Нутро подбитого челнока превратилось в адскую клоаку пышущего пламени, плавящегося металла, искрящихся неисправностью систем управления; стены, будто смятая руками ребёнка пластиковая коробка, прогнулись вовнутрь, их неестественные изломы закрыли единственного пилота в ловушке, грозя стать не просто пыточной камерой, а инструментом казни, затем - вечным склепом. Блэйд уже давно понял слабую сторону своего бессмертия – да, он не может погибнуть и обречён воскресать снова и снова, но при этом его можно точно так же раз за разом убивать, не позволяя даже пошевелиться или слово сказать. Именно этим в своё время воспользовалась та женщина, круша его рёбра, рассекая грудную клетку, пронзая живот, отделяя от тела конечности. Иначе говоря, если он здесь застрянет в бесконечном цикле смерти и восстановления, ему никогда отсюда не выбраться, и никто не придёт на помощь, даже другие Охотники за Стелларонами, ведь никому не известно, где это космическое корыто потерпело крушение. Блэйд нарочно выбрал это направление, надеясь, что они оторвутся, не сунутся за ним в этот гиблый сектор, но ошибся.
Оболочка, эта ненавистная, проклятая плоть, выдержит что угодно и сколько угодно, но вот про его разум такого не скажешь. Несчастный рассудок расползётся на такие лоскуты, что даже Кафка не сможет собрать вновь. Уже недостаточно человеческий, чтобы его признавали полноценным членом общества, но все ещё слишком человеческий, чтобы просто позволить себе забыться и по-настоящему считать себя только бессловесным инструментом.
С громким криком, буквально выжигая остатки воздуха в лёгких, он обрушил на дверь несколько ударов мечом наотмашь, а затем выбил её наружу ногой. Скорее вываливаясь, чем выходя наружу, Блэйд напоминал призванного демона, пришедшего пожрать как можно больше душ грешников. Всклокоченные волосы отрастали на глазах – они обгорели почти целиком, но регенерация уже вмешалась, и для неё не существовало необратимых повреждений. А вот одежде повезло меньше, она превратилась непонятно во что, по крайней мере, теперь невозможно было определить её первоначальный цвет и покрой. Выругавшись, Блэйд небрежно, как обычную грязную тряпку, сбросил испорченный камзол и остался только в штанах и в бинтах на голое тело. Бинты, конечно, уже давно потеряли свою первозданную белизну, но всё ещё вполне могли послужить.
Над головой блёклым могильным саваном расстилалось небо – тоскливое, выхолощенное, как последняя эпитафия этой лишённой души планете, напоминающей его самого: убитой, опустошённой, изувеченной до неузнаваемости, но неспособной испустить последний вздох. Нет ничего более неестественного, чем неупокоенный ходячий мертвец. Может, этому миру тоже стало бы легче, если бы нашёлся кто-нибудь, способный стереть из Вселенной столь бесполезный огромный кусок камня. Но, увы, как и самому Блэйду, судьба не даровала ему подобного облегчения. Он продолжал плыть сквозь пустоту, не понимая, зачем и почему. Здесь больше ничто не зародится, всем технологиям Корпорации Межзвёздного Мира и Общества Гениев в придачу не изменить безнадёжную структуру этой почвы, и никто не сочтёт такую дыру достаточно выгодной в перспективе, чтобы вложить капитал и хотя бы попробовать. Даже тот расфуфыренный павлин, который едва не разнёс Пенаконию, не поставил бы на это.
Блэйд стремительным шагом уходит подальше от полыхающего челнока, грозящего вот-вот взорваться. В точности как в тех насыщенных эффектами и драматическими событиями фильмах, которые иногда смотрела кто-нибудь из девушек их команды - высокий статный мужчина шагает вперёд, а у него за спиной живописно разрастается ослепительная вспышка. Но Блэйд сейчас совершенно не думает о такой ерунде, он и впрямь стремится лишь как можно скорее убраться подальше. Да, конечно, ему ничего не грозит, даже если его разметает на молекулы, рано или поздно он восстановится, встанет и пойдёт дальше, но ему недосуг тратить время на это. Необходимо как можно скорее найти способ связаться со своими, ведь он уже хорошо понимает – самостоятельно ему отсюда не выбраться.
Не исключено, что кто-то настолько ужасный и омерзительный, как он, и должен остаться здесь, бросая вызов вечности и проверяя, не надоест ли ей аномальность его существования, и она наконец позволит ему распасться и истлеть - но его долг всё ещё не выполнен до конца. Долг перед Элио и Кафкой, договор с ними, заключив который, он обрёл новый смысл и цель. Что-то, кроме бесконечных блужданий и преследования образа, который он даже не мог себе толком представить, как и то, в чём же таком они на самом деле виноваты и почему должны умереть. Ему хватало только самого факта того, что должен расправиться с этим кем-то, а потом найти способ вопреки всему уничтожить и себя.
А нужен ли он дома? На базе, мысленно поправил себя Блэйд. Его дом… Место, куда хочется возвращаться, где его больше не предадут. Откуда не выкинут с брезгливым презрением, как только он станет неправильным и неугодным. Что же, это действительно так, и он хочет обратно. Как бы Блэйд ни лгал себе, что живому оружию безразлично, где находиться и чем заниматься, или же – что с ним делают, он желал ещё раз их увидеть.

