазниц.

В голове вновь стремительно проносятся события прошедших лет и все недомолвки или обман окружающих: излишняя внимательность Какаши, молчание Хирузена Сарутоби, изворотливость Орочимару, обман Итачи - родного брата, каким бы ни был благим его посыл. Теперь ещё в общий котёл добавилась эта вычурная забота новоиспечённой знакомой. И подтверждение её принадлежности к клану я видел своими глазами, попав в то мерзкое Гендзюцу.

Реальность сменяется кроваво-красным небом и бесконечным, уходящим в горизонт по всем четырём сторонам света чёрным морем. Жидкость, что ещё долю секунды назад напоминала воду, начинает бурлить и извиваться вокруг ног, образовывая щупальца. Всё повторяется. Вместо невнятных абстракций меня охватывают руки вышеупомянутых людей. Кусают их акульи зубы, торчащие из в несколько раз шире обычного разинутых ртов. Головы сломаны в шейных позвонках и висят в абсолютно произвольных направлениях. Рук бесчисленное множество, они ощущаются в тысячу раз более мерзкими, чем те щупальца в своём естестве. Я погружаюсь глубоко во тьму, откуда вернуться уже точно не представиться возможным. В голове, почему-то, возникают последние слова, произнесённые братом:

- У тебя всё еще есть преданные друзья, заботящиеся и ищущие тебя, брат. Не нужно от них отмахиваться, - перед глазами всплывает глупое лицо Наруто. Он, как мне всегда казалось, всегда походил на несведущего глупца. Нет, пожалуй, он и был этим глупцом в действительности. Но всегда умудрялся достичь поставленных целей, хотя все над ним постоянно смеялись. Я ненавижу его за простодушие, но в тоже время уважаю за абсурдное стремление всегда быть честным. В этом плане он точно лучше остальных.

Наваждение резко проходит, тело чувствует боль от перенапряжения, голова раскалывается на части. Разжимаю ладони, по ним медленно начинает сочиться густая и тёплая кровь. Меня тянет вперёд. Подхожу к краю балкона, внизу картина всё та же: Итачи и Ламиноко милуются как и при встрече. Зрелище вызывает отвращение. И это отвращение укрепляет нарастающую в глубине души решимость. Эти двое внизу, возможно, одни из сильнейших шиноби в мире. Но чем больше они сближаются, тем сильнее будут созависимы друг от друга. Эта связь не усиливает, а наоборот - ослабляет. Многократно. Возникают лишние переживания, которые мешают мыслить рационально и никогда не приводят ни к чему хорошему. Наглядный пример: наша с братом история. История нашего клана. Планирует снова наступить на те же грабли?! Да пожалуйста. Они выглядят невероятно слабыми и уязвимыми с этой высоты. И в роковой час время накажет их за такое невежественное отношение к себе.

Подсознание, совершенно невзначай, подсовывает образ Сакуры, что моментально отодвигается на самые дальние задворки осознанной части мозга. Успеваю лишь нахмурить брови, сам не понимая от чего.

Возвращаюсь в тень и присаживаюсь на корточки. Прошло лишь несколько минут, но всё моё нутро успело измениться. Руки тянутся вперёд и потом к лицу, омывая его кроваво-бледной дождевой водой.

- Ты всегда был сильнее меня... И перестать тебя ненавидеть не представляется возможным, - решение было принято, мысли в голове уже давно не были такими чёткими и осязаемыми, - Я не смогу простить. Не хочу принимать. Я знаю, кем хочу стать, Итачи.

Тот, кто смотрел на меня из теперь уже кровавой лужи, был абсолютно уверен в своей правоте. Как и раньше, но теперь всё было иначе.

- Ты забрал у меня всё, и при этом пытался дать мне что-то взамен. Силу? Свободу? Жизнь?.. Я знаю, что мне делать со всем этим. Знаю, зачем я живу!

Умываюсь ещё раз, убирая кровавые подтёки с лица.

- Я не cмогу просто забыть. И что самое главное, не хочу забывать. Но я всё понял, - поднимаюсь и оборачиваюсь. Вновь вглядываюсь в небо, что как по велению судьбы разогнало облака и в данный момент было девственно ясным.

- Я своими руками взращу того, кто не станет больше страдать по велению других. А будет страдать лишь тогда, когда сам того пожелает…

Мне снова предстоит пройти по самому сложному пути из всех возможных. Но есть одно отличие:

- На этот раз - я выбрал его сам.