Шивон в несколько скорых движений приготовила коктейль для Робин, потом для Авантюрина — без паузы, почти не задумавшись, что именно ему подойдёт. Робин понимающе улыбнулась: сторонний наблюдатель никогда не знает наверняка, полагается ли виртуоз на умелую импровизацию или на безупречную подготовленность. Шивон ведь тоже была галовианкой, а все галовианцы предпочитают хранить свои сильные стороны в тайне.
Все галовианцы — и почти все художники.
Робин не сомневалась в персонале отеля. Было странно, что все эти люди теперь работали как бы под её руководством; за исключением нескольких запоздалых автографов, она почти не общалась с ними после возвращения домой. До фестиваля Гармонии ней обращались как с гостьей. Она и была гостьей, она уже столько лет была у себя дома гостьей; Пенакония сияла ей самой фотогеничной улыбкой. А потом Робин вступила в должность и должна была на месте сказать одну речь, другую; познакомиться с Яшмой и заключить сделку, познакомиться с Оти, который догадался о сделке и пришел в ярость. В вежливую снисходительную ярость, которую можно испытывать только к важным гостям, разбившим дорогую вазу и даже не сознающим, сколько по нынешним временам стоит асданский фарфор.
Робин не желала быть важной гостьей Оти Люцерны.
Поэтому, когда Шивон, залихватским движением украсив стакан Авантюрина птичкой-оригами, деликатно скрылась где-то в другом конце зала, она почувствовала облегчение. Увидев, что Авантюрин пригубил свой напиток, тоже сделала глоток и только потом отозвалась:
— Конечно, вот только… — Робин почти смущенно улыбнулась, но голос её был серьёзен, — Господин Авантюрин, вы подумаете, что мне недостает красноречия, но дело не в этом.
Она подняла бокал.
— Я считаю, что первый тост должен быть за госпожу Асну.
Робин не хотелось сейчас поминать мёртвых, тем более в компании Авантюрина. Идущим по пути Сохранения напоминание о смерти должно быть неприятно. Даже самой Робин оно было неприятно, но последняя песня бедной измученной Асны всё ещё витала в воздухе и осядет на дне их бокалов, если не отдать ей должное.
— Асну лишили даже собственного имени. Хотя она получила долгожданный покой, нельзя, чтобы совсем никто не вспомнил о ней с состраданием. Давайте это будем мы с вами.
Глоток, несколько мгновений задумчивого молчания, и на лицо Робин вернулась обворожительная улыбка.
— Уверена, вы сумеете придумать такой второй тост, который позволит нам проверить, мелодичен ли звон бокалов.