Инсин дрожит, дрожит всем телом. Как оказывается, ни возраст, ни самоуверенность, ни множество уже преодолённых испытаний не помогает, когда речь заходит о подобном. О том, что скоро его, возможно, не станет. К такому невозможно подготовиться, и это буквально отшвыривает его на многие годы назад - когда маленький мальчик дрожал в клетке волчьей стаи, глядя на то, как разрывают его семью и друзей, как таких же детей, как он, загоняют, подобно тому, как охотники преследуют добычу, не торопясь с убийством, ведь хочется как следует развлечься и порезвиться, измотав несчастное человеческое существо настолько, что оно больше не сможет шевелиться, давая понять, что уйти не удастся, даруя на краткий миг надежду, чтобы снова грубо отобрать её. Каждый день и каждый час Инсин ждал, что будет следующим. Он сам не знал, почему они оставили его напоследок, ведь в нём тогда не было совершенно ничего особенного. Должно быть, дело в чистой случайности. Сейчас на его месте мог бы быть другой ребёнок. Или войска Альянса бы опоздали, и не выжил бы вообще никто.
Чтобы заподозрить на полном серьёзе, что после этого он что-то ещё будет иметь с борисинцами - воистину нужно не иметь ни ума, ни души, ни сердца. Он, не жалеющий ни сил, ни здоровья, чтобы создать достаточно оружия и дать солдатам возможность уничтожить этих отродий, всех до последнего щенка. У него нет жалости ни к одному из них.
- Дань Фэн, я больше не могу притворяться... мне страшно, - шепчет он, прижимаясь к дракону, совсем как раньше, когда он был куда меньше ростом и запросто мог спрятать лицо в складках одежды на груди Пожирателя Луны, потому что только до груди тогда и доставал. - Мне очень страшно, они же и правда поверили, что я это сделал... - он старался не допускать вторую мысль, она ещё хуже, ещё чудовищнее: на самом деле никто из них не верит в его виновность, но они с готовностью воспользовались предоставленным шансом избавиться от ремесленника-выскочки, затмившего многих старших, солидных и состоявшихся, долгожителей. Инсин всё же надеялся, что они не настолько мелочны, и он же приносит Альянсу пользу, даже если он им не нравится, не будут же они покупать вяленую рыбу за божественную жемчужину.
Нефритовые счёты, лежащие на столе - он даже не успел их надеть, когда его явились арестовать, да ему и не разрешили ни с кем связываться, - оживают, их сияние начинает мерцать, показывая, что кто-то вышел на связь. Инсин делает к ним шаг, берёт в ладонь - они ложатся в руку послушно, удобно, настоящее произведение искусства, заключённое в миниатюрную изящную оболочку. Счёты были уже довольно старыми, но Инсин никогда не пытался не только заменить их на лучший экземпляр, но даже и вносить какие-либо улучшения. Для него в них заключался особенный смысл - когда он их получил, то впервые с тех пор, как покинул родную планету, ощутил себя частью чего-то большего и очень важного. Почувствовал понимание и принятие, несмотря на все различия: в происхождении, воспитании, сроке жизни. Тогда ему казалось - они видят его как равного себе, и между ними нет никакой пропасти, ни социальной, ни культурной.
- Это Байхэн. Она предлагает мне план побега, если доказать в срок, что я непричастен к сговору с борисинцами, не получится. Угнать звёздный ялик и взломать систему контроля Нефритовых Врат - самый безопасный и мирный из них... А Цзин Юань рассказывает, что поколотил Облачного Рыцаря из его отряда, который плохо говорил обо мне... И Цзинлю тоже. Она пишет, что, если нужно будет на допросе вышибить из кого-нибудь дух, чтобы они признались, и потребуется помощь в этом - она в деле. О, а вот мои ученики...
На самом деле он называл их учениками по настроению, когда с улыбкой говорил, что гордится ими и уверен, что однажды они превзойдут его в мастерстве и известности, а когда и ругался, заявляя, чтобы они не разговаривали с ним прилюдно, чтобы никто не подумал, будто между ними есть что-то общее.
- Эти ленивые бездельники... - и сейчас говорит Инсин, но довольная улыбка выдаёт его, он по-настоящему растроган, как будто тугие обручи, сдавливающие сердце, наконец лопнули и осыпались к его ногам жалкими обломками. - О каком способе ты говоришь, Иньюэ?
Он больше похож теперь на живого человека, и теперь он может завершить важный процесс приготовления чая.