Блэйд пытается пробиться. С яростным напором прорубается сквозь наплывающие со всех сторон безобразные туши чудовищ, легко замещающие друг друга, будто их там, за пределами поезда, в пожирающей пустоте, таятся сотни, если не тысячи, новых, вечно голодных, тянущихся к тёплой добыче внутри металлической скорлупы, ещё недавно такой надёжной и прочной на вид, но на поверку хрупкой и ломкой. Убийственный вихрь мечется среди тварей, отчаянно стремясь отыскать путь к тому, кого ему необходимо защитить любой ценой, пусть Блэйд и более чем искренне верит, убеждает себя, заставляет поверить, напоминая снова и снова, как заезженную пластинку прокручивая, что лишь для убийства собственноручно когда-нибудь потом, когда будет настроение и желание, и это не войдёт в противоречие со сценарием.
Он не успевает. Лишь на несколько секунд задерживается, но и этого краткого времени достаточно.
Пожиратель Луны, пусть его нынешняя форма и кажется лишь тенью от настоящего величия, но настоящий, из плоти и крови, умирает у него на глазах. Падает на пол - клинок выскальзывает из рук, Блэйд тянется подхватить обмякшее тело: сердце не бьётся, дыхания нет, и всё равно ему на один бесконечно долгий миг кажется, будто он ещё может спасти, вернуть, что-то изменить. В остекленевших глазах больше ничего нет, ни страха, ни возмущения, ни холодного уверенного желания выжить, ни даже крупицы сожаления о том, что всё заканчивается там. В них лишь печать уже сбывшегося факта. Явление беспощадной неизбежности. Завершённость как она есть.
Блэйд стоит рядом на коленях и прижимает его к себе, одна ладонь на затылке юноши, вторая - на спине. Он кричит, но даже не слышит собственного голоса. Все краски, звуки и запахи мира полностью исчезли. В сером, как старомодный фильм на тусклом экране, почти нереальном окружающем пространстве движутся тени, но он их не замечает. Не видит, как они надвигаются на него. Не чует их элементарных в первобытной жестокости намерений. Не ощущает, как в его тело вонзается сразу несколько таких же длинных, выкованных из концентрированной тьмы и беспримесного зла, когтей. Зло - возможно, неправильный концепт и ошибочное описание. Правильнее будет сказать: нечто, несущее вред абсолютно всему человечеству, независимо от происхождения, возраста, убеждений и вероисповедания отдельных индивидов. Священнослужитель, по-настоящему соблюдающий заповеди чистоты и не соприкасающийся с земными искушениями, и худший преступник, прожжённый, из тех, на ком, как говорят, клейма негде ставить, в равной степени ненавистны этому.
Кровь, плеснувшая из его рта на лицо и одежду дракона, Блэйда тоже не волнует. Кажется, некоторые лезвия, прошив его проклятую плоть насквозь, вошли в труп - да-да, труп, пора это признать наконец, - низложенного Верховного Старейшины. И вот ЭТО ощущается как осквернение усопшего. Такого Пожирателя Луны Блэйд больше не может ненавидеть, и месть у него уже отняли всё равно.
- Оставьте... оставьте... его...
То ли хрип, то ли рычание срывается с губ. Блэйд обнимает пустую оболочку крепче, закрывает глаза.
Стрелки часов Терминуса проворачиваются назад.
Линия вероятности, ведущая к Завершённости, выворачивается наизнанку и возвращается к своим исходным. К тому распутью, где ещё можно что-то выбирать.
Он не видит, но чувствует, всей кожей, всем естеством своим, как глаза девушки позади сияют ослепительным золотом.
Теперь Блэйд не медлит ни мгновения. Снова оказавшись в материальной реальности прошлого-настоящего-будущего - это один и тот же момент, и вся вечность является совокупностью этих моментов, - он даже не даёт себе времени выдохнуть, ощущая, что разорванная монстрами плоть снова целая, как ни в чём не бывало. Ему давно уже не привыкать. Блэйд сразу срывается с места, сразу бросается вперёд, ещё стремительнее, чем в первый раз, в нём даже больше боли, ярости, злобы, пронзающей током мыщцы решимости всё изменить, дробящей кости изнутри, перестраивающей их в боевой режим силы.
В каждом взмахе клинка - не просто гибель для врагов, в нём самая суть понятия мести как таковой.
И в едином порыве наития Блэйд внезапно понимает: он мстит за того Пожирателя Луны, которого не смог спасти.
- Назад! - скалится мечник, одним круговым движением посылая широкую дугу очередного багряного, пропитанного сладковатым привкусом Мары, ветряного серпа в скопище отвратительных бестий. - Беги! Сейчас же эвакуируй весь экипаж!
Они ещё живы, он знает точно - во временной линии Охотники за Стелларонами дошли обратно до точки, в которой ещё не добрались ни до кого из Безымянных Звёздного Экспресса. Хотя их сейчас всего трое. Тех зовут Химеко и Вельт Янг - подсовывает память самое бесполезное сейчас знание. Имена не важны. Важно - где находится нужный поворот от проклятой Завершённости.
Его рука, чуть дрожа, тянется к лицу, ногти вцепляются в лоб, расцарапывая, его всего трясёт от подступа припадка, от близости искушающей, иссушающей одержимости. О. да, возьми меня, возьми сейчас же, и давай насладимся этой расправой вместе. Блэйд больше не сдерживает Мару и не останавливает безумие. Он упивается ими. За то, что он прикоснулся к этой стороне себя, неизбежно придётся дорого платить, но он более чем готов и согласен - без них ему здесь не победить. Не удастся вырвать к эонам исчерканную паскудными словечками обречённого финала страницу и упрямо написать новый исход.