Терон следует за Нерией молча, лишь изредка вздыхая и прижмуриваясь, когда треклятый дождь совсем уж застилает глаза. Прикрывать спину ему гораздо проще, чем более уязвимой в ближнем бою магичке, но от падения со склона уберечь ее может, в первую очередь, только она сама. Эльф лишь замирает и подбирается рефлекторно, когда замечает соскальзывающую ногу — оценивает, нужно ли подхватывать. Подниматься тяжело, камни от воды и грязи скользкие, это заставляет его невольно мечтать о каком-нибудь колдовском куполе, который хотя бы защитил их промозглой сырости. Но чего нет, того нет. Терон не жалуется, но облегченно вздыхает, когда они наконец-то взбираются на ровную поверхность.

Пока Сурана осматривает берег, Махариэль, лишь бегло мазнув взглядом по огням распростертой внизу деревушки, сосредоточиться предпочитает на ощущениях. Из-за того, что прожить со скверной ему удалось аномально долго, после становления Серым Стражем Терон чувствует тварей лучше прочих, острее. На беду ли, на счастье ли. Он ведет носом, будто способен порождений буквально учуять, но на самом деле это не более чем нечто привычное, первобытное, хищное — услышать, выследить, уничтожить. С тех пор, как эльф официально присоединился к ордену, именно к этому свелась его жизнь: найти, уничтожить, найти, уничтожить, и снова, и снова, и снова. Однако все же это была жизнь — та самая, которую он так старался сберечь во время Мора. Та самая, которая сейчас не несет ни радости, ни горя. Она просто есть. Долиец лишь выполняет возложенные на него задания — от Дарриана, от Кусланда. Не задумывается, кто он теперь, не задумывается зачем. Размышлять об этом бессмысленно, ведь стоит этому случиться, как Терон сразу осознает себя, нет, не запертым, но пойманным, и это почти одно и то же. Но чаще всего он чувствует себя одиноким, а потому предпочитает не чувствовать вообще. Пока он делает то, что необходимо, другое не должно иметь значения.

Проследив взгляд Нерии, Терон пожимает плечами:

— Там хотя бы нет дождя.

Не то чтобы у него есть выбор, быть готовым или нет. Нежелание соваться в пещеры он понимает и разделяет — еще с первого спуска на Глубинные Тропы возненавидел это. Гарлоки бы драли запутанные тоннели, тьму, порождений, Совершенных и политику... Махариэль тогда едва выжил, взывая ко всем богам, чтобы заклинание Маретари продержалось еще немного. Он не хотел умирать там, среди маток, пауков, в забытых тейгах, до которых доберутся разве что безумцы. Он не забыл, как громко звучала Песня и как скверна выжигала кровь, выламывала все тело. Удивительно, что на Тропах его не оставили свои же — из милосердия, из собственной безопасности. Вряд
ли на их месте Терон поступил бы так же.

Мужчина заходит в пещеру и не без удовольствия стягивает с головы капюшон. Мокрая одежда раздражает, плащ неприятно тянет вниз. Нерия за его спиной тихо сопит, очевидно превозмогая собственные "нет". Если бы Махариэль был уверен, что Тропы можно запечатать без помощи магии, то оставил бы девчонку здесь. Но, увы, вряд ли внизу их будут ждать ворота на месте прорытого тварями тоннеля.

— Они там, — долиец кивает дальше. Эльфы в темноте видят лучше людей, а потому не приходится сомневаться, что Сурана видит, что впереди их ждет витиеватый спуск. — Не очень много, около десятка ближе к поверхности.

Вряд ли это все, но остальных Махариэль пока не чувствует.

— Один эмиссар точно, — от этих смердит сильнее прочих. Ощущаются червями под кожей, вызывая почти непреодолимое желание вспороть собственную кожу и вытащить их оттуда. Эльф хмурится. Эмиссары не разгуливают где попало. Губы кривятся в отвращении — с магами мороки больше всего, и даже перспектива столкнуться с огром не вызывала в нем столько внутренних протестов. Верзила может швырнуть камень, растоптать, сломать кости, сожрать, и с этим все понятно. Если повезет, можно успеть попытаться что-то сделать или хотя бы умереть быстро. Шансов больше. Но когда выродок тянет из тебя саму жизнь...

Хмыкнув, Терон первым направляется вглубь пещеры.

— Пойдем. Быстрее закончим, быстрее вернемся. Не хочу здесь ночевать.