Тео упал со скалы.

Вот так, примитивно, случилось то, что случилось. Соскользнул по влажному камню, несмотря на специальные ботинки с нескользящей подошвой, он всё оступился и поехал прямиком по камням, порядком подрав руки и, кажется, что-то сломав. Распоров бок, он не сразу понял, насколько это было серьёзно. Во-первых, ранение было привычным, потому что он постоянно то падал, то получал прилёт по лицу — от животного ли, от дерева ли, а иногда и от человека. И никогда это не требовало особых усилий: боль проходила, как проходила любая иная хворь, а следы, если и оставались на коже, нисколько Тео не напрягали. Боль была привычным условием существования, особенно после того, как не стало Карин и сына (иногда он звал его просто м а л ь ч и к). Но в этот раз что-то пошло не так: кровь не останавливалась, пусть и текла значительно медленнее, чем сразу после падения.

Тео поднялся, по колени в ледяной воде, и смотрел, как розовые струйки текли по брюкам карго в стиле милитари, а до этого — по светло-зелёной футболке.
Когда вода сошла, потекла кровь. Тогда-то он и понял, что холод временно затормозил кровотечение, но, стоило ему подняться во весь рост, оно началось сильнее.
Единственное, на что его хватило, — выползти на берег, едва не поскользнувшись на грязи и мокрой траве, и усесться так, чтобы была возможность добраться до аптечки, где предусмотрительно хранился клей для раны.
Это не будет панацеей, но даст возможность добраться до Уны как можно более целым и, возможно, даже в полном сознании. За спиной повеяло гнилостным, но он не стал оборачиваться: ребёнок, сейчас склизкий от гноя и трупной жидкости, склонился у него над плечом.
"Аы-ы-ы", — тихо в ухо, заставляя шевелиться волоски бороды и отросших волос.

— Пшёл вон, — Тео даже не стал оборачиваться, потому что понимал: мальчишка только этого и ждал. — Мне надо... уйти. Ты не сможешь с этим справиться, понятно?

Заклеив рану — он прилично распорол бок, — Том опёрся ладонью о землю и заставил себя подняться, взрыкнув от боли в боку. Блять, какая херня...
Может быть, стоило бы позвонить Винсенту?
А что он сделал бы? Прибежал и начал утешать? Маловероятно. Они были не в тех отношениях, чтобы помогать друг другу по первому зову.
Тео казалось, что они никого не любили. А иногда — что  он только и любил, что Винсента. В общем, для него всё было слишком сложным и мучительным, и фамилия Моро не была гарантией того, что у него была жизненная опора.

На самом деле...
У Тео был только он сам. И его заёбы. И Уна, которая, наверное, заштопает его рану, но... Ему нужно было рассказать ей всё. Или хотя бы часть.
Как он добрался до машины, которая стояла на выезде из лесного массива, он не помнил. Голова кружилась, его тошнило, а сын, который шёл за ним сзади, иногда догоняя и касаясь поясницы, подгонял его.
— Ты помогаешь мне, малыш? — с сомнением хмыкнул он. — Не стоит. Я не могу найти тебя так долго, а ты помогаешь мне всё равно. Справедливо ли это?

Садиться за руль в таком состоянии было неправильно, но у него не было услуги "трезвый водитель", ясно? Всё, что у него было, — он сам, поломанный и полумёртвый от усталости и боли.
Дом Уны был него маяком в темноте. Странно, что его муж, работающий на маяке, не был для него сейчас точкой джи, на которую он мог бы нажать.
Тьфу, блять, что за мысли?

— Не слушай меня, сынок, — Тео перевёл взгляд на пустое кресло рядом с собой. Ребёнка там не было, но Тео знал, что он совершенно точно был где-то неподалёку. — Я просто мудак, слышишь? Сраный на хуй мудак.

Мат рвался из него непроизвольно (было очень стыдно!), и Тео совсем ослабел, когда добрался наконец до адреса. Он не бывал здесь, но знал, где жила Уна, поэтому никаких сомнений.
Вывалившись из машины, он только сейчас понял, что ему холодно было не от мокрой одежды, а от кровопотери. Голова кружилась, тошнило.
В дверь Уны он уже барабанил неприлично, хотя ему так только казалось: сил почти не было, удары выходили слабыми.
— Уна! — он собрал все силы, чтобы позвать её. — Уна, открой дверь... Я принёс тебе вспоротое брюхо и новую сказку. Но я знаю, что рада ты будешь и тому и тому.