Стелла фыркает - ей кажется, что камень-то в её огород, если учесть, что на Экспрессе она действительно спит в коробке. Но от дальнейших комментариев всё-таки воздерживается. Уж точно не ей критиковать чужие привычки.
- Кафка... - почти зачарованно повторяет Стелла, и тут же её осеняет следующая гениальная идея. - Дань Хэн, помоги мне, пожалуйста, с ещё одним поиском. Я хочу найти всё, что есть в сети, об Охотниках за Стелларонами.
Почему бы не взяться за что-то попроще, если поиски сведений непосредственно о Стеллароне зашли в тупик - вполне, кстати, ожидаемый, ведь и Химеко, и Герта сказали ей, что ничего наверняка про него неизвестно, и многое, что считается данными по нему, учёные делают на уровне гипотез, принимая их за рабочую модель за неимением лучшей. Если она как-то связана с ними - возможно, наткнётся на упоминание себя. Кроме того, понимая их обычную тактику поведения, Стелла пусть всего лишь на шаг, но приблизится к ходу мыслей этих загадочных и неуловимых преступников, а, разобравшись в этом, может быть, догадается, в чём её предназначение. Зачем её оставили здесь, ничего толком не объяснив. В чём могут заключаться их ожидания на её счёт, а, главное, нравятся ли ей эти ожидания, и хочет ли она им соответствовать. А то ей уже кажется, что её персона слишком уж интригует окружающих, причём Стелла напрасных иллюзий не питает - вовсе не она сама такая выдающаяся и уникальная, всё дело в загадочном и подозрительном способе, которым её оставили на станции, личностях тех, кто это сделал, а также в том, что им каким-то образом удалось поместить в неё Стелларон, и эта штука до сих пор её не убила, даже недомогания не вызвала.
Несмотря на то, что даже обрывочных упоминаний Охотников любому здравомыслящему человеку было бы более чем достаточно, чтобы откреститься от них, отмахнуться руками и ногами и больше никогда ничего не хотеть общего - Стелла, наоборот, ощущала странное любопытство, а ещё покой, подозрительно напоминающий ей доверие. Внутренний голос подсказывал, что, какова бы ни была их мотивация - они наверняка хотели как лучше. Стелла отчего-то была уверена - Охотники не способны её предать.
Но почему? Разве она в том положении, чтобы поручиться за подобное? В каких они были отношениях? Собравшись вместе, мы достигаем общих целей, ни больше и ни меньше, - звучит в её голове чей-то голос, знакомый и незнакомый одновременно. Кажется, он говорит ей об этом не в первый раз... погодите, не так быстро - да кто же такой этот он? Спокойный, рассудительный, но даже слова лишний раз не вытянешь, а в бою порой кажется, что перед ней не совсем он - будто бы кто-то другой в оболочке соратника. Так услужливо подсказывает память, но ни имени, ни лица, и поймать образ за хвост всё сложнее - будто сновидение поутру, когда пришлось пробудиться прежде срока, и ты не досмотрела до конца, и тебе очень хочется вернуться и узнать, что же было дальше, но не только не удаётся восстановить в голове полную картину - даже то, что было таким ясным и чётким поначалу, размывается, ускользает, превращаясь лишь в сгусток смутных эмоций, а затем и вовсе пропадая бесследно.

На этой крыше они уже много раз — сотен, как ей казалось, а, может быть, и тысяч, — смотрели на безграничное звёздное небо, с его множеством возможностей и невысказанных обещаний. Благодаря этому зрелищу, наверно, единственному, что всегда будет в её жизни неизменным, Стелла чувствовала себя той, кем ей всегда так хотелось быть: свободной, счастливой и лёгкой-лёгкой. Не чувствовать на своих плечах груз никакой миссии, не думать постоянно, что от неё и её решений зависят другие, не колебаться перед выбором, уже слишком хорошо зная, что хорошего варианта может и вовсе не быть, и всё, что ей остаётся — это определиться с одним из плохих.
Она так любила здесь бывать, но сегодня поднимается в последний раз. У неё, может быть, появится другая крыша и другое небо, далеко-далеко отсюда, другие лица вокруг и другие имена. Именно их она и будет называть семьёй, а тех, кто всё это время оставался рядом и поддерживал её, даже не узнает, встретив на улице.
И Светлячка тоже ждёт подобная судьба. Увы, она не станет исключением. И Стелла тяжело выдыхает, тщетно пытаясь избавиться от тяжести на душе и на сердце. От того гнетущего, давящего, что скопилось там и не позволяло ей улыбнуться, как обычно. Она всегда умела найти правильные слова, подход к каждому, умела быть и жёсткой, и мягкой, когда это требовалось, но как быть теперь, когда ни одно объяснение, ни одно сожаление не могли изменить того факта, что ей предстоит разбить ещё одно сердце? И, если Серебряный Волк казалась достаточно легкомысленной и легко отходящей от потерь, а Блэйд, напротив, выглядел как человек, не способный по-настоящему привязаться ни к кому из них, то Светлячок... если бы можно было, Стелла взяла бы её с собой, но уже слишком хорошо понимала — для самого дорогого человека место там, куда она отправится, не предусмотрено. Им необходимо оставаться каждый там, где уготовано сценарием, и выполнить роли, пусть и отчасти связанные, но всё же отдельные.
Стелла не понимала, какую маску ей сейчас лучше всего стоит примерить — искренне считая, что её настоящее лицо сейчас никому не понравится, особенно той, для кого ей хотелось запомниться сияющим светоносным образом, несущим надежду. Надежду на то, что даже у сломанного оружия погибшей империи есть кто-то, кому она нужна. Надежду, что в чьих-то глазах она — вовсе не приложение к собственному меху, чьё существование необходимо поддерживать, потому что боевая оболочка без неё функционировать не способна.
И всё-таки... всё-таки солгать Светлячку она не способна. Кому угодно, если на то возникнет необходимость, но только не этой яркой искорке, будто бы случайно когда-то пойманной во мраке и из мрака спасённой. На самом деле Стелла искренне верила, что Сэм сияет гораздо ярче, чем она сама — у неё, если быть совсем уж честной с окружающими и собой, свет-то как раз, скорее, отражённый. Отражённый именно от таких людей, как Светлячок. И в этом переспорить её никому бы не удалось. Не может по-настоящему озарять чужие судьбы кто-то, пустой внутри, как она. Сосуд, предназначенный для определённых целей, замкнутый сам на себя, одинокий. Сосуд, содержимым ещё не наполненный, лишь ожидающий своего часа. Сосуд, которому вовсе не стоило начинать испытывать интерес к чему или кому бы то ни было, но она, общаясь с людьми, даже такими искалеченными и необычными, как Охотники за Стелларонами, чересчур уж уподобилась им.
Но ей всё-таки нужно что-то сказать. Что-то, что позволит лучшей в мире девушке не превратиться в пустую оболочку, утратившую всякий смысл существования. Они были близки, слишком близки, как бы Стелла ни напоминала себе, что ей нельзя настолько привязываться, и ни пыталась держаться холодно и отстранённо... надо было брать уроки у Блэйда, пока имелась такая возможность — от этой мысли она даже усмехнулась. До какой же степени она отчаялась, если характер Блэйда начал казаться ей приятным. Точнее, нет, не приятным вовсе, но подходящим — образцом для подражания. А ведь всегда пыталась растормошить это угрюмое облако либо ворчания, либо оглушительного молчания, в котором слышалось и ощущалось куда больше, чем если бы он ругался или горевал.