Хотя внешность Блэйда как таковая изменилась незначительно, никаких растений сквозь кожу не проросло, руки и ноги не обрели гротескно раздувшихся или переломанных очертаний - он почти полностью утратил человеческий облик, и это ощущалось в выражении лица, в том чудовищном, останелом пламени открытого безумия, что полыхало в глазах, даже в том, как он держал меч и какие удары наносил. В них не осталось совершенно ничего от техники боя, Облачных Рыцарей Сяньчжоу или любой другой, ничего от тактики и стратегии, даже от обычного здравого смысла. Он был свирепым хищником, убийцей и монстром среди других таких же убийц, потому что сделал один конкретный выбор: превзойти их в том, ради чего они вообще появились на свет, превзойти их кровавую жестокость, ненасытность, необузданную дикость и злобу, даже не первобытные, не те, что свойственны бешеным зверям, а само чистое воплощение этих понятий, ибо к силам природы эти твари, кажется, отношения не имели никакого. Они как будто прорвались с изнанки Вселенной, с той стороны, где само бытие отражено в негативной форме, где нет никаких ограничений, придуманных носителями разума, никаких законов, даже самых разбойничьих и направленных на то, чтобы общество хотя бы не уничтожило само себя и хоть чем-то, хоть как-нибудь регулировалось.
Блэйд больше не наносил удары как в обычном сражении. Он превратился в тварь, подобающую тем, с кем схватился - когда самая суть состоит из убийства, когда всё строение организма и психики предназначено лишь для этой одной цели: оборвать как можно больше жизней. Раздавить, пока не погаснет даже последняя искра жизни. Он поддался Маре, поддался влиянию аномалии, позволил обеим этим силам повлиять на него, изменить, исказить до полной неузнаваемости, отрезая себе самый путь назад, не думая, как ему быть, а, точнее, как всем остальным быть с ним, если вдруг удастся победить, выстоять, прорваться. Скорее всего, это билет в один конец, и, когда он справится, прикончить придётся уже его самого - или изолировать до такой степени, чтобы он был раз и навсегда лишён возможности причинить хотя бы какой-то вред.
Одна из тварей падает сверху на пол, с мерзким громким хрустом впечатываясь в него, а Блэйд обрушивается следом, вертикально вонзая меч обеими руками прямо в центр туши, туда, где у них уязвимость. Если бы речь шла о ком-то ещё, он бы назвал это сердцем. но эти... откуда ещё взяться сердцу у таких.
- Зачем... ты... вернулся?
Голос дрогнул, связки больше не были приспособлены для человеческой речи, и всё же Блэйд выдавливает эти слова из себя, из последних сил соскребает сознание в осознанные речевые формулировки.
- Беги... Иньюэ...
Хрип надсадный, выворачивающий наизнанку не буквально, не физически, но изувеченные, как сорванный флаг проигравшей армии, который каждый волен топтать ногами или рвать на лоскуты, лохмотья души этого человека. Бывшего человека, отказавшегося от остатков самого себя, чтобы получить хотя бы малейшую, ускользающую возможность защитить кого-то.
Монстр, убитый им только что, пока что последний, во всяком случае подкрепления не видно. Однако... то, как Блэйд вновь поднимает свой проклятый, осквернённый, сочащийся багровой тьмой клинок, как оборачивается к Пожирателю Луны - всё это без труда позволяет понять: да, у него и правда вышло подняться на ступень выше в эволюции изуверской жестокости над порождениями аномалии, вот только созданием, теперь угрожающим Экспрессу и лично молодому дракону, стал он сам. А, раз других врагов больше не осталось - он обратился против того, кто ещё секунду назад был союзником.
И всё-таки его рука на мгновение задерживается.
А затем он наискось вонзает меч в тело бывшего Верховного Старейшины. Вонзает глубоко, по самую рукоять, вбивает лезвие и ещё проворачивает в ране. Вынимает, позволяя умирающему юноше растянуться у его ног, и вновь бьёт, слыша, как хрустит грудная клетка, как меч входит не только в дракона, но и в твёрдую поверхность под ним, а, значит, прошёл насквозь.
Мир идёт рябью, дёргается так, будто вагон вокруг пульсирует. Блэйд отшатывается назад, вцепляется окровавленными руками в собственное лицо, не сводя остановившегося взора с безжизненной оболочки Пожирателя Луны перед собой.
- Нет... Нет... Нет-нет-нет... Это не может так кончиться...
Жжение в груди, в спине, рёбра крошатся в труху, мясо расступается под выпирающими наружу бутонами и стеблями цветов. Ликорисы. Они расцветают на нём, паразитируя на носителе, питаясь им, выпивая все соки. Блэйд падает на колени, задыхаясь, расцарапывая лоб, виски и щёки в кровь, затем рвёт ворот и вцепляется в собственное горло.
Стрелки часов Терминуса проворачиваются назад.
Линия вероятности, ведущая к Завершённости, выворачивается наизнанку и возвращается к своим исходным. К тому распутью, где ещё можно что-то выбирать.
Блэйд всё ещё стоит на коленях посреди вагона, с ужасом, в состоянии шока и потрясения глядя на ладони, осознавая, что следы крови исчезли, но для него они по-прежнему более чем реальны - перед живым и здоровым Дань Хэном, уже обнажившим копьё для того, чтобы драться с тварями, но ещё не нанёсшим ни одного удара.
- Уходи отсюда... Уходи немедленно и не оборачивайся. Останешься - умрёшь...
Блэйд говорит это бесцветным, безэмоциональным тоном, в его глазах теперь не свирепость, а отчаяние за пределами того, которое может выносить человеческий рассудок.