Темнота настойчиво лезла в глаза, словно шлюха в кровать богатого морально урода. Джейсу сейчас совсем не до шуток. Тем более не до ебучего смеха. Ему критически важно было удержаться на краю, не сорвавшись в черную бездонную яму, однако мозг утягивало в липкое забытье. Гундосый голос Огдена тонул в глухих, тяжелых ударах крови по барабанным перепонкам. Ледяные иглы кололи кожу. Внезапно  стало чертовски холодно, а к горлу подкатывала едкая желчь. Этот вечно язвительный хрен никогда ему не нравился. В другой день Бирн бы сорвался, завалил колкостями, принял бы правила игры. Но сейчас — плевать. Плевать на механика, на припаркованный снаружи угнанный порш, на ублюдков, на которых он горбатится после того, как они кинули его брата. На всё.

Несмотря на внутренний похуизм, Джейс послушался и рванул свое отяжелевшее тело вверх. Тяжелая рука легла на плчеи Питерса. Рывок, затем шаг. Ботинок скользнул по грязи. Еще один ублюдский шаг следом. Старый кожзам дивана противно чавкнул, принимая вес. Тело рухнуло, после чего лицо перекосило так, словно на него прыснули кислоту. Ослепительно-белая вспышка распорола ребра изнутри. Из пересохшей глотки вырвался глухой, животный, но непродолжительный вой.

И тишина. Джейс будто устал от боли и замер. Скрючился, подогнув ногу под странным углом и вжав подбородок в грудь. Застыл, как выброшенная на обочину марионетка с перерезанными нитями. Кровь продолжала пропитывать ткань футболки, тяжелыми каплями срываясь на повидавший виды диван. Жалкое, убогое зрелище. На слова Огдена о Клаусе, мужчина вперил в него тяжелый взгляд из-под бровей:
- А я кто... твой олень? - слова вперемешку с густой слюной полетели в провонявшее бензином пространство. Олени Санты ведь тоже везут за собой санки, только вот в случае угонщика это были разные автомобили. Не повезло сегодня животному, браконьеры чуть было не повесили у себя дома трофей в виде его головы.
Вырвав из пальцев вернувшегося к нему механика бутылку виски, начал вливать пойло в себя, резко запрокинув голову и едва не свернув шею. Янтарная дрянь грубо ошпарила глотку, стирая железный привкус крови. Следом на язык легли две горькие таблетки и хрустнули под коренными зубами. После чего Джейс впихнул стеклотару обратно в живот внезапно заботливого товарища. Правый уголок губ угонщика дернулся вверх:
— Знаешь, Питерс, из тебя бы вышла охуенная медсестричка, если б засунул язык... в задницу. — свистящий, жадный вдох. воздух царапнул легкие. — Не в мою.

Ударивший по вискам спирт, на удивление, не размазал сознание, а, наоборот, разогнал мутный туман, позволив зрению сфокусироваться на въевшейся смазке под ногтями Питерса. Привыкнув штопать себя самостоятельно и имея богатый опыт общения со свинцом, Джейс, после просьбы механика, взял командование на себя:

- Режь уже футболку, я не настолько нищий, чтоб новую не взять, — проскрежетал он, кривясь от очередного приступа боли. — И тряпку найди чистую, смочи водой. Нужно вычистить грязь вокруг и смыть кровь. - после того как лезвие распороло пропитанный кровью хлопок, а мокрая ткань с силой прошлась по краям дыры в боку, Джейс резко дернулся, едва не снеся Огдену челюсть. Тут же, перехватив инициативу, он выхватил складной нож прямо из пальцев механика и намертво закусил пластиковую рукоять зубами, спасаясь от желания заорать в голос. После чего, сгреб со столика ту же недопитую бутылку, крепко зажмурился до цветных искр и щедро плеснул вискарь прямо в открытое, рваное мясо, вымывая заразу. Его спину моментально выгнуло дугой, а судорога, превратив тело в натянутый стальной трос, сковала каждую мышцу. Глухой, утробный рык безнадежно разбился о зажатый в зубах нож.

Разжав челюсти и выплюнув лезвие, со стуком улетевшее куда-то под верстак, Бирн бросил быстрый, мутный взгляд на застывшего Питерса.

— Дело за малым... В аптечке должны быть бинт и марлевая салфетка. Тащи сюда, — просипел он, окончательно срывая голос. Сделав еще пару огромных глотков прямо из горла бутылки, он тяжело вмялся в спинку вонючего дивана, откидываясь назад и запрокинув голову. Уставившись в потолок и бесцельно блуждая взглядом по расползающейся паутине трещин на серой штукатурке, Джейс вдруг понял, что ледяной озноб отступил, оставив после себя лишь ровную, горячую пульсацию под ребрами.

Вокруг, заполняя собой каждый кубический сантиметр автомастерской, плотно висела тяжелая вонь жженой резины, застарелой отработки и дешевого табака. Вдоль обшарпанной кирпичной стены, густо измазанной чем-то черным, сиротливо жались друг к другу лысые шины от чужого Камаро. На массивном верстаке царил абсолютный хаос, состоящий из разбросанных разводных ключей, масляных фильтров и сплющенных банок из-под пива. В дальнем углу, монотонно действуя на нервы и заставляя бетонный пол мелко вибрировать, гудел старый компрессор. Тусклая люминесцентная лампа, непрерывно мигая, выхватывала из полумрака выцветший плакат с пышногрудой девицей из девяностых. Это была грязная, холодная, насквозь провонявшая бензином берлога, но прямо сейчас, пока кровь медленно сворачивалась под действием алкоголя и ударной дозы обезболивающего, для Джейса не существовало места лучше во всем этом проклятом городе.