Да что с этим парнем не так... от такой холодности Стелла даже опешила. Он, конечно, ещё на перроне говорил, что ему всё равно, присоединится она или нет, с таким видом, будто выражение его лица не изменится, даже если вдруг вернётся Зверь Судного Дня, но девушка верила, что её обаяние растопит лёд. Да, разумеется, не так быстро, это невозможно, и всё-таки она рассчитывала хотя бы на вежливую улыбку. Но, похоже, на такие мелочи Дань Хэн не разменивался. Кажется, Март не шутила, когда упоминала его скудный эмоциональный диапазон. Хотя, с другой стороны, с чего бы ему радоваться невесть откуда взявшейся девице, которой явно не хватало визита в ванную, несущую в груди нечто смертельно опасное, да, вдобавок, имеющую какую-то загадочную связь с известными по всей Галактике преступниками. Поставив себя на его место, Стелла... нет, она не может этого сделать, потому что её, наоборот, обуяло бы безудержное любопытство и желание осмотреть столь занятный экземпляр со всех сторон, чуть ли не тыкая пальцем в бока, чтобы проверить реакцию, и осыпая целым ливнем, нет, даже, скорее, беспощадной шрапнелью вопросов, адекватных и не очень - всеми теми глупостями, которые первые в голову полезут. А предсказать, что именно ей придёт на ум, Стелла способна и сама не была.
- Я... я не помню, как её зовут. Я знала имя, когда проснулась, но потом что-то случилось, и оно выскользнуло из памяти... у неё фиолетовая одежда и добрые глаза. Это она сказала, что я встречу друзей и отправлюсь в путешествие.
Она помнила этот мягкий, ласковый, заботливый взгляд. Помнила полные тепла и заботы слова... но, как только пыталась сосредоточиться хоть на каких-то подробностях - они ускользали, будто маленькие юркие рыбки, когда пытаешься неловко ухватить их прямо руками в прозрачной воде горного озера. Скорее ладони полностью потеряют чувствительность от соприкосновения с его негостеприимным холодом, чем попадётся хоть одна. И притом казалось ей, будто она потеряла нечто важное, лишилась какой-то ключевой части своей составляющей. Стелла ощущала себя не просто сосудом, но сосудом, опустошённым до самого дна. Ей лишь предстояло наполнить его, именно для этого её и отправили в чудесное странствие. Она сейчас - ребёнок, бегущий навстречу приключениям и ярким впечатлениям. Как малыш, подпрыгивающий в попытках ухватить летящие с небес пёстрые лепестки праздничного конфетти и зачарованно любующийся загадочным мерцанием гирлянд. Ребёнок, которого не оторвать от нарядных витрин множества магазинов на главной торговой улице огромного мегаполиса, в разгар туристического сезона распахнувшего двери всем гостям без исключения, даже если у них нет денег - расскажут знакомым и друзьям, а, разжившись хоть какой-то более-менее приличной суммой, возможно, вернётся.
- Ты когда-нибудь бывал в ситуации, когда другой человек прекрасно знает тебя, даже лучше, чем ты сам, но ты его вспомнить совершенно не можешь?
Она спросила это, проглядывая данные, проматывая страницу за страницей. Казалось, что информации много, впору начать барахтаться в этом океане, захлёбываясь и зовя на помощь... но Стелла очень быстро сообразила, что среди всего этого вороха самых разнообразных, местами совершенно противоречивых сведений нет ничего, полезного для неё. Кажется, её случай абсолютно уникален, потому что, даже дойдя до конца, она не нашла ни одного, ни малейшего упоминания о чём-то, хоть немного похожем на него. Она даже тревожно ощупала грудь, словно Фрагментум грозил прорасти наружу прямо здесь и сейчас, ощетинившись мрачными кристаллами посреди комнаты и сделав её навсегда непригодной не только к обитанию, но даже и к какому бы то ни было использованию.
- Ничего... - разочарованно выдохнула она и огляделась в поисках места, куда можно сесть. Не обнаружила ничего, кроме стула и постели самого Дань Хэна. И почему он расстелил себе прямо на полу, разве так удобно? - Разве так удобно? - девушка даже не заметила, что сказала это вслух.
Впрочем, вероятно, не ей об этом рассуждать. Память услужливо подсказала, что ей приходилось спать и на скамейке, и сидя за столом, и в каких-то коробках. Мусорный бак... Откуда у неё воспоминание о том, как она ночевала в мусорном баке? Эоны, Стелла очень надеялась, что хотя бы приняла после этого душ, прежде чем приходить к нормальным людям.

Казалось бы, не может быть большей иронии в ситуациях, подброшенных жизнью, чем посещать театр тому, чья повседневность сама по себе является сценарием, причём ни много, ни мало, как остросюжетного фильма... но Стелла искренне любила сцену. Она видела в ней саму реальность в миниатюре, ведь не только они, Охотники за Стелларонами, играли каждый свою роль, но и весь мир состоял из подмостков для разных спектаклей. Где-то играют комедию, где-то - трагедию. Одна постановка сменяется другой, актёры уходят, погасают, как яркий свет софитов в помещении, которое все покинули, умирают, но театр стоит вечно. Театр, которым является Вселенная, не подвержен обвинениям в несостоятельности, способным пресечь его работу, а пожары, наводнения, взрывы сверхновых и разрастания чёрных дыр не могут его уничтожить, хотя и приносят временные сбои в функционировании. Show must go on, даже если это звучит слишком жестоко для тех, кто уже не увидит, что будет дальше, ибо, к сожалению, выполнил предназначение и канул в забвение. Даже удивительно, как легко исчезают люди, города, даже целые планеты, и нигде даже не сохранятся летописи о том, как они назывались.
Автора, пишущего весь этот бред так, словно перед этим перепробовал все бесчисленные коктейли в таверне Недотёп в Масках, а также в раннем детстве, видимо, упал вниз головой и ушибся, сменить бы на нового, но что имеем, то имеем. По крайней мере так рассуждает большинство обывателей, чересчур опутанных собственными судьбами по рукам и ногам, чтобы хоть на что-то повлиять. Да уж, только ради этого стоило создать Охотников за Стелларонами, лучших корректоров шизофренической графомании.
Самая роскошная ложа занята только ими - и обеспечена затесавшимся в ряды благородных аристократов местного общества разыскиваемым преступникам, конечно, целой цепочкой незаконных манипуляций. Она сверкает и блестит таким количеством золота, бьющего по глазам истошным криком о том, сколько кредитов имеется у владельцев заведения, благородного багрянца тяжёлых портьер и толстых, поглощающих шаги ковров, что у Стеллы от такой безвкусицы чуть ли не зубы сводит. Она бы предпочла самые обыкновенные места где-нибудь там, внизу - если бы они со Светлячком действительно пришли смотреть заявленную премьеру. Но им необходимо находиться именно здесь, потому что с этой высоты можно обозревать весь зал, их же самих почти никто не видит.
- По крайней мере мы можем насладиться первым актом, ничего не начнётся до перерыва, - спокойно заявляет она.
Полы её длинного тёмного платья таинственно и волнующе шуршат, когда каблуки туфель отбивают шаги, изящные, достойные хозяйке положения, высокопоставленной аристократке, роль которой Стелла примеряет на себя сегодня. На тренировку такого у неё ушло немало времени - и попутно пришлось выслушать приличное количество критики от Кафки и Блэйда, первая могла парой фраз дать понять, что всё не так и нужно начинать сначала, ничего толком при этом не сказав, от второго же достаточно было очень красноречивого взгляда и не менее красноречивого хмыканья. Причёска же стоила жизни нескольким парикмахерам, пока не нашли того, кто всё сделал наконец как надо. Она сегодня та самая роковая женщина, загадочная, непредсказуемая, капризная и опасная.
- Через десять минут нам принесут напитки, а пока устраивайся, - у самой Стеллы в руках купленный на входе бинокль, который она задумчиво наводит на разные участки зала, обозревая постепенно собирающуюся публику.
Какая же сутолока там, внизу... нет, она передумала, даже будь у неё выбор, а не только необходимость, она бы захотела устроиться именно здесь, а не среди других. Ещё чего, в момент, когда им со Светлячком предстоит продемонстрировать всем, кто сегодня на самом деле главные герои, толкаться локтями со всякими глупцами. Воистину самые безупречные планы, самые гениальные идеи портят не вмешивающиеся в самый неподходящий момент эоны и эманаторы, а глупцы. От глупцов вообще нет никакого спасения, нигде и никогда. Да ещё и рисковать тем, что ей платье попортят, а оно ей, между прочим, нравится, даже если надеть его довелось первый и последний раз в жизни. Потом оно станет приметой, и от него придётся избавиться. Увы и ах, но реальность такова, и никакова более.