– Ну… – на предложение рассказать Вэлак смутился. Полез по коробкам, нашел ту, что хранила записи двенадцатилетней давности, устроился с ней на диване, принялся копаться, поднимая облачка пыли, – где-то здесь, сейчас… Да просто аберрация, крупная, но отказалась повиноваться, проявила агрессию… у меня здесь была копия отчета для гильдии и диаграммы. Слушай, я ведь даже твоих мог перехватывать в любое время и с легкостью. И тех, кого подняли твои ученики…
Наконец, нужный лист нашелся. Некромант посмотрел на него и будто замялся, чего-то смущаясь. Разумеется, он скопировал отчет целиком. Не только взял гильдейскую типографскую форму, но и на автомате заполнил поля «от кого» и «кому». Так получилось, что у Уаллаха Черного за время отсутствия Папы Геде появилось человеческое начальство. А еще так получилось, что за время небытия древнего некроманта его наука шагнула немного вперед и, приколотая вторым листом, диаграмма Клэнна могла ему ни о чем толком и не сказать.
– Это… в общем, вместо старых классификаторов, которые плохо подходили для всех форм порождений, – быстро пояснил Вэлак, заметив достаточно прохладный взгляд отца, когда тот перевернул лист и посмотрел на уродливую звездчатую кляксу поверх координатной сетки. – У нас есть неплохая книга об этом методе, он почти что новый…
Он вдруг замолчал. Оборвал суету и спешку, поймал себя на неподобающем волнении и постарался сделать паузу. Не понимал, чего ждет больше – оценки своего создателя, или вердикта относительно записей. Откинувшись на скрипнувшем диване, он отодвинул от себя коробку и вздохнул, глядя в сторону, чтобы не мешать читать или чтобы собрать мысли в кучу. Действительно, чувствовал себя как мальчишка, пойманный родителем за развлечениями с невыученными уроками, но у отца больше не было ни малейшего права так себя ставить. И, похоже, он и не собирался.
Удивленный открытия, Вэлак просто смотрел на то, как его руки переворачивают листы, и, если прикрыть глаза или расфокусироваться, он так же чуял движение, присутствие. Мысль, острая как шип: а если он сейчас скажет «Служи мне», сколько сможет сопротивляться лич? Сумеет ли вообще отбить свое право спрашивать и проверять, как учитель проверяет работу ученика? Или не это, или другое так страшно?
– То, что они делают, это пытаются изгнать Умбру и ее влияние из мира? Они считают, что ничего не произойдет, если одну из лун просто исключить по своему желанию?
Тихая, невысказанная злоба. Отчаяние, если начистоту. И отец здесь вовсе не при чем, и даже его присутвие не при чем. Он знал это давно – что неведомые «они» хотят сделать. Знал, что уже делают.
– Я не дам себя так убить.
И, справляясь:
– Пойду, поищу исследование Клэнна.

Внизу стало легче. Странно, но именно чердак всегда был его убежищем от суеты и жизни, подчас чрезмерной, а теперь Вэлак ссыпался по лестнице так, будто за ним гнались отцовские собаки.
На кухне Мелисса жарила яблочные оладьи, и только обернулась на топот, проводила взглядом до книжных полок, занивавших в гостиной всю стену. Книги толпились, незримо поделенные напополам – с одной стороны медицина, с другой некромантия. Периодически там и тут торчали то охапки детских рисунков, то сказки в цветной обложке; посередине, аккурат под анатомическими атласами, как желтоватые прокуренные зубы, выстроились обложки подборки бульварных романов – раздражающий след периодического пребывания мелиссиной сестры.
– Он останется? – почти неслышно раздалось от гудящей печи; голос чуть приблизился и Мелисса обернулась через плечо: – Вэл, слушай, я наверное, приготовлю большую спальню наверху?
Он непонимающе обернулся, отвлекшись от поисков, и она тут же нахмурилась, поняв, что что-то не так.
– Точно, там же холодно как в подвале, проклятье…
Он хмыкнул и выразительно посмотрел.
– Ой, точно…
Мелисса фыркнула над своей суетой. Разумеется, мертвецу безразличны такие тонкости, как плохо отапливающаяся комната. Мертвецу в ее доме. Это было и холодно, и странно одновременно.
– Лис, да не обижайся ты на него, – Вэлак пришел, пристроил на край стола какую-то тонкую синюю книжечку с обтрепанным краем. – Он просто так выглядит, а на самом деле ему лет-то знаешь, сколько? Архаичные взгляды на жизнь.
– Боюсь, он и не подозревает, как мы ему поможем все наверстать?
Откинув голову, она хотела обнаружить его позади себя, и опереться лопатками, глядя снизу вверх, пользуясь разницей в росте, но он так и не приблизился и Мелисса отложила деревянную лопатку и обернулась.
– Твой отец – жестокий человек? – тихо спросила она и Вэлак в ответ только плечами пожал:
– А я какой? Жестокий?
– Он тебе что-то сделал?
– Да ничего он мне не делал, – он прислонился задом к столу и оперся костяшками пальцев, словно невидимая, но явно присутствующая тварь отчаянно искала дополнительную точку опоры привычным для ее анатомии способом. – Так я какой? Нормальный или нет?
– Мне – нормальный.
– Ну а мы с ним друг друга стоим. Ничего особенного.
Она отвернулась, услышав, как скрипнула колонка и что-то звякнуло в мойке. Понятно. Как же все понятно.
– Ты ему поможешь?
– Я? Чем?
– Он сказал, что ему угрожали. Ты вмешаешься?
– А, сам как-нибудь выкрутится, не в первый раз… – Вэлак стоял и отмывал миску от каши, и это было крайне удобно, чтобы и дальше делать вид, будто все обыкновенно и все как нужно, и никто никаких ненормальных вопросов не задает. – Лис, тут другая проблема… ты не против, если он на какое-то время останется? Он гордый как не знаю кто, и ни за что не сознается, но идти ему сейчас некуда.
– Да пусть, – она шлепала на сковороду новую порцию оладьев и просто качнула головой – мол, кого смущают малоприятные и даже не вполне живые родственники, ведь гостеприимство у Делапоров в крови. – Я про тебя вообще ничего не знаю, молчишь про свою семью, хоть так познакомлюсь.
– Но тебе он не понравился.
– Да перестань. Думаю, сложно остаться милым и покладистым, пережив свою смерть… да и твое вмешательство тоже.
– Мое вмешательство?
– Вэл, да ты разупокоил собственного отца!
Он озадаченно посмотрел на жену, потом на детскую тарелку с зайцами в своих руках, словно только сейчас и понял, что именно сделал.