Почему Стелла решила потащить его на прогулку по Белобогу, а не Март, оставалось для драконорожденного загадкой, над которой он, признаться, даже не собирался ломать голову. В конце концов, если бы ему предложили выбор, он без малейших колебаний предпочел бы занести в архив сведения о произошедших событиях, привести в порядок записи и навсегда закрыть эту главу, нежели вновь возвращаться в мир, с которым уже успел мысленно попрощаться. Мир, оставшийся где-то позади, среди обломков чужих судеб, заледеневших улиц и воспоминаний, к которым он не испытывал ни малейшего желания прикасаться.
Белобог. Еще одно место, которое можно было вычеркнуть из списка незавершенных дел и оставить в прошлом. По крайней мере, именно так считал он. Однако у Стеллы, судя по всему, имелось совершенно иное представление о том, как следовало распоряжаться свободным временем. И, как назло, собственное мнение она предпочитала подкреплять решительными действиями, не особенно заботясь о том, разделяют ли окружающие ее энтузиазм. Драконорожденному оставалось лишь смириться с собственной участью и следовать за девушкой, стараясь хотя бы не демонстрировать слишком явно, насколько сильно его утомляло происходящее.
Он двигался за Первопроходцем подобно безмолвной тени, неотступно и бесшумно, словно личный страж, приставленный к чересчур любознательной госпоже. Высокая фигура, тяжелый взгляд и неизменно холодное выражение лица делали свое дело куда эффективнее любых слов: случайные прохожие предпочитали обходить их стороной, а те, кому хватало смелости задержать на нем взгляд чуть дольше положенного, обычно поспешно находили себе занятие поинтереснее. Впрочем, драконорожденный не прилагал к этому никаких усилий. Ему не требовалось хмуриться сильнее или намеренно принимать угрожающую позу. Достаточно было одного взгляда серых глаз — бесстрастных, отчужденных, словно высеченных из холодного камня, — чтобы дать окружающим понять: он не настроен на разговоры, не нуждается в компании и уж тем более не собирается терпеть чье-либо вмешательство в собственное пространство.
Пусть Ярило и провозгласило их героями. Пусть жители Белобога встречали их с благодарностью, произносили слова признательности и смотрели на них так, словно само их появление стало последним лучом надежды в бесконечной зиме. Для него все это мало что значило. Герои. Какое громкое, почти насмешливое слово для тех, кто просто делал необходимое, чтобы продолжить свой путь. И если бы однажды этот мир все-таки поглотило проклятие Стелларона, драконорожденный, вероятно, испытал бы лишь холодное сожаление по поводу очередной неудачно завершенной миссии. Не потому, что был лишен чувств или неспособен понять ценность чужой жизни. Просто он слишком давно усвоил: привязываться к каждому миру, который приходилось спасать, — значит обрекать себя на бесконечную череду прощаний. А он не видел смысла добровольно превращать каждое из них в личную трагедию.
Вселенная не становилась менее жестокой оттого, что кому-то удавалось сохранить очередную планету. И уж точно не начинала вращаться медленнее, когда кто-то из спасенных продолжал страдать. Поэтому драконорожденный предпочитал просто смотреть вперед. Жаль только, что Стелла, похоже, придерживалась совершенно противоположной философии.
Наблюдая за девушкой, которая с неподдельным, почти детским любопытством разглядывала знакомые улицы, вывески и прохожих, драконорожденный едва заметно выдохнул через нос. В ее поведении было что-то до смешного неуместное: словно она не возвращалась в мир, который совсем недавно стоял на грани гибели, а впервые оказалась в каком-нибудь уютном городке, полном диковинок и маленьких чудес. Стелла останавливалась, стоило ее вниманию зацепиться за что-то интересное, вертела головой, заглядывала в переулки и с тем самым выражением лица, которое он уже научился узнавать издалека, изучала окружающее пространство. Казалось, сама возможность вновь оказаться здесь доставляла ей искреннее удовольствие.
Драконорожденный предпочитал не задаваться вопросом, что именно она находила во всем этом настолько увлекательным. Вместо этого он мысленно возносил благодарность всем известным ему Эонам за одно-единственное обстоятельство: на этот раз Стелле, по крайней мере, не пришло в голову исследовать содержимое мусорных баков. Пока не пришло. Одной этой мысли было достаточно, чтобы в глубине души он испытал нечто подозрительно напоминающее облегчение. Он не собирался выяснять, почему Первопроходец считала изучение чужих отходов достойным занятием, равно как не собирался обсуждать, откуда в ней вообще взялась столь специфическая страсть. Некоторые вещи, как он давно решил, лучше было оставить без объяснений. Особенно если их объяснение могло привести к необходимости участвовать в очередной подобной экспедиции.
Погруженный в собственные размышления, драконорожденный даже не заметил, в какой момент они покинули верхний город и оказались в Подземье. Переход между двумя частями Белобога произошел для него практически незаметно. Он просто продолжал следовать за Стеллой, изредка скользя взглядом по окружающим, отмечая привычные детали и машинально оценивая обстановку. Внимание стража, казалось, работало отдельно от его сознания: он замечал потенциальную угрозу прежде, чем успевал осознать, что именно привлекло его взгляд, но при этом совершенно не интересовался всем, что не представляло непосредственной опасности.
Поэтому, когда они оказались среди знакомых улиц Подземья, он лишь мельком огляделся и решил, что Стелла, вероятно, намерена навестить Наташу или заглянуть к кому-нибудь из новых знакомых из Дикого Огня. Что ж, это хотя бы имело смысл. В отличие от бесцельного блуждания по городу, посещение людей, с которыми они действительно были связаны, можно было счесть относительно приемлемым способом провести время. Драконорожденный даже позволил себе на мгновение расслабиться, решив, что остаток прогулки пройдет без происшествий. Разумеется, это было ошибкой.
Шум он услышал, но не придал ему особого значения. В Подземье всегда было шумно по-своему: голоса жителей, скрип механизмов, стук шагов по неровной мостовой, отдаленные выкрики торговцев. Здешняя жизнь никогда не отличалась особенной тишиной, а потому драконорожденный не счел нужным отвлекаться на очередной всплеск чужих эмоций. Если кому-то захотелось выяснить отношения посреди улицы, это было исключительно его личным делом.
По крайней мере, до тех пор, пока Стелла не решила иначе. Он заметил перемену в ее поведении слишком поздно. Еще мгновение назад девушка шла рядом, увлеченная окружающим миром, а в следующий миг уже устремилась вперед, словно ее лично назначили ответственной за разрешение всех конфликтов в радиусе нескольких километров. Драконорожденный едва успел повернуть голову. Перехватить Первопроходца он не успел — да и, если говорить начистоту, даже не особенно пытался. Слишком хорошо он знал эту девушку, чтобы питать иллюзии относительно ее способности остановиться, если она уже что-то решила. Стелла обладала поразительной, временами откровенно раздражающей уверенностью в том, что любое столкновение можно уладить, достаточно лишь вмешаться, сказать пару правильных слов и посмотреть на участников конфликта своими большими, выразительными глазами. Она снова взяла на себя роль миротворца. Конечно же, никто ее об этом не просил.
Драконорожденный остановился в нескольких шагах позади Первопроходца и молча наблюдал за происходящим. Медленно, с едва различимым выражением усталости, он качнул головой, после чего скрестил руки на груди — привычный жест, который сам по себе говорил окружающим больше, чем любые слова. Он не собирался вмешиваться. Не собирался разбираться в том, кто начал первым, кто кого оскорбил и кому следовало принести извинения. Не собирался становиться судьей в споре, содержание которого его совершенно не интересовало. У него не было ни желания, ни необходимости тратить время на очередную попытку Стеллы исправить чужую жизнь.
В конце концов, разве у них не было дел поважнее?
Впереди лежали новые миры, новые задания и новые угрозы, с которыми им рано или поздно пришлось бы столкнуться. Их путешествие не заканчивалось на Ярило-VI, а значит, рано или поздно им предстояло покинуть этот мир окончательно. И тогда ни Стелла, ни кто-либо другой из их компании уже не сможет оставаться рядом с местными жителями, готовыми в любой момент броситься им на помощь. Рано или поздно каждому придется научиться обходиться без чужой защиты. И чем раньше это произойдет, тем лучше.
Когда Стелла наконец обернулась к нему, драконорожденный встретил ее взгляд без малейшего изменения в выражении лица. Золотистые глаза девушки, казалось, искали в нем хоть каплю участия, хотя бы намек на желание поддержать ее благородный порыв. Возможно, она рассчитывала увидеть раздражение, неодобрение или привычную усталость. Последнего в его взгляде, пожалуй, было предостаточно. Он чуть приподнял бровь, позволяя повисшей между ними паузе затянуться ровно настолько, чтобы девушка успела понять: он не в восторге от происходящего. Затем слегка склонил голову набок, словно действительно пытался разобраться в логике ее поступков, хотя ответ, по его мнению, был очевиден.
— А тебе не кажется, что мальчики уже достаточно взрослые, чтобы разбираться со своими проблемами самостоятельно? — Голос драконорожденного прозвучал ровно, негромко и почти лениво. В нем не было ни вспышки гнева, ни раздраженного повышения тона — только холодное, безучастное спокойствие человека, который давно определился со своим отношением к происходящему и не собирался менять его ради чужих ожиданий. Он перевел взгляд на участников конфликта, задержавшись на них лишь на мгновение, после чего снова посмотрел на Стеллу.
— Мы скоро отправимся дальше. И тогда за твою спину им больше не спрятаться. — Последние слова прозвучали чуть жестче предыдущих. Не настолько, чтобы их можно было принять за открытый упрек, но достаточно, чтобы за внешней бесстрастностью проступила его истинная мысль. Он не собирался учить Стеллу доброте. Не собирался убеждать ее в том, что сострадание — слабость, а чужие проблемы не заслуживают внимания. Напротив, он прекрасно понимал, почему она вмешалась. В этом, пожалуй, и заключалась главная трудность: драконорожденный мог понять ее мотивы, но совершенно не разделял необходимости каждый раз следовать им.
Стелла привыкла протягивать руку помощи всем, кто оказывался поблизости. Словно считала, что, если у нее есть возможность предотвратить чужую боль, она автоматически обязана это сделать. Словно любое бездействие было для нее равносильно предательству собственных принципов. И, возможно, именно поэтому она так часто забывала о простом обстоятельстве: не всякую проблему можно решить за другого человека. Не всякого можно уберечь от последствий его собственных решений. И далеко не каждый, кому однажды помогли подняться, научится стоять на ногах самостоятельно, если рядом постоянно будет кто-то, готовый подхватить его при первом же падении.
Драконорожденный слишком хорошо знал цену подобной зависимости. Иногда помощь действительно спасала жизнь. Иногда она давала человеку шанс, которого у него прежде не было. Но порой за бесконечным стремлением защищать скрывалось нечто иное — нежелание позволить другим столкнуться с последствиями собственных поступков. И тогда даже самое искреннее желание помочь превращалось в очередную форму контроля, пусть и облаченную в куда более привлекательные намерения.
Он не знал, понимала ли Стелла это сама. Судя по тому, как упрямо она продолжала вмешиваться в чужие дела, сомневался. Драконорожденный вновь скрестил руки на груди, чуть сместив вес на одну ногу. В его позе не было ни малейшего намека на готовность присоединиться к затеянному девушкой примирению. Он оставался позади нее — как и прежде, безмолвный страж, готовый вмешаться лишь в том случае, если ситуация действительно выйдет из-под контроля. Но спасать этих мальчишек от необходимости самостоятельно разбираться в собственных разногласиях он не собирался. Не сегодня. Никогда бы то ни было
— В конце концов, — добавил он после короткой паузы, вновь встречаясь с ней взглядом, — это больше не наша ответственность. — Серые глаза оставались холодными и равнодушными. В них не отражалось ни сочувствия к участникам конфликта, ни особенного интереса к тому, чем закончится их спор. Лишь отчетливое, почти демонстративное нежелание втягиваться в происходящее. Однако за этим безразличием скрывалось и другое. Драконорожденный смотрел на Стеллу так, словно пытался донести до нее мысль, которую она упорно отказывалась замечать: их путь не должен превращаться в бесконечную попытку удержать на плаву весь мир. Они не могли оставаться здесь вечно. Не могли сопровождать каждого спасенного до конца его дней, решать за него проблемы и подставлять плечо всякий раз, когда жизнь становилась слишком сложной.
И если Стелла действительно собиралась идти дальше, ей стоило научиться отпускать. Отпускать людей, которым больше не требовалась ее помощь. Отпускать ситуации, на которые она не могла повлиять. Отпускать даже тех, кто, возможно, все еще нуждался в ней, но должен был найти в себе силы сделать следующий шаг самостоятельно. Потому что однажды наступит момент, когда рядом никого не окажется. И тогда все, что у них останется, — это собственные решения, собственные ошибки и собственная воля продолжать жить, несмотря ни на что.
Драконорожденный чуть заметно выдохнул, едва качнув головой. Он уже представлял, чем закончится этот разговор: Стелла наверняка нахмурится, возможно, бросит на него один из своих укоризненных взглядов, а затем снова попытается доказать, что иногда вмешательство действительно необходимо. И, скорее всего, она даже найдет аргументы, с которыми он не сможет поспорить. Что ж, это ничего не меняло. Он по-прежнему не собирался принимать участие в чужом споре. По крайней мере, пока сама Стелла не окажется в опасности. А вот этого он, как ни старался убедить себя в обратном, допустить не мог. Но данное обстоятельство драконорожденный предпочитал не анализировать. Как и многое другое, что постепенно, вопреки его собственному желанию, начинало связывать его с этой невыносимо любопытной девушкой. Вместо этого он лишь слегка прищурился, глядя на нее сверху вниз с привычным холодным спокойствием.
— Так что, может, хотя бы в этот раз позволишь им самим решить, кто из них прав? — закончил он, и в его голосе вновь зазвучала едва уловимая сухая насмешка. — Или мне стоит напомнить тебе, что мы вообще-то вышли на прогулку, а не открыли бесплатную службу по разрешению чужих конфликтов?
