Здесь было тихо. Тихо до одури. Тихо настолько, что приложи чуть больше усилий — начнешь слышать свое дыхание и то, как стучит сердце. Но лучше всего сейчас было слышно, как собственная нога то и дело отбивает ритм, стуча каблуком по полу. Здесь ничего не происходило. А вместе с тем… Все было слишком сложно. Закрывая лицо руками, сплошь украшенными кольцами, Гаррус старался взять контроль над своим дыханием, делая глубокие, а оттого порой шумные вдохи. Здесь пахло бумагой. Совсем немного — пережаренным, а потому дешевым кофе. Среди всего угадывался шлейф каких-то легких цветочных духов, что выбивался из общей атмосферы. Возможно, след гостьи, что, сидя в этой небольшой приемной, ожидала мига, когда дверь откроется и приятный на вид человек с улыбкой позовет ее, общая решить проблему.

Только этот приятный на вид человек был ублюдком, которого еще надо поискать.

Но тело снова проходит боль, буквально резь, а руки тянутся к рюкзаку, что стал слишком легким после исчезновения того, что было ему необходимее воздуха. Кончики пальцев буквально покалывало от холода, который остался с тех самых пор, как руки не могли касаться темного переплета. Гаррус едва помнил, как именно добрался до этой книги. Все было словно сном, наваждением. Но запах сырости, слишком хорошо ему знакомый, шел рука об руку с холодом и гнилью, а под ногтями были комья земли. И это было слишком реальным. Шутя себе под нос, что стал героем какого из рассказов Лавкрафта, он аккуратно и неспешно листал пожелтевшие страницы, исписанные явно чужой рукой. Исписанные тарабарщиной, которую он едва понимал раньше. А теперь часть этой «тарабарщины» стала знаками, что покрывали кожу. Прост до глупого надеялся, что это сбережет его от большей части бед, которыми оказался наполнен этот мир. Но в этом мире было слишком много тех, кто знал гораздо больше него самого.

За дверью, перед которой он сидел, ненадолго чуть громче звучат голоса. Кажется, это был даже крик, если учитывать, что раньше не было слышно ни единого звука. Звукоизоляция в этом месте была хорошей. Даже слишком хорошей. Еще лучше она оказалась в комнате, что до противного пахла металлом, пока уложивший его, словно котенка, человек говорил с ним голосом абсолютного хозяина положения. Но им он и был. Особенно, когда подносил к гримуару зажигалку. Потому что каждое касание чужих рук ощущалось, словно к себе самому. Потому что жар, обжигающий корешок книги, буквально ощущался кожей, срывая с губ болезненное мычание. Гаррус знал, что ценой его контракта была душа, а платой за уничтожение гримуара станет жизнь. И уже слишком, слишком давно он не подходил к грани, когда шеи касаются словно могильно холодные пальцы.

Щелчок ручки в этой тишине звучит громом среди ясного неба.

Поворачивая голову резко и настороженно, словно желая не дать себя загнать в ловушку еще большую, чем ту, в которой он был, выпрямился во весь рост. Колдун не делал глубоких вдохов, не расправлял плечи. Потому что прекрасно знал, что это будет выглядеть буквально смешно с его комплекцией тела. Но все же отчего-то поправляет косуху, накинутую поверх простенькой майки с принтом-аппликацией. Переступая с ноги на ногу, Гаррус мельком осматривает носки своих старых, уже затертых конверсов, что выглядывали из-под широких темных джинсов. Ему не надо смотреть в зеркало, чтобы знать, что если бы не выглядывающая из-под рубашки татуировка, он был бы похож на типичного фрилансера или студента, особенно со своим огромным рюкзаком. Но правда была чуть иной. И она заставила впиться в облик и фигуру одного из мужчин буквально с ненавистью. С оскалом, что все же пришлось прятать, сжимая губы тонкой линией. Делая вдох и выдох, Прост поднимает взгляд вновь на смотрящих на него и старается выглядеть как можно спокойнее. Хотя был в обществе того, кого хотел убить. И кого убить, кажется, требовал шепот, едва слышный сквозь сон. Шепот, который он узнавал и от которого по спине шли мурашки, а дыхание перехватывало почти что от холода. Шумный выдох. Кивок.

— Гаррус.
Называя свое имя и ограничиваясь лишь этим, колдун внимательным взглядом скользит по каждому из вышедших из кабинета, стараясь разбить почти сразу существующую тут иерархию. Кто именно следует за главой, с которым он имел “честь” познакомиться даже слишком близко.
— Мне послышались крики. Надеюсь, у вас всё в порядке? Смогу ли я теперь всё же выслушать ту часть этой истории, что касается и меня в том числе?
В его голосе приторная сладость и лесть, что проскальзывает теперь в каждом взгляде, в поклоне головы. Стоя почти по стойке смирно, Прост снова словно мельком осмотрелся, решив заполнить тишину, пока на то была возможность.
— И кого мне слушать, когда нет вас рядом?

Сосредоточив взгляд на местном “начальнике”, Гаррус словно намеренно игнорирует остальных. Словно намеренно кидает подобие яблока раздора, проверяя то, насколько верно успел уловить ту “атмосферу”, что царила в помещении. А еще проверял границы дозволенного, которые пока не были очерчены порой вовсе.