ROBERT BLETCHLEY || РОБЕРТ БЛЕТЧЛИ

Jacob Elordi

Ссылка на канон (предположительно родственен): https://harrypotter.fandom.com/ru/wiki/ … ?so=search
Род Блетчли принадлежал к тем древним чистокровным семьям, о которых в приличных домах говорили шёпотом. Не потому что они были изгоями — напротив, их принимали в лучших гостиных, жали руки в Министерстве, чокались на благотворительных балах. Шёпот был о другом: о том, откуда на самом деле берутся деньги на эти балы, поместья и коллекции артефактов. Официально семейное состояние складывалось из торговли редкими ингредиентами для зелий и аренды недвижимости. Неофициально — из контрабанды артефактов, подпольных ставок на турнирах по дуэлям и долей в нескольких организациях, которые авроры предпочитали не замечать за хорошие откупные. Роберт узнал об этом в двенадцать лет, когда отец впервые взял его с собой на «деловую встречу» в подвале лондонского паба. Ему не пришлось объяснять, что это незаконно. Ему пришлось объяснить, что закон — это всего лишь инструмент, и настоящие волшебники не подчиняются инструментам, а пользуются ими.

Мать Роберта, урождённая Эйвери, была женщиной ледяной красоты и абсолютной преданности роду. Она не целовала сына на ночь, но каждый вечер проверяла его манеры за ужином: как держит вилку, как кладёт салфетку, как отвечает старшим. «Ты — лицо семьи», — повторяла она. И маленький Роберт запоминал. В три года он уже знал, что нельзя плакать при посторонних. В семь — что лучший способ уничтожить врага — не угрожать ему, а сделать его невидимым для остальных. В десять — что для успешной сделки нужно, чтобы партнёр считал себя умнее тебя. Его воспитывали не как ребёнка, а как наследника: холодного, терпеливого, безжалостного в своих границах и безупречного снаружи.

Хогвартс стал для него естественной средой. Распределение на Слизерин не было случайностью — скорее формальностью. Он быстро усвоил, что в школе действуют те же законы, что и дома: сила — не в кулаках, а в связях, деньгах и умении ждать. Роберт не ввязывался в мелкие дрязги, не участвовал в травле магглорожденных (это было плебейски), не лез в дуэльные клубы. Он собирал вокруг себя нужных людей: сыновей влиятельных семей, будущих министерских чиновников, талантливых, но не имеющих веса изгоев, которым он мог предложить защиту. К пятому курсу его называли «теневым капитаном» факультета. Профессора уважали его за прилежание, сокурсники — боялись, а точнее — инстинктивно избегали той холодной вежливости, с которой он давал советы или делал комплименты. Девушки всегда были частью его стратегии. Не как объекты вожделения — как активы. Он знал, что каждая улыбка, каждое случайное прикосновение в библиотеке, каждый небрежный комплимент о внешности — это инвестиция. Кто-то из этих девчонок станет чьей-то женой, чьей-то любовницей, чьим-то ухом в нужной гостиной. Роберт не оставлял писем, не дарил цветов — только взгляды, слишком долгие, чтобы быть случайными, только лёгкие касания, только фразы, которые можно было истолковать двояко. Каждая из них считала себя особенной. Каждая ошибалось. И только однажды он встретил ту, кто не ошиблась — но об этом позже.

Помолвка с Ребеккой Блоссом была решена без его участия. Родители сообщили ему за завтраком, так же буднично, как сообщили бы о повышении арендной платы. Роберт кивнул. Обычно он воспринимал такие новости с ледяным спокойствием. Но на этот раз внутри что-то дрогнуло — едва заметно, как трещинка на льду. Он уже давно посматривал на Ребекку: острая, яркая, с языком как бритва. Она не кланялась никому, даже ему. И именно это притягивало его сильнее любых смиренных взглядов.

Скандал, который она закатила после писем, он предвидел. Женщины всегда сначала кричат. Потом — сдаются. Он знал, что ей некуда деваться: родители, репутация, его терпение. Три месяца бойкота он выдержал с лёгкостью, которой сам удивился. Он не скучал по ней — он ждал. Каждый день, проходя мимо неё в гостиной факультета, он ощущал её гнев как физический запах. И это его не злило. Это его… забавляло? Нет. Это его задевало. Впервые в жизни ему хотелось не просто победить, а доказать — самому себе — что этот злой, колючий зверёк способен доверять. И не кому-то там, а именно ему.

Рождественская ночь обернулась для Роберта неожиданным, но желанным исходом. Матери слизеринцев скрепили союз молодых непреложным обетом, после которого наутро Ребекка проснулась в его постели законной женой. Он назвал её «миссис Блетчли», готовясь насладиться смятением и паникой девушки, но она опередила его — огорошив новостью, что беременна от другого. Роберт мог тогда устроить скандал, но выбрал ледяное великодушие. «Ребёнок будет носить мою фамилию, — сказал он. — Никто не узнает. А ты запомнишь этот день навсегда». Он принял её вину как пожизненный долг, но судьба подготовила ему другой расчёт.

Через две недели Ребекка потеряла ребенка. Для нее это стало трагедией, тогда как Роберт, к своему холодному удивлению, увидел в этом происшествии очередную стратегическую удачу. Узловатая петля чужой беременности, которая висела над ними обоими, бесследно растворилась. После выписки из больничного крыла он окружил её мягкой, ненавязчивой заботой – дарил цветы, помогал с уроками, приносил термосы с травяными отварами для восстановления сил. Для всех вокруг он был идеальным мужем, однако, на деле, его показная опека была лишь тихой, методичной осадой. Он не требовал близости, не напоминал о долге — он просто на какое-то время стал её единственной опорой. К весне Ребекка сама вернулась в его постель, сначала робко, потом почти доверчиво. И Роберт, впервые в жизни, позволил себе не расчёт, а надежду: возможно, однажды, когда боль утихнет окончательно, она сама откроет ему своё сердце — не из чувства вины, а по доброй воле. Он ждал. Он умел ждать.

Когда грянула война, Роберт без колебаний вступил в ряды Пожирателей смерти. Он чувствовал, что давно задыхался в золотой клетке родительских амбиций, где каждый его шаг был предрешён семейным советом, а любые достижения списывались на фамильный кошелёк и протекцию. Здесь, среди тех, кто рисковал всем ради собственных убеждений, он наконец мог стать не «наследником Блетчли», а просто Робертом — человеком, чьи поступки будут оценивать по делам, а не по счету в банке. Он жаждал доказать себе и миру, что способен на нечто большее, чем безупречное ведение бухгалтерии и изысканные манеры за ужином. Он предложил Ребекке остаться в стороне, обещая прикрыть в трудные времена, но она отказалась. Она всё ещё не открыла ему до конца свое сердце, но выбрала быть рядом. Для начала этого было вполне достаточно: вместе они вступили в новую игру – и теперь он сможет показать всем, кем становится, когда с него наконец снимают отцовскую узду.

Пример игрового поста:

Отредактировано Rebecca Blossom (2026-05-17 17:40:44